Стальные посевы. Потерянный двор

– Да, то‑то и подозрительно. Ферроль никогда не был прост, с чего бы ему стать таковым сейчас? Ты, Бланш, не успел понять, что у Руперта на уме?

Бланш всерьез задумался, даже нахмурил брови, – искал в памяти мелочи, которые раньше не учел.

– Я думаю, – протянул он, – Ферроль тоже отправится в Горм в скором времени. Мне показалось, он планирует поездку тайно. Я однажды спросил его – тогда‑то у меня и появилась мысль, что я хочу найти свой народ, – а он, считайте, ничего и не ответил.

– А это уже что‑то, – одобрительно закивал Озанна. – Меня порядком утомили наши беседы. Я бы удалился ко сну. Ода?

– Я тоже скоро пойду.

– Если желаете, я могу поспать снаружи, – предложил Бланш.

– Можешь остаться, я сплю чутко. – Озанна улыбнулся, не без угрозы пробежавшись пальцам по ножнам меча. – Мне так даже спокойнее: если надумаешь дать деру и привести к нам облаву, я хотя бы услышу, что ты встал и направился к выходу.

От его шутки Бланш печально скривился, и Озанна хлопнул его по предплечью, подальше от холки, – он не был уверен, что для горбуна безболезненны подобные прикосновения к спине.

– Выдохни, Бланш. Если ты добрый человек и ни в чем не соврал, тебе нечего опасаться.

Их путь втроем давался ловчее и даже отраднее. Будто побег неожиданно превратился в гуляние, иногда они забывали о своих невзгодах и проводили время как обычная молодежь. Принц, принцесса и комедиант забывали о том, как разношерстно выглядит их собрание, и довольствовались жизнью настолько, что реальность порой давала им звонкую пощечину. Или просто насмехалась, потому что могла себе позволить. Дважды они заставали в деревнях ярмарку – конец осени был порой распродаж собранного урожая и закупок на зиму. Тут и там коптили печи, разнося ароматы еды. Тогда Озанна пошутил, что лучшее в большинстве людей – то, что они делают.

– Я видел весьма пренеприятных хмырей, которые ухитрялись мастерить дивной красоты предметы. И так уж повелось, что самая аппетитная еда получается у сомнительно пахнущих кухарок.

Бланш добыл в состязании на ловкость приз – корзину, полную яблок, тыкв и кабачков, и венок из ягод и колосьев, с которыми по чьему‑то дурновкусию перемешались пожухлые цветы. Бланш, поклонившись, преподнес его Оде, и она, счастливая, танцевала в своем некоролевском венце с другими девушками. Озанна на миг подумал, что хотел бы остаться здесь и таким – и с ними: его прекрасной сестрой и так вовремя нашедшим их Бланшем. Как вдруг какой‑то высокий местный детина с огромными руками наклонился к Озанне и сказал:

– Красавица – ваша сестра!

Не найдя подвоха, Озанна согласился. Воодушевившись дружелюбной реакцией, парень продолжил:

– На вид – что принцесса.

У Озанны пересохло в горле, и он повернулся к собеседнику:

– Откуда вам известно, какова принцесса?

– Так все говорят, как она красива.

– Хм. А кто вам сказал, что я ее брат?

– Так вы вместе все время. Не жених же вы ей, брат-защитник. – Парень сначала растерялся, но после указал на белый щит, изображенный на котт-д-арме Озанны.

– Не жених.

– А этот убогий… – Парень понизил голос и махнул в сторону Бланша. – Ей тоже никем не приходится?

– Нам пора, – коротко ответил Озанна и направился к сестре, чтобы вырвать ее из цепочки танцующих и увести подальше.

– Я познакомиться хотел! – крикнул вслед детина. – Я так‑то свободен, и я старший сын!

Но Озанна подхватил Оду под локоть и потащил прочь с площади. Разочарованный парень насупился, набрав в грудь воздуха, дал себе еще один шанс и пробасил вдогонку:

– Мой дом вон тот, самый большой в деревне!

– И мы в него, конечно, ни ногой, – недовольно и скрытно отозвался Озанна.

Их нагнал смеющийся Бланш и добавил сплетен:

– Брат Поль, там такое предложение! Выкуп – два коня и три коровы! – забавлялся он, для убедительности показывая цифры на пальцах.

– Поди, влюбился! Куда уж Годелеву с его золотом, тридцатью пушками и западной межой, да, Ода? – весело прошептал Озанна и пихнул ее под бок, а когда она сбросила руку брата и зашагала быстрее, добавил громче: – Да не злись, мы дурачимся! Жанна, не обижайся!

– А что, боишься, за норов вычитают из выкупа? – яростно пропыхтела она, обернувшись через плечо.

– Да иногда, знаешь, добавляют…

Ода сорвала с плеч платок, подбежала и принялась хлестать им Озанну. Он драматично хватался за побитые места и взывал к Бланшу защитить его, но тот наигранно отозвался: «От кого? От чего? Разве что‑то происходит?»

Однако ложные опасности тем и вредны, что усыпляют бдительность. Когда троица подошла к границе с Гормом, все немного выдохнули. Здесь пролегала западная межа – спорный феод, за который долго сражались Горм и Эскалот и в итоге оставили притязания ради мира. Потому беглецам давалось легче ступать по ничейной земле – никто из солдат обоих королевств сюда бы не сунулся. В то же время межа притягивала лихих людей, которых преследовали законники по обе стороны границы. В протяженную полосу бесхозных наделов мог бы войти и Вале, но в одном из споров Эскалот его попросту выкупил. Лакомая мысль зайти в свой законный, что бы там ни приказывал Ги, феод манила Озанну. Он много раз посещал Вале и устраивал в нем турниры. Жители отвечали принцу благосклонностью, а рыцари замка славились северной гормовой верностью. Огромное желание напоследок уколоть Ги и Ферроля, собрав там свиту и прибыв к Годелеву не потрепанными голодранцами, а королевской делегацией, бодалось с рациональностью. Она‑то и смиряла Озанну, а сам он уверял спутников, что делать «крюк» через местность, в которой их с вероятностью ждет засада, – самая дурацкая затея. И все с ним согласились. Напрямик через леса до Горма оставалось дней шесть.

В один из вечеров они разбили лагерь в лесу и тут же заночевали. Ночью Озанна, который заверял всех в чуткости своего сна, проснулся первым оттого, что вокруг их стоянки кто‑то бессовестно громко копошился. Принц бесшумно потянулся к мечу и с ужасом услышал, что шорохи исходят от спального места Оды. Спустя мгновение она резко очнулась и спросонья замахала руками. Одновременно прозвучали два ужасных звука: неистовый свиной визг и крик Оды. Озанна сорвался с места, в спешке скидывая плащ, в который кутался, и перелез через бревно, на которое во время сна клал голову. В темноте плохо виднелись очертания вещей и фигур, костер погас, и только угли тлели. Поблизости засуетился и Бланш. Ода вопила уже не от страха, а от боли, и Озанна понял, что кабан не просто мечется вокруг, а пытается на нее нападать. Орудовать мечом в тени беспросветных крон да еще поблизости от сестры было неразумным. Озанна навалился на кабана сверху и постарался того зажать, но у зверя сил нашлось в разы больше. Подоспел Бланш, отпихнувший Оду подальше от драки, и теперь парни вдвоем пытались не напороться на клыки. Наконец, Озанна дотянулся до меча и распорол кабанью бочину. Даже глубокая рана не умертвила зверя. Пришлось нанести еще несколько ударов и удерживать визжащего кабана, прежде чем он обмяк. Какое‑то время все тяжело дышали и бездумно сидели на промозглой земле, которая остужала пыл участников ночной схватки. Наконец Ода, шелестя листвой, подползла к брату. Она выглядела как светлое пятно в непроглядной ночи: ее белый платок, бледная кожа и клубы пара, что шел изо рта, вернули Озанну из ступора, в котором он все так же цепко сжимал кабанью морду. Он, наконец, ощутил что‑то кроме ярости и страха – по рукам растекалась теплая и вонючая свиная кровь.

– Озанна, Озанна. – Оду била крупная дрожь, отчего ее зубы громко стучали. – Озанна, ты жив?

– Жив, да, – просто ответил тот, хотя и сам не был уверен в самочувствии. – Ты ранена?

– Нет, нет, – тряслась Ода.

– Ты кричала… – вспоминал он череду событий.

– Он когда по мне топтаться начал, больно в живот лягнул, а я его толкнула и об копыто поцарапалась, – нервно тараторила Ода. – Я в порядке. Озанна, это его кровь?

Бланш отнял руки принца от туши и отбросил ее в сторону, а потом принялся осторожно раздевать Озанну, осматривая.

– Это ваша кровь! Тут из раны хлещет! – воскликнул он.

– Плохо, – оценил Озанна. – Бланш, костер. Разожги костер.

Проследив, что тот принялся исполнять приказ, Озанна ухватился за Оду и потянул ее навстречу, чтобы привлечь внимание к своим словам, а не к ране на ребрах.

– Ода, это все не страшно. Послушай меня! Ничего прижигать сейчас не надо, Бланш, просто разведи костер. Уймитесь оба и слушайте! – Озанна вскипал от того, что они так мельтешат. – Кровь сейчас остановим, не беда. Беда вот в чем: кабаны пугливы, они ни за что к людям не ворвутся, а, почуяв опасность, сбегут. Этот, значит, бешеный. Да не реви ты! Срочно рану промыть кипяченой водой. Ода, иди кипяти и поищи что‑то в лекарском ящике. Бланш, накали нож, мне надо сделать надрез под языком – поможет от бешенства.

Наконец Ода промыла раскуроченный по краям надрыв на животе Озанны и присыпала кровившую рану едкой смесью из двух мешочков. Озанна позволил себе не проверять ее выбор средств, и от жжения завыл сквозь стиснутые зубы. Принц мучился от полученного ранения, потому потел, но лесной воздух обдавал их стылыми порывами ветра, отчего пот мгновенно остужался. Озанна шумно выдохнул и решил не тянуть с самым невыносимым из предстоящего:

– Бланш, тебе придется сделать мне надрез и прижечь рану. Уже светает, как раз можешь разглядеть, что делаешь. – Озанна открыл рот, высунул язык и поднял его кончик к верхней губе.

Нехотя Бланш поднес раскаленный нож и сделал небольшой надрез у уздечки. Озанна завопил и принялся отплевывать кровь, которой оказалось немного, потому что укол тут же запекся. Принц вытянул руку, требуя, чтобы ему подали бурдюк. Сделав несколько глотков, он поморщился, облил два пальца и сдавил ими рану на ребрах.

– Давай, прижигай уже, – велел он, но тут же снова откупорил бурдюк. – Хотя подожди.

Он еще отхлебнул широкими глотками, от жадности и неуклюжести проливая липкое пойло на подбородок, и кивнул в знак готовности, но готов он, конечно, не был. Кожа зашкварчала под раскаленным металлом, а Озанна крепко зажмурился и беззвучно разинул рот, под конец процедуры издав только скрипучий хрип. Ода держала его за голову и гладила, унимая боль. А когда из глаз Озанны непроизвольно потекли слезы, она прижала брата к груди и принялась с ним раскачиваться. «Сейчас все пройдет, мой хороший, сейчас полегчает».

– Не хочу пополнить ряды неудачников, погибших на охоте, задранных теми, кого считают добычей. – Озанна усмехнулся сквозь пелену слез.

– Не пополнишь. – Она поцеловала его в мокрый лоб. – Рассвело, тебе надо поспать. Сегодня мы точно никуда не пойдем.

Он не думал спорить с сестрой, только и хотел приютиться в коконе из плаща и отлежаться. Когда принц задремал, похрапывая оттого, что лежал на спине, Ода принялась отмывать свои руки, лицо и собираться.

– Куда вы, мадам? – переполошился Бланш.

– Если мы не идем дальше, нужно пополнить припасы. Прежде всего, закончился эль, или вино, или что за сквасившийся сок тут намешали… фу. – Ода вытряхнула последние капли из бурдюка и прополоскала его сырой водой.

– Согласен, но пойдете не вы. Нет, Ода, я вас не пущу!

– Я у тебя спросила разрешения?

– Это дикие земли! Одинокая девушка…

– Послушница Ордена. В миссии, – убедительно пояснила Ода и намеренно одернула под поясом одежды, подтверждающие ее легенду. – Самый последний разбойник не тронет…

– Тронет, – сурово перебил ее Бланш. – Самый последний – тронет.

– Бланш, не смей пререкаться. Останься с братом. Ты же не силой собрался меня удерживать.

Он устало посмотрел ей вслед. Бланш не находил слов, чтобы отговорить ее. «Не связывать же принцессу и не бороться с ней? Хотя смотря что считать бóльшим преступлением…»

– Куда вы идете?

– Недалеко. – Она повернулась и похлопала себя по сумке на поясе. – У меня подложное письмо от брата Джоната. Здесь рядом священное место. Я найду там все необходимое и, может быть, помощь. Не знаю. Я должна сделать все, что могу, для Озанны. Проследи за ним, Бланш, пожалуйста.

Ее глаза, печальные и влажные, смотрели на брата. Бланш развел руками, не найдя решения лучше. Он вернулся, расшевелил тлеющие головешки в костре и подкинул туда новых чурок, собрал угли в сковороду, обернул ее мешком и подсунул под ноги Озанны. К обеду, хотя солнце умеренно прогрело густой лес, принц задрожал. От мороза, пробирающего его изнутри, он почти просыпался в полусонном бреду, бормотал и проваливался в дрему обратно. Бланш снял с себя балахон и накрыл им Озанну в надежде, что тот даст толику тепла вопреки своей изношенности.

– Ода, – единственное слово, которое удалось разобрать в бормотании принца.

– Нет, я – Бланш, господин. Ваша сестра ушла, – приговаривал он, подсовывая края одежд под колени и плечи Озанны, и тогда тот перехватил его пальцы. – Принц? Озанна?

– Поль, – едва слышно отозвался он, слабо сжимая фаланги Бланша.

– Да, простите. Поль, – подтвердил тот и не стал отнимать руку.

Тогда принц успокоился, пригрелся и уснул. Он проспал долго, и его крепкое молодое тело победило всю возможную заразу, которая могла попасть в его кровь из пасти дикого кабана. Только вот времени на то потратилось достаточно – принц спал полтора дня, трижды вставая по нужде и выпить воды. А Бланш не находил себе места: Ода так и не вернулась. Когда же принц окончательно пришел в себя и попросил еды, Бланш приготовил для него скромный ужин и печальную весть.

– У тебя словно скопилось ко мне множество вопросов, Бланш, – заметил Озанна, тщательно пережевывая размоченную лепешку, мерзкую на вкус, даже когда голодаешь. – Не считая тех, что я и сам себе задаю. Где моя сестра?

Бланш поведал все в подробностях, винясь и каясь в своей слабости, помешавшей ему принудить принцессу остаться. Услышав про храм, о котором говорил брат Джонат, Озанна смял отщепленный кусок выпечки и зло бросил его в тарелку.

– Я бы мог много раз назвать Оду глупой. Но слишком хорошо ее знаю – мы, видишь ли, познакомились в утробе, – а потому точнее будет рекомендовать ее безрассудной. – Озанна свирепо посмотрел вдаль леса и втянул носом воздух.

– Мы пойдем за ней? Попробуем отыскать? – с надеждой спросил Бланш.

Озанна неотрывно смотрел вдаль и отвечал самой чаще, а не Бланшу:

– Никогда не хотел быть королем, потому что ненавижу это.

– Простите, не понимаю…

– Выбор между плохим и самым дерьмовым решением, Бланш. Терпеть не могу.

Озанна запихнул в рот остатки лепешки и через силу комом проглотил. Он встал и отряхнулся, будто в этом был какой‑то смысл, – их одежда наполовину состояла из грязи, от которой и чесалось, и болело, и мерзло тело. Принц оперся руками о колени и закрыл глаза. А после торгов с чувствами Озанна произнес:

– Мы не пойдем за Одой, мы направимся к Годелеву. Пусть я прослыву слабаком, но не попадусь в ловушку. При худшем раскладе Оду сможет спасти только гормова армия.

Глава IV

Плоды и кости

Водворяясь в замок Годелева, Озанна ощущал себя настоящим актером, в свой черед шагнувшим на подмостки. И вовсе не от того, что рядом звенели бубенцы на пуленах Бланша, которого стража повелела оставить у дверей. Виной тому стала сама сцена, развернувшаяся в тронном зале. Замешательство придворных и гостей отыгралось через драматичную паузу. Только Годелев со сложным выражением лица покручивал пальцем в воздухе, как бы наматывая на него невидимую нить мысли. Наконец он с готовностью ее озвучил:

– Итак, у меня здесь две делегации высоких гостей из Эскалота, которые, очевидно, ехали разными путями, – с заметной иронией проговорил он. – Принц Озанна, вас я ждал.

– Благодарю за ожидание, Ваше Величество, – в тон ему ответил тот и поклонился, но в его голосе чувствовалось больше ярости, а не сарказма. – Обстоятельства задержали меня в дороге, они же стали причиной, по которой я явился к вам без сестры и должных почестей.

Годелев слушал гостя с особой внимательностью, вскинув брови и прокручивая перстни на пальцах. Озанна оценил, что сам король переживал эту встречу нелегко, хотя и пытался скрыть волнение. Принц даже заткнул за пояс неловкость, которая все рвалась наружу, уместная, но несвоевременная. Озанна знал, что следы путешествия все найдутся на его лице: даже дорожки от пота и слез на слоях грязи наверняка броско выделялись. Но обстоятельства не позволяли ему думать о чем‑то, кроме долгов. Он сейчас был похож на боевого рыцарского коня, который несется по полю так устремленно, что сшибает вражеских солдат насмерть. Ведь если он остановится, и ему, и седоку тут же придет конец. Поэтому принц продолжил:

– И, сир, я, признаюсь, удивлен видеть при вашем дворе нашего общего знакомца. – Озанна зло выцеживал слова, а потом резко взглянул исподлобья на Ферроля. – Мы действительно путешествовали раздельно.

Чародей таил удивление и изображал церемониальную беспристрастность. Но Озанна видел, как он жует губы. Принц почти ликовал – когда шел сюда, представлял себя с понурой головой винившимся за все учиненные его семьей проблемы, на очную ставку он и не рассчитывал. Но вот он здесь – главный виновник его бед. Озанна готовился вытрясти из чародея все, что требовалось, и требовать сатисфакции. А Ферроль выбрал тактику самую верную. Хитрый и опытный государственник, он проигнорировал лишенного всех титулов и обвиненного в измене человека и обращался только к королю.

– Сир, я уже изложил вам волю Его Величества Ги. Теперь, когда мы можем не опасаться за жизнь принцессы Оды, судьбу сего презренного человека решит король, избрав для него метод казни…

– Где моя сестра? – перебил его Озанна, понимая, что Ферроль продолжит тираду. – Где Ода?

Чародей игнорировал его, а Годелев, поочередно оценив обоих, ответил принцу:

– По словам посла, принцесса найдена в неподобающем виде у храма на меже. С ней все в порядке, принц. Она на пути в Эскалот.

– Вам известно, почему ее не привезли к вам, сир?

– Ваше Величество, со всем уважением напоминаю, что смутьян перед вами лишен всех титулов и, паче того, права называться принцем. А принцессе требуется прийти в себя. Она пережила ужасные страдания, пока скиталась по всему королевству.

– Почему, Руперт, будь ты проклят, ее не отправили к жениху?! – прикрикнул на него Озанна и сам удивился тому, как за эти месяцы огрубел его голос. – Смотри на меня, собака! Со своими правами я разберусь. Если Ода нашлась всего в дне пути от Горма, как ты посмел ее развернуть обратно через все земли вместо того, чтобы сопроводить к королю Годелеву? Я – свидетель последней воли нашего отца. Он повелел нам обоим ехать в Горм. И я исполнял эту волю.

Ферроль победно ткнул рукой в Озанну, отчего широкий рукав богатых одежд взметнулся, как коршуново крыло.

– Признанием своим он подтвердил, что виноват в похищении принцессы!

– Мы оба с ней называли это «спасением», – парировал Озанна. – Сир, я объясню, почему ваша невеста еще не здесь. Тому виной ее братья: я, который не уберег, и Ги, который потакает наушничеству Ферроля. Он повелел ее доставить в Эскалот, потому что, окажись она перед вами, правда всплыла бы мгновенно. И этот «посол» сейчас висел бы на дыбе.

Их громкие взаимные оскорбления и угрозы, словно бичи, стегали смиренные ряды придворных, и те реагировали с выверенной долей чувств: достаточно, чтобы выразить мнение, но не докучая королю излишним шумом и мельтешением. Годелев перевел задумчивый взор на Ферроля: