Зита. Дорога в небо

Зита подбежала к сектейнеру одной из первых, выкрикнула торопливо «здесь «Спартак»!» и через минуту поняла — вот она, накладка, без которых не обходится ни одна операция. Не было в контейнере охраны, а был дебильный, мать его, секретный груз в виде опечатанных электронных блоков, раненая Ангелина — и два десятка растерянных гражданских специалистов, среди которых почему-то две дамочки в нижнем белье! Понятно, почему не стрелял по контейнеру противник. Специалисты КБ из Двойки намного ценнее любого секретного блока! И всё это следовало срочно вывозить, причем именно всё, ибо специалисты без блоков отказались двигаться с места. А «Стрекоз» на ходу осталось немного. И утащить могла «Стрекоза», кроме пилота, не более полутора сотен килограмм…

Она впервые в жизни материла взрослых, ответственных дядек самыми черными матами, голос на них сорвала. Как же они копошились! Как суетились бестолково, мешали всем и себе, как метались и выдвигали дикие требования! Штурмовики на их месте эвакуировались бы за пару минут! А они… в чем измерить время, когда за спиной подростки-штурмовики Девятки сцепились насмерть с тренированным, суперподготовленным спецназом противника? Только в жизнях. И когда последняя «Стрекоза» тяжело оторвалась от земли, они с Ангелиной проводили ее одинаково ненавидящими взглядами.

Потом они отводили оставшихся в живых штурмовиков в лес. В спины им стреляли, но без азарта и неприцельно — умылся спецназ кровью, зарылся в ямки и кустики и не высовывался. Горели оба «Тсиана», горела броня. Но опыт прошедшей войны подсказывал — следовало спешить. Системы залпового огня никто не отменял, и барражирующие боеприпасы тоже, и дальнобойную артиллерию, как не отменили и авианаводчиков. И когда вздыбилась за их спинами земля, они уже были глубоко в лесу, запрыгивали в транспортные капсулы «Стрекоз» группы генерал-майора Каллистратова…

Зита угрюмо молчала. У нее появились тяжелые вопросы к своему мужчине. Очень тяжелые. Оплаченные жизнями штурмовиков. Почему не предупредил о гражданских специалистах? Почему? Промолчал из своих соображений, и она оказалась не готова к эвакуации некомбатантов. Затянула операцию, потеряла ребят. Больше десятка штурмовиков остались лежать возле сгоревших вертолетов. Война снова забрала лучших из лучших… Так может, и о реальном соотношении сил генерал-майор знал, да помалкивал? И не было предательства военных, а был холодный расчет циника-политика с неясными пока целями? Зачем вообще потребовалось специалистов авторского надзора отправлять в Грузию с подвывертом через левую подмышку на дирижабле, а не просто самолетом гражданских авиалиний? За что погибли штурмовики?

Пока дотянули до своих, она остыла. Все же южная кровь — страшная сила, если забурлит, столько дурных мыслей в голову лезет! Ладно в голову — а на язык?! К счастью, Каллистратов сразу исчез с ее глаз, не успела ему ничего высказать сгоряча. Может, побежал расстреливать авиаразведку. Или пытать командира части. Так что, пока возвращали оружие на хранение, отправляли в госпиталь раненых, подводили итоги операции, она успокоилась окончательно. Потом они долго сидели всем «Спартаком» в эллинге в ожидании борта, все вместе, старый и новый составы, штурмовики бурно переговаривались, делились впечатлениями, а она размышляла. И пришла к выводу, что баба она самая натуральная. Все подозрения сразу на своего мужчину возложила. А на самом деле — пошли бы штурмовики в бой, зная о спецназе? Конечно да, не было других вариантов! И именно тем же самым составом, и здесь не было иных вариантов! Кого успели собрать из надежных, тех и бросили в бой. Остаются два вопроса — о непредусмотренных гражданских специалистах и странном способе их транспортировки. Которые по сути — один вопрос: «Какого хрена эта толпа забыла на транспортном дирижабле?» И задавать его следовало в первую очередь вовсе не Каллистратову. Заполярная республика, конечно, мала, но не настолько, чтоб ее лидер лично утверждал всякие полетные ведомости. А вот кое-кто в этом деле с самого начала и не может не знать подробностей…

Она задумчиво посмотрела на Ангелинку. Спартаковка. Верная, в бою надежная, как пошаговая инструкция по частичной разборке «реактивки». Но в личных делах — ветер от головы до задницы, аж свистит! Хохотушка — она и есть хохотушка. И никакого желания руководить. Одна из немногих, не нашедшая себя в мирной жизни. Поломала юную девочку война и навсегда осталась в ее сердце. И она сама осталась там, на войне. Прибилась к авиационной службе безопасности. Противодействие террористическим угрозам, сопровождение авиационного начальства и ценных грузов. Не то чтобы война, но хотя бы с оружием в руках. Она была на дирижабле с самого начала, и это благодаря ее «реактивке» танк с «переговорщиками» так и не дополз до сектейнера. Царапнуло ее там, и ничего, сидит, хохочет, Светку с завистью расспрашивает, как они расстреливали штаб.

— Геля, я вот чего не пойму, — серьезно сказал Кунгурцев. — Те двадцать мужиков, которых вы с Зитой еле по капсулам распихали — ты зачем их с собой в транспортник потащила? Почему потащила, тут без вопросов — но зачем все двадцать рыл сразу?

Ангелина коротко хихикнула, оценив ситуацию с неожиданной стороны.

— Они сами! — с улыбкой до ушей принялась оправдываться девушка. — И не надо наговаривать, вовсе не в транспортник, все у нас было культурненько, обзавидуешься!..

Сергей Кунгурцев за прошедшие годы заматерел, превратился в мощно скроенного мужчину, и полковничьи знаки различия на открытом клапане вполне соответствовали виду. А навыки — новой работе. Он не сильно распространялся, но очевидно было, что при правительстве Каллистратова бывший командир «Спартака» занимался делами тайными и неприметными. И теперь он аккуратными вопросиками разворачивал Ангелинку в нужную сторону. Подальше от хиханек про мужиков, поближе к дирижаблю и странному его полету. Зита слушала, завидовала его профессионализму — и все больше тревожилась. Оказывается, вовсе не грузовым был тот дирижабль. Один сектейнер — грузовой, да, а вот другой представлял из себя пассажирский салон повышенной комфортности. Очень повышенной. Этакий летающий отель для Очень Важных Персон. Ресторанчик, стюардессы, обзорная площадочка… И, оказывается, не в первый раз летают на нем по своим служебным делам всякие военные и околовоенные руководители. Скорее, такие полеты уже нормой стали. Еще бы, это тебе не тесное кресло в самолете! Тут пара суток неспешного — иногда очень неспешного! — туристического полета с разглядыванием природных красот, с выпивками и закусками, с танцульками на ресторанном пятачке, с маленькими, но роскошными каютками на одного… и развеселая Ангелина в качестве охранницы там пришлась очень к месту. И в этот раз летели не только ведущие инженеры из отдела авторского надзора, отладчики и эксплуатационщики. Летели персоны, облеченные властью ставить очень важные подписи на финансовых документах. Оттого и метались заполошно при эвакуации, что документы те наверняка подрастеряли…

Ангелинка рассказывала с юмором о всяких забавных ситуациях на борту. Когда вместе собираются два десятка подвыпивших мужиков и мало дамочек, много забавного происходит. Зита смотрела на нее, и почему-то думалось не о том, какая она хохотушка, а о том, что девушка по сути в одиночку спасала пьяных придурков. Действовала четко, продуманно, решительно, как и положено службе охраны. Успела загнать всех в грузовой сектейнер, провести безошибочно аварийные действия и отстрелиться до того, как дирижабль взорвался. В одиночку, на высоте. Одна — потому что экипаж погиб сразу, от первого попадания в гондолу… И еще вспомнилось, что Ангелинка — из службы собственной безопасности «Спартака». Всегда состояла там, и мало кто об этом знал. И вот вопрос: а что на самом деле делала беззаботная девица с характерной спецподготовкой на борту элитного, по сути, борделя? И насколько в теме Каллистратов? И не его ли это прямое указание?

— Ты одна, получается, в охране была? — с недоумением спросил кто-то.

— Да не! — отмахнулась Ангелинка. — Нас там была толпа! Три стюардессы, повар, диджей, и все из себя ну очень красивые девочки… да вы их по капсулам пихали, такие, в трусиках! Но по ведомости — охрана!

Штурмовики… кто-то смеялся, кто-то искренне восхищался. Это было ожидаемо, все же они строили социализм, не рай на земле, и любой офицер имел в распоряжении комфорта и жизненных благ побольше, чем условный сержант-сантехник, и если экстраполировать, то вроде роскошный полет-отдых для очень важных персон укладывался в государственную схему. Для политически не очень грамотных пока что штурмовиков мысль, что высокое положение гарантирует высокий уровень роскоши в жизни, была и логичной, и привлекательной, и кое-кто уже наверняка представлял себя танцующим с симпатичной стюардессой, ночью, в свете звезд, в ресторанчике, беззвучно парящем в небесах…

А вот ветераны начали обмениваться недоуменными взглядами. Они-то хорошо понимали разницу между необходимостью и роскошью. И во взглядах засветились очень нехорошие вопросы. Зита подозревала, что примерно те же, что недавно задавала она сама себе. Например, а действительно ли требовалось эвакуировать содержимое вип-борделя ценой жизни, по сути, будущих руководителей государства? Не слишком ли велика цена? И постепенно смешки затихли.

— Не, ребята, вы неправы! — серьезно сказала Ангелина, сразу уловившая перемену настроения. — В этот раз летели вполне порядочные мужики, конструкторы из Двойки, авторский надзор! Держались достойно. Если б вы нас не выдернули, бились бы до конца. Думаете, я одна внизу отстреливалась? Как они за свои блоки уцепились, помните? Настоящие фанаты своего дела! Суетились на эвакуации, что было, то было, нервы нам потрепали, но впервые под огнем любой засуетится.

— Достойно-то оно достойно, — задумчиво пробормотал Кунгурцев. — Но — в вип-борделе…

Пристукнул по старой боксерской привычке кулаком в ладонь и не стал развивать мысль. Но Зита его поняла без слов. Заполярная республика утратила свирепую хватку первых лет существования, расслабилась, и начало вылезать всякое. Вип-бордели у военных появились, туристические полеты с кутежами на борту вместо работы… И бунт Особого Заполярного. У Зиты от нехороших предчувствий сдавило сердце.

— Если мне суждено погибнуть — предупреди, — вдруг еле слышно сказал ей Кунгурцев. — Для меня это важно. Надо закрыть пару дел… Предупредишь?

Она с тревогой уставилась в его лицо. В ответ он молча повел подбородком в сторону входа. Она оглянулась. Там стоял генерал-майор Каллистратов с группой офицеров за спиной. Все — с автоматами.

Глава 7

Генерал-майор Каллистратов с непроницаемым лицом смотрел на сидящих спартаковцев. Пауза затягивалась. Он ждет приветствия, команды «смирно» и ровного строя, неожиданно осознала Зита, а автоматчики за спиной вовсе не необходимость, а признак высокого статуса, как у олигархов… тех самых, кого они ненавидели с юных лет. Ей стало неловко за любимого мужчину.

— Товарищи спартаковцы, операция завершена успешно, лично от меня — большое спасибо, ребята, — наконец негромко сказал Каллистратов и обвел взглядом внимающие каждому слову лица. — Только что южный сосед принес официальные извинения за инцидент и заверил, что в будущем подобное не повторится, а все виновные жестоко наказаны. И это — финал одной части очень сложной, многозадачной операции. Только что от заслуживающих доверия лиц пришла информация, что бунт в руководстве Особого Заполярного военного округа успешно вспыхнул и столь же успешно задавлен боевыми группами сил специальных операций полковника Кунгурцева. Поздравляю с давно заслуженным генеральским званием, Сергей, и это — финал второй части операции. Спасены и уже отправлены иным маршрутом ценнейшие наши научные кадры, ведущие разработчики систем маскировки, оказавшиеся случайно не в том месте и не в то время, и это даже не часть запланированной операции, а то, что мы должны делать всегда и не задумываясь — защищать своих людей. Я горжусь, что именно в нашей республике родилась и окрепла такая уникальная сила, как «Спартак», на которую можно всегда и безоглядно положиться в любом наитруднейшем деле! Я горжусь вами, ребята, горжусь как своими детьми, и горжусь тем, что тоже спартаковец! Черный берет — он у меня не на голове, он в сердце… ну да вы это сами знаете.

Спартаковцы задвигались и непроизвольно начали украдкой поглядывать на Зиту — каждый в заполярной республике хорошо знал, кто именно в сердце у лидера. И — да, Зита действительно в черном берете, следовательно, и берет там же, где Зита, то есть в сердце у начальника… Каллистратов беззлобно усмехнулся — и мгновенно построжел:

— Мы победили, на этот раз действительно победили и обрели настоящую независимость — и службы ГБ, и армия теперь исключительно в нашем ведении! Но осталось самое трудное — взять победу в руки и удержать! Армия обезглавлена, но существовать и выполнять свои задачи без головы не может! Ей требуется руководство. Немедленно. Сегодня же. И я снова вынужден обратиться за помощью к «Спартаку». Да, вы возмутительно молоды, да, ни у кого из вас нет соответствующей квалификации и опыта, но мне больше не к кому обратиться. Надежней, чем «Спартак», у меня никого нет. Выручайте, ребята.

Штурмовики зашевелились и разом поднялись на ноги.

— Здесь «Спартак»! — прокатилось по огромному эллингу тихое эхо.

Зита осталась сидеть. И когда всевидящий Каллистратов с каменной физиономией перехватил ее взгляд, еле заметно отрицательно покачала головой. Нет, Владимир Данилович, и еще раз нет.

Не прозвучало никаких распоряжений, но автоматчики за спиной генерал-майора — генерал-майора ли? — еле заметно шевельнулись, и от них потянуло ощутимой угрозой. И тут же Сергей Кунгурцев слегка шагнул вбок и прикрыл ее. Вплотную к нему, плечом к плечу, встал Костя Любимов. Рядом с ним — Ангелинка-хохотушка с верной «реактивкой» в руках, впереди — еще кто-то… за несколько секунд неполная рота бойцов, внимающих приказам начальства, преобразовалась в настороженный, недобрый, готовый к мгновенной схватке боевой кулак. Внутри которого — его суть и сердце.

Генерал-майор кашлянул и опустил глаза.

— Борт подан, «Спартаку» на посадку, — хрипловато сказал он. — Подробные распоряжения получите по прибытию. Командиру «Спартака» после взлета прибыть в отсек проводников с отчетом об операции. Выполнять.

Он развернулся и зашагал к самолету первым, не оглядываясь. Офицеры-автоматчики постояли, контролируя ситуацию напряженными взглядами, и по одному пристроились следом. Боевое наваждение медленно спало.

— Ну и что это было только что? — угрюмо поинтересовалась Светка на правах подруги. — Мы чуть не шлепнули душечку Каллистратова — или как? Что это было, Зита?

— Термидор, — хмуро ответила она и зашагала к самолету. Предстояло очень нелегкое объяснение с любимым человеком.

Военный транспортник Особого Заполярного с мощными вибрациями упорно лез на свой полетный коридор. Ну, не зря назван «Сахаляром», такой же здоровенный, крепкий и простой, как чурбак. Надежное изделие производства авиационного завода из Семерки. Не очень быстрый, не из самых крупных, вообще не блещет выдающимися качествами, зато фиг сломаешь — самое то для эксплуатации в экстремальных условиях Крайнего Севера.

Зита прошла по наклонному проходу к отсеку проводников. Краем глаза отметила, как согласованно пересели поближе к месту действия два спартаковца из особо подготовленных по части скоротечных огневых контактов и эффективного мордобития, и признательно кивнула им. Ребята, как и прежде, защищали ее от опасностей мира.

Отсек проводников, вопреки ее опасениям, оказался столь же аскетичным, как и основной салон. Разве что столик добавился, а так — все те же полетные кресла с накладными спинками, в которых упрятаны аварийные парашюты, все то же экономное распределенное освещение. И крайне недовольный Каллистратов в комплекте.

Из кухни боком выскользнул один из охранников, отодвинул ее каменным плечом и аккуратно поставил перед Каллистратовым полетный поднос с кофе. Она снова почувствовала исходящую от него угрозу. Помедлила, раздумывая, не подать ли условный сигнал ребятам, вздохнула и присела перед непосредственным начальством. Параноидальная подозрительность — штука хорошая, но не в общении с любимым мужчиной все же.

— Ты была права, — недовольно буркнул Каллистратов.

Она недоуменно вскинула брови. Права, оно понятно, но когда именно?

— Давно, — правильно интерпретировал ее гримасы любимый мужчина и обожаемый учитель. — Ты тогда двенадцатилетней соплюхой была. Когда спросила, что будет со «Спартаком», если меня убьют. Вот, ты была права. Я подумал и осознал.

Она только головой покачала. В этом весь ее учитель. Помнит мелкие подробности, которые у нее самой давно вылетели из головы, и через уйму лет делает на их основе какие-то выводы. Подумал он. В течение пятнадцати лет. Ну надо же.

— У меня огромные проблемы с преемником, поэтому я принял решение пройти полную процедуру продления жизни, — негромко и обыденно сообщил Каллистратов. — Насколько смогу, буду вести республику сам. Ненаследственным монархом, если называть вещи своими именами.

— А…

— Это из новинок медицинской науки, открыли и обкатывают в исследовательском варианте в военно-медицинском центре в Копейке. Пока что — топ-секрет, так что не трепись даже внутри «Спартака». Нас за эту технологию как минимум четыре государства сотрут из реальности.

— А…

— Полная процедура жестко связана с подавлением сексуального влечения и инстинктом продолжения рода, — сказал Каллистратов и отвернулся к темному иллюминатору. — Вот такие дела, черноглазая, и вот такая цена.

— Владимир Данилович, — тихонько сказала она. — Проживу я без вашего сексуального влечения.

— А без него создавать семью смысла нет, — сказал Каллистратов и мучительно поморщился. — Смысла — нет! Потому что все остальное между нами и так в наличии, было всегда и никуда не денется, я надеюсь. Мы с тобой друзья и соратники, безмерно уважаем друг друга и очень сильно любим. Ты — единственная моя женщина, была всегда и останешься ей до конца моей жизни теперь уже наверняка. А у тебя… как была, кроме меня, куча мужиков и непонятно от кого дети, так оно и останется, разве что прогрессирует. Но я надеюсь, и для меня в твоем сердце найдется немножко места. Ведь найдется?

Она с трудом кивнула, потрясенная услышанным.

— А теперь, когда я ответил на так волнующий всех вопрос, объясни в свою очередь — какого черта ты восстановила против меня «Спартак»?! Одним движением задницы! Раз — и я лишился самого надежного ресурса! Вот какого черта?

— Владимир Данилович, нам не потянуть армию, — негромко, но твердо сказала она.

— Значит, до сих пор тянули и сейчас вполне себе тянем, а начиная от сих — уже нет?!

— Владимир Данилович, нам не потянуть армию…

— Да нам не уцелеть без армии!

— Владимир Данилович! — сверкнула глазами она и треснула ладошкой по столику. — Нам не потянуть армию, и точка! И только дебил может этого не понимать!

Генерал-майор покосился на разлившийся по полетному подносу кофе, уставился на нее и спокойно произнес:

— Значит, я дебил. Объясняй. Но только так объясняй, чтоб даже дебил понял. Коротко, доходчиво, без формул.

— Да какие там формулы! — сердито отмахнулась она. — Все интуитивно понятно!

— Ах интуитивно, тогда конешно…

Она потянулась через столик и поцеловала вредного своего мужчину, крепко и от души. Каллистратов отстранился и вздохнул. Она тоже вздохнула и села. Полная процедура продления жизни, значит. Наверняка живодер придумал.

— Для начала — до сих пор армию у нас содержала Россия. А от сих пор предстоит самим. Так что давайте без мухлежа, Владимир Данилович, некрасиво вышло.

Генерал-майор крякнул и скривился.

— Как узнала? Это как бы государственный секрет, на каждом углу не болтают!

— Интуитивно понятно.

Она полюбовалась на недовольную физиономию любимого мужчины… м-да, пока что мужчины. К этой мысли следовало бы привыкать не во время сложного разговора, но место и время выбрала не она, а Каллистратов в своей излюбленной необъяснимой манере.

— Пятьдесят тысяч военнослужащих для полумиллиона трудоспособного населения — вполне подъемная задача вообще-то даже без помощи России, — заметил он.

— Это если мы — Россия, — возразила она негромко. — На данный момент — капиталистическая третьеразрядная страна с уголовно-олигархическим правлением, с сильными признаками внешнего управления. Но если мы — первая в мире социалистическая республика, то нам пятьдесят тысяч бездельников не потянуть. Не потянуть, Владимир Данилович, хоть как считайте. Каждый вылет вертолета на учебные стрельбы — тонна топлива. Каждый выход на полигон огневой платформы абсолютной проходимости — полтонны. А они по штучке не передвигаются, любой выход обходится в сотни тонн. А кроме топлива, это и сама военная техника, и оружие, и боеприпасы, и электричество, и военные городки… и очень дорогое содержание офицерского состава. При боеготовой армии у нас просядут все социальные программы. По сути, будем работать на возможную войну. Оно нам надо?

— Нет, но разве имеются другие варианты? Народ кормит либо свою армию, либо чужую, так было всегда, так есть и так будет.

— Мы не потянем армию, — твердо повторила она. — Не потянем, Владимир Данилович. Исходить надо из этого факта.

— Исходи, — с подозрительным добродушием согласился Каллистратов. — А я послушаю. Вдруг у тебя что-то получится? Ни у кого в мире, правда, пока что не получилось без армии, но вдруг ты… м-да, звездная принцесса и обладаешь сакральным знанием?

Она прикинула, куда бы садануть любимого мужчину за насмешливый тон, но оценила его собранность и поняла, что не пройдет. А жаль, товарищ явно напрашивался.

— И в своих рассуждениях не забывай, что я вообще-то тоже военный, — с улыбочкой напомнил Каллистратов. — Как и ты. И весь твой любимый «Спартак». И что у нас насквозь милитаризированное государство, вплоть до общей системы военно-гражданских званий. И большинство заводов — военного назначения. И самое главное — охрану и поддержание рабочего порядка в каторжных поселениях осуществляют те самые, по твоим словам, «пятьдесят тысяч бездельников». Если ты сейчас предложишь человеческое содержимое ленских угольных шахт вернуть в подкупольники — я тебя не пойму.

— Я тогда сама себя не пойму, — усмехнулась она. — Не для того мы очищали наши города от паразитов, чтоб снова заразить. Владимир Данилович, я как раз хотела начать с вашего замечания, что наше государство — насквозь военное. Так зачем нам армия, если армия — мы все?

Каллистратов подумал. Озадаченно пошлепал губами. Еще подумал. Нехорошо покосился на нее. Еще подумал. Она с мстительным удовлетворением наблюдала, как корчит любимого мужчину. А не всё ему одному ошарашивать неожиданными заявлениями, пусть хоть раз прочувствует, каково другим рядом с ним. Например, ей.

— Предлагаешь систему народного ополчения? — наконец хмыкнул он. — У каждого — огневая платформа абсолютной проходимости под кроватью на случай тревоги? Несерьезно. И не избавляет от трат на армию, кстати.

— Я понимаю, что народное ополчение уступает в подготовке профессиональной армии…

— Не уступает, а невозможно. Современная военная техника требует специалистов высокого уровня. Двухнедельными военными сборами их не подготовить. И это не избавляет нас от трат на армию, которые так давят твою жабу.

— Владимир Данилович! — разозлилась она. — Либо мы разговариваем серьезно, либо отдавайте приказ, и я его не выполню! Как и «Спартак». Ребят на укрепление мертворожденной структуры не отдам.

— Перед офицерским собранием тоже рискнешь ляпнуть насчет «мертворожденной структуры»? — ответно сверкнул глазами Каллистратов.

— С «реактивкой» в руках и со «Спартаком» за спиной — запросто, — серьезно сказала она.

Генерал-майор покосился на кухню, где сидели его непонятные то ли помощники, то ли телохранители, открыл рот, чтоб позвать их — и опустил глаза. Она мысленно вытерла со лба холодный пот. Коверкала генерал-майора власть, но изувечила не до конца, не решился применить силу против любимой женщины. Пока что — не решился. А вот любого другого за отказ выполнять приказ и восстановление «Спартака» против его власти расстрелял бы прямо здесь, невзирая на опасность стрельбы в самолете.

— Хорошо, говорим серьезно, — глухо сказал Каллистратов. — Говори.

— Я не предлагаю перейти на систему народного ополчения, — медленно и внятно проговорила она. — И не предлагаю отказаться от армии. Мое предложение — максимально растворить армию в производстве. А производство — в армии. Сделать страну единым целым. Пятьдесят тысяч бездельников нам не нужны, а вот пятьдесят тысяч мужчин-специалистов, социализированных, встроенных в жесткие рамки дисциплины, нам требуются остро. Пусть офицеры получают великолепное социальное обеспечение. Но — за реальные дела. На заводах, шахтах, в лесу и в подкупольниках. Пусть руководят, обслуживают технику и объекты инфраструктуры, а боевой подготовкой занимаются в свободное от работы время. Не так уж ее и много на самом деле.

— А это технически возможно? — спросил Каллистратов, не глядя на нее. — Без потери боеготовности?

— «Спартак», — просто ответила Зита. — Отдельная диверсионно-разведывательная рота «Спартак». Мы получили свою подготовку, будучи учениками старших классов. Учились, и хорошо учились, после уроков бежали на полигоны, на занятия с инструкторами, на боевые дежурства, летом выходили на полевые учения… И сохранили боеготовность, работая в разных структурах и даже городах, судя по последней операции. Если офицеры-мужчины не смогут повторить наш опыт, то какие они офицеры? Конечно, это тяжело, совсем не то, что пьянствовать на дежурствах, поддерживать в частях дикую дедовщину и повальное воровство.

Она нехорошо усмехнулась, вспомнив сосуществование «Спартака» с армейскими подразделениями на Кавказе.

— Продолжай, — обронил генерал-майор. — Военное планирование, разведка и контрразведка? Обслуживание военной техники? Дежурства ракетных расчетов и истребителей ПВО, средств радиоконтроля? Материально-техническое обеспечение? Со всем этим как? Опыт "Спартака" тут неприменим, штурмовые отряды существовали на всем готовом от армии.

— Если подумать, все решаемо, — пожала плечами она. — При наличии доброй воли. Понятно, что кое-что останется, только в реально необходимых размерах. Например, генштаб. Без него никак. Но он может одновременно быть и военной академией, и постоянно действующими курсами по доподготовке офицеров. Руководство армии должно само обучать своих подчиненных, это же интуитивно понятно…

Каллистратов еле уловимо поморщился, и это была его единственная реакция на скрытую подковырку. Не таким она представляла свой разговор с любимым мужчиной. Тяжелым, непростым, нервным — но не таким. Не таким отчужденным.

Они все же содержательно поговорили. Обсудили все возможные изменения в армейских структурах, последовательность и сроки их реализации… но перед Копейкой разговор сам собой увял. Она с тревогой ожидала решения своего начальника и личного бога.

— Я тебя понял, — недовольно сказал Каллистратов. — Хочешь превратить армию в стройбат. В прекрасно подготовленный, тренированный, но стройбат. Представляю, как обрадуется наш генералитет. Или летчики. Или… Не поддерживаю. И армия не примет. Армия считает, что ее задача — быть готовой к войне, ничего более. Я тоже так считаю, кстати. Но… готов на эксперимент. Экономика действительно… не располагает к вип-борделям на служебных дирижаблях. Отдам тебе в управление производственный кластер, именно Шестой каторжный промышленный район. Вместе со всеми расположенными там военными частями. Полномочия — с правом моей подписи, выше некуда. Сумеешь за два года соединить армию с производством — вернемся к этому разговору. Мое условие всего одно. Отдай «Спартак». Не настраивай бойцов против меня. Ребята крайне нужны мне для удержания власти в армии. Все до одного, даже твои штурмовики из Девятки. Твой выбор.

Она невидяще уставилась в темный иллюминатор. Шестой каторжный район. Это — плато Путорана. Дикая, космически неприветливая среда обитания, фактически вечная зима. Сеть шахт, обогатительных цехов, тюремных зон. Огромное, сложное, запутанное хозяйство. Огромный численный состав охранных частей. И все это — на грани, а может, и за гранью кризиса. И экономического, и социального. Уж очень неудачно, впопыхах наляпали производства. Как следствие — весьма условное соблюдение законов республики. Кого они там пугают, эти законы? Хуже все равно не станет. Вишенкой на торте — три бунта заключенных только за последний год. И в этот ад придется везти своих детей, в одиночку, без поддержки «Спартака» …. И какова вероятность, что ее не убьют там вместе с семьей? Несколько процентов или нулевая?

— Твой выбор?

Генерал-майор еле заметно усмехался. Ничего в нем не осталось от того мужчины, в которого она когда-то безоглядно влюбилась, ничего. Жесткий, жестокий лидер. Ненаследственный монарх. Жуткая должность, требующая постоянного напряжения и подозрительности ко всем без исключения. Она опустила глаза и сказала:

— Я согласна.

— Тогда… с большими звездами тебя, диктатор Шестого каторжно-производственного. И удачи.

На столик перед ней легли аккуратные, неброские, но такие весомые в армейской среде сигнатуры. Генерал-лейтенантские. Она вопросительно посмотрела на Каллистратова. Как? У него же самого — только генерал-майорские?

— Вышел из системы военно-гражданских званий, — пояснил Каллистратов. — Монарху, сама понимаешь, оно ни к чему. Самому себе звания присваивать смешно. Всё, вперед к вечной славе. «Спартаку» сама все объяснишь. Сама замутила — сама… ну, ты поняла.

— Владимир Данилович, уберите от себя автоматчиков, — тихо попросила она. — Не для того брали власть, чтоб вернуться к феодализму.