И он был моим, а я была его.
Но все, что я сделала, — это ведь чудо, верно?
Пока он не ушел.
И тогда я узнала ответ — нет.
Публика «Флюидологии» взорвалась какофонией звуков — аплодисментами, восторженными криками, свистом, бурными овациями. Габриэль застыла. Она стояла окаменев, не в силах справиться с шоком. Теори помог ей выйти из круга света на сцене. Затем он проводил ее в маленькую комнату за кулисами, предложил воды, записал номер ее телефона, пообещал позвонить и исчез. Для него рабочий день (точнее, ночь) только начинался.
Открытый микрофон в клубе превратился в еженедельный ритуал, и с каждым выходом Габриэль на сцену росли ее уверенность в себе и исполнительское мастерство. Поэты, поддерживавшие ее вначале, теперь ревниво на нее ополчились. Причина была проста: она слишком быстро завоевала любовь и внимание публики; у нее были бездонные запасы материала, и каждое ее стихотворение было лучше предыдущего. Давали ей преимущество и отношения с Теори, которые переросли в бурный роман.
Габриэль не воспринимала всерьез нападки недоброжелателей из «Флюидологии», и ее снисходительность лишь подстегнула их враждебность. Она хотела, чтобы ее успешные выступления в этом жанре стали чем-то большим, чем хобби. Однако попытки использовать влияние и возможности Эм-ти-ви ни к чему не привели. Записи поэтических произведений плохо продаются, каждая паршивая студия заявляла, что интерес к этому виду творчества практически нулевой. Когда Габриэль обращалась к литературным агентам, те также отказывали ей, называя современную поэзию абсолютно неконкурентоспособной на рынке. Ее же собственные попытки переговоров с издателями принесли лишь новые разочарования.
Теори попытался использовать свои связи в издательском мире, однако выяснилось, что его знакомый занимается лишь изданиями за счет автора. Но Габриэль вовсе не собиралась платить за то, чтобы увидеть собственные стихи опубликованными. Она намеревалась реализовать себя в поэзии как в профессиональной сфере и не считала ее средством удовлетворения собственного тщеславия. Отказ Габриэль от помощи Теори привел к грандиозному скандалу. Он обвинил ее в предательстве, в излишней меркантильности и прочел целую лекцию о достоинстве, которое должен сохранять художник в борьбе за средства к существованию. Она же считала, что он предпочитает оставаться в крошечном мирке «Флюидологии» только потому, что боится искать чего-то большего, боится провала. В тот вечер их отношения закончились, и Габриэль навсегда распрощалась с Теори и клубом.
Человек, который изменил ее жизнь, позвонил несколько дней спустя.
— Я скучаю без твоих выступлений в клубе. Куда ты пропала?
Голос показался смутно знакомым, но Габриэль не сразу его узнала:
— Кто это?
В ответ раздался нахально-самоуверенный смешок:
— Я первый задал вопрос.
Она была уверена, что никакой угрозы или опасности собеседник не представляет. Он не был телефонным маньяком. Она наверняка знала этого парня, а он знал ее. Знакомые интонации в его голосе не давали покоя:
— Скажем так, из-за возникших творческих разногласий я больше не вернусь в «Флюидологию». А теперь ваша очередь. Кто вы такой?
— Угроза Взрыва.
Габриэль едва не выронила трубку. Она, впавшая в спячку в своей крошечной квартирке в Ист-Виллидже, читает роман Терри Макмиллан, жует сырный поп-корн, лениво поднимает телефонную трубку, а на другом конце провода один из самых влиятельных людей, магнат музыкального мира. Несмотря на то что, работая на Эм-ти-ви, она регулярно встречалась со многими звездами, нынешнее событие было из ряда вон выходящим, почти невероятным.
Всем известный Угроза Взрыва был ходячим символом хип-хопа, его история могла стать основой для сериала на канале VH1 — чего-нибудь вроде «Господи, надеюсь я сделал это». Получивший при рождении имя Кертис Эш, сын матери-одиночки, живущей на пособие в Кони-Айленде, он к двадцати годам стал кандидатом на тюремный срок или кое-что похуже. У него были неплохие данные и некоторые навыки, чтобы попробовать себя в профессиональном спорте, но это означало поступление в колледж, а Кертис давно бросил школу. К тому же стать вторым Майклом Джорданом мечтают лишь романтические панки. Всем известно, что чернокожий имеет больше шансов сделать карьеру на том поприще, которое привело к успеху типов вроде Шона Комбса (Пафф Дэдди), Доктора Дрэ и Снупа Догга.
Итак, Кертис начал подрабатывать ди-джеем. Он хотел узнать реакцию зрителей, выяснить, какие ритмы волнуют толпу, понять, какие песни приводят людей в неистовство. Затем начал приторговывать наркотиками и стал поставщиком для парней, которые уже работали в тех местах, куда он только стремился попасть. Он толкал дурь на студиях звукозаписи, тусовался там, между делом расспрашивая о производственном процессе. Прошло совсем немного времени, а он уже знал достаточно, чтобы самостоятельно научиться остальному. Он вообще был способным учеником и очень быстро развивался. В двенадцать лет Кертис Эш угнал свою первую машину, в тринадцать зачал первого ребенка, в четырнадцать — свернул первую самокрутку с крэком.
Он арендовал часть студии и записал один саунд-трек — песню под названием «Моя сучка платит за все». Его рэперское мастерство было в лучшем случае заурядным, но сама музыка вызвала полный восторг, заставляя приплясывать и покачивать головой в такт. А стихи наносили удар по женоненавистничеству и материализму, заполнившим сцену после гибели Тупака Шакура и Бигги Смоллс.
Кертис выпустил несколько тысяч копий, на каждой из которых значилось: «АВТОР, ПРОДЮСЕР И ИСПОЛНИТЕЛЬ ВСЕМ ИЗВЕСТНЫЙ УГРОЗА ВЗРЫВА». Впервые увидев свое прозвище напечатанным, он хохотал как ненормальный. Именно звонок о якобы заложенной бомбе стал причиной его очередного и последнего исключения из школы. Его план от начала и до конца был абсолютной авантюрой: он звонил на радио с просьбой передать его песни, сам крутил их в те вечера, когда работал ди-джеем, раздавал свои диски клубным завсегдатаям. Но результаты оставались более чем скромными.
До тех пор, пока записи не попали на одну из радиостанций Джорджии. Лихорадка под названием «Моя сучка платит за все» разнеслась по всему штату. Затем она распространилась на Флориду и, естественно, Алабаму, Миссисипи, Луизиану и Арканзас. На «грязном Юге» его приняли на ура. Причем не только городские радиостанции. Песня вошла в хит-парады по всему региону. И тогда крупные фирмы обратили на него внимание.
Переговоры прошли стремительно и ярко. Продюсеры посчитали Кертиса Эша очередным тупым ниггером, который готов подписать первый же предложенный ему контракт. «Ты, должно быть, шутишь, стервец», — именно это он сказал парню со студии «Эй энд Ар», еврею, выпускнику Университета Брауна. А потом провел переговоры так, словно имел диплом юридического факультета Гарварда. В результате он получил громадный аванс и собственный логотип со словами «Нарушение общественного порядка».
«Моя сучка платит за все» распространилась в национальном масштабе и зазвучала повсюду. Срочно был снят и показан по всем музыкальным каналам клип, в котором Угроза Взрыва сверкал белым золотом, платиной и бриллиантами в окружении полуголых танцовщиц. В магазины спешно завезли диски с его песнями. Было продано пять миллионов копий, что породило еще два хита на ту же тему — «Люби меня, сучка с богатым папочкой» и «Клянусь, сучка не каталась в твоем „мерседесе“».
Он стал первым человеком в музыкальной индустрии, творцом идей. Самоуверенная надпись на его дисках стала обозначением огромной империи. Угроза Взрыва собрал целую команду профессионалов, успех которых превзошел его собственный. «Красавчик» — певец, исполнитель лирических баллад, с голосом молодого Лютера Вандросса и внешностью молодого Дензела Вашингтона. «Потаскушки» — три девчонки, которые, сменяя друг друга, выплясывали в одном белье и ворковали простенькие, легко запоминающиеся песенки на сексуальные темы. Цыпленок Джордж — костлявый рэпер и бывший сутенер, чьи стихи вращались вокруг ограниченного круга тем: его вульгарного крикливого стиля, его умения обращаться с женщинами и его громадного банковского счета.
Как артист Угроза Взрыва ушел в тень, а на первый план выступил магнат, раскрывающий новых исполнителей и возвращающий в мир шоу-бизнеса прежних звезд, приводя их в свою студию и обновляя репертуар для молодежной аудитории. Он даже стал частью модной индустрии, создав собственную линию спортивной одежды. В партнерстве с фирмой «Найк» он выпустил партию спортивных туфель со своей эмблемой и, распродав их в самых дорогих магазинах Манхэттена, получил невероятный рост своего социального статуса и набранные полужирным шрифтом комментарии во всех периодических изданиях…
— Алло?
Габриэль поняла, что молчала все это время, пока в голове у нее прокручивалась Подлинная Голливудская История Угрозы Взрыва.
— Да, я слушаю.
— У тебя есть стиль и мастерство. Так что послушай: я собираюсь раскрутить в своей студии певицу-солистку. И думаю, что это должна быть ты.
Габриэль застыла:
— Но на всех студиях мне сказали, что художественное слово плохо продастся.
— Они правы. Совсем не продается. Но я говорю о тебе как о рэп-певице. Забей на стихи. Добавь ритма. Покажи свое тело. И тебя невозможно будет остановить.
Габриэль не сразу ухватилась за это предложение. С одной стороны, она сомневалась в философской ценности хип-хопа для культуры в целом, но с другой — это искусство выражало интересы молодых чернокожих, имея, возможно, больше сторонников, чем в свое время движение за гражданские права. А золотой век этого жанра — с начала восьмидесятых до начала девяностых — породил несколько, высокоодаренных, будоражащих сознание групп и исполнителей-одиночек: «Паблик энеми». Королева Латифа, «Де ла соул». Тогда хип-хоп был частью городской культуры. Но теперь он выродился, превратившись в модернизированные выступления негритянских менестрелей. Сплошное насилие, секс и материальные излишества. Хип-хоп, который должен бы представлять образ черной Америки, провозглашал абсолютно белые, ортодоксальные ценности, воспевал все ту же «американскую мечту». Габриэль решила пойти своим путем. Она не станет скрывать свои формы под мешковатой одеждой и использовать жутковатые эффекты, как Мисси Эллиот. Но и не будет создавать образ дорогой проститутки, вроде Лили Ким и Фокси Браун. К черту все это! Габриэль решила стать женщиной, подобной которой рэперский мир не видел прежде. Грудь и мозги. Женственная сила сексуальности и разума. И в ее сознании тотчас возник ее сценический имидж.
Именно так издевались над ней фанатичные придурки в самую жуткую ночь ее жизни. Воспоминания мучили Габриэль, но шестое чувство подсказывало ей, что это шанс превратить унижение в триумф, обрести силу в слабости.
Черный Сахарок. Когда ее назовут такв следующий раз, это будет уже реальным доказательством ее победы.
Габриэль уволилась с Эм-ти-ви и приступила к записи своего первого диска. Совместная работа с Угрозой Взрыва приводила ее то в восторг, то в бешенство. Он убеждал ее писать тексты, которые будет слушать и покупать молодежь, она сопротивлялась. Он не уступал, и она соглашалась.
Результатом стала «Супершлюха» — дебютный диск, который журнал «Роллинг стоунз» назвал «главным событием года… Черный Сахарок стала открытием хип-хопа». За одобрением критики последовал коммерческий успех. Ее первый сингл, «Он был», занял первые строчки хит-парадов. Следом почти одновременно вышли «Принц моей боли» и «Чудовища в ночи». Причем каждая последующая песня опережала по популярности предыдущую.
Но вот на что Габриэль никак не рассчитывала, так это на то, что сценический образ станет ее тюрьмой. Певцов хип-хопа воспринимали как людей, которые, прильнув к оконным стеклам, наблюдают за жизнью, их отвергающей. Угроза Взрыва с самого начала объяснил ей, что имидж принцессы из Гросс-Пойнта, получившей образование в одном из заведений «Лиги плюща», будет ей мешать. Для поклонников, для фанатов она должна быть «настоящей», понятной,своей.
Рекламой всех артистов студии занималось одно PR-агентство, и там состряпали для прессы биографию Габриэль. Согласно ей, она выросла в пригороде Детройта и осиротела в пятнадцать лет, когда ее мать погибла во время бандитской перестрелки на улице. Отца у нее, разумеется, не было. Поначалу это привело Габриэль в смятение, и она хотела было возмутиться. Но события развивались слишком быстро. Первый успешный сингл, за ним второй, видеоклипы, появление на светских тусовках, участие в летнем турне. И неожиданно оказалось, что уже слишком поздно. Пресса уже раскрутила историю девочки из гетто. К счастью, ее вкусы в одежде и вопрос, спит ли она с Угрозой Взрыва, вызывали гораздо больший интерес у публики. Но тем не менее в любом материале о Габриэль, появлявшемся в печати, обязательно присутствовал тот единственный абзац, от начала до конца представлявший собой заведомую ложь…
Группа Риты Кулидж играла нечто энергичное и большинство гостей самозабвенно отдались танцам. «Когда я доберусь до тебя… я ни за что тебя не отпущу», — пела она.
Габриэль усилием воли вернулась в настоящее и помотала головой, словно это могло помочь ей прогнать видения прошлого.
— Посмотри-ка на нее, — говорила Бейб, имея в виду явно подвыпившую Лару, которая в этот момент как раз брала очередной бокал с шампанским. — Она в любой момент может грохнуться со своих дурацких шпилек и растянуться на полу.
Внезапно Габриэль в голову пришла идея. Она очень серьезно взглянула на Бейб:
— Давайте смоемся отсюда и устроим свою собственную вечеринку.
Бейб заколебалась.
— У моего продюсера дом в Ист-Хэмптоне. Он сейчас в Лос-Анджелесе, так что на одну ночь дом в моем распоряжении. А утром мой водитель развезет вас по домам.
Неожиданно Бейб улыбнулась:
— О’кей…Я за.
— Тогда давай спасать нашего пьяного ангела, — улыбнулась Габриэль.
Они направились прямиком к Ларе и подхватили ее с обеих сторон.
— Мы похищаем тебя, — объявила Бейб.
— Что? — заплетающимся языком пробормотала Лара. — Нет…
— Неподалеку отсюда у меня есть роскошный дом, — сообщила Габриэль.
Даже в своем слабо вменяемом состоянии Лара продолжала упорствовать:
— Нет… я жду такси. Я просто хочу вернуться в свою…
— Сейчас не время быть в одиночестве. Для каждой из нас, — отрезала Бейб. — Мы собираемся устроить девичник и, черт побери, намерены как следует повеселиться! Есть целых две проблемы с которыми мы должны смириться, чтобы спокойно жить дальше. Первая: все мы прикасались к члену Дина Пола. Ну и что? И вторая: он женился, но не на одной из нас. Так что пусть катится ко всем чертям!
— Как он мог жениться на ней? — бормотала Лара. — Она недостаточно хороша для него.
Медвежонок поспешно подгонял к выходу длинный белый лимузин.
Габриэль не могла поверить в происходящее. Они снова втроем, снова вместе, после стольких лет. Но смогут ли они вновь стать подругами? Или это просто сеанс групповой психотерапии для жертв Дина Пола?
СВЕТСКАЯ ХРОНИКА ОТ ДЖИНКС УАЙЕТТ
Теперь, когда наш законодатель мод, наш американский принц вступил в брак (речь идет о том самом сынке известного сенатора и бывшей кинозвезды), он больше не сможет вести жизнь свободного плейбоя. Ему придется подыскивать работу, как и всем нам, грешным. Уже давно поговаривали, что он пойдет по отцовским стопам и займется политикой. Без сомнения, у него не будет недостатка в добровольных помощниках! Но ходят слухи, что Малыш рассматривает предложение о работе, никак не связанной с пожиманием рук и публичным целованием маленьких детей Так что готовьтесь к потрясениям. Мама с Папой уж точно будут в шоке.
4.
Громкая отрыжка оборвала хихиканье Эспен как раз в тот момент, когда она, прильнув к Дину Полу, повалила его на широченную кровать.
— У-упс! — вновь хихикнула она. — А помнишь вечер, когда мы познакомились?
— Ну конечно, помню, — прошептал он, целуя ее в лоб и нежно отводя пальцами ее волосы, при этом желая только одного — чтобы она поскорее заснула. Он совершенно не намерен заниматься любовью со своей женой, когда она вдребезги пьяна.
— Ты завел меня в мужской туалет в «Дольче», и я сделала тебе минет в третьей кабинке. — Безудержное хихиканье. — Разве мамочка не говорила тебе не жениться на девочках вроде меня?
Он приложил палец к ее губам:
— Я редко слушаю свою мамочку.
— Мне повезло. — Эспен потянулась к нему открытым ртом, намереваясь поцеловать.
Дин Пол не поддался.
— Дорогая, может, ты сперва почистишь зубы? Тебя же вывернуло в вертолете, помнишь?
Эспен прикрыла рот ладошкой:
— У меня воняет изо рта, да?
— Тебе просто нужно чуть-чуть освежить дыхание, — проворковал он.
Она глубоко вздохнула и обмякла всем телом. И даже не сделала попытки приподняться.
— Твоя мамочка на приеме провела больше времени с Ларой Уард, чем со мной. — Внезапно на ее лице появилось угрюмое выражение. — Держу пари, она мечтает, чтобы ты женился на ней.
Дин Пол попытался успокоить молодую жену тройным поцелуем, коснувшись губами последовательно середины ее лба, кончика носа и ямочки на подбородке и сопровождая каждое прикосновение словами:
— Не… будь… глупышкой.
— А ты заметил, какое на ней было колье? — возмущенно фыркнула Эспен. — Не может быть, чтобы оно принадлежало ей. Наверняка взяла напрокат. Я думала, только звезды могут проделывать такие штуки. В смысле, с чего это некоторые дизайнеры или ювелиры взяли, что она может обеспечить рекламу их изделиям, разгуливая в них повсюду? Да кого вообще волнует, что носит Лара Уард?
— Ты, определенно придаешь этому слишком большое значение.
— Я просто говорю, — буркнула Эспен. — А эта рэп-гангстерша со своим телохранителем-сумоистом? Можно подумать, на такой свадьбе, как наша, найдутся охотники на ее побрякушки из гетто. — Она сама рассмеялась собственной шутке. — Вот здорово было бы, если бы поблизости оказался кто-нибудь из «зеленых» с баллончиком красной краски для ее мехового манто.
Дин Пол печально покачал головой. Это их брачная ночь в роскошном люксе во «Временах года», завтра утром они отбывают в десятидневное путешествие на греческий остров Санторин, а его молодая жена, благоухающая рвотной массой, злословит, как ведущий модного телеканала.
— Не хочу даже говорить об этой фоторепортерше. Как ее там? Бейб? Послушай, что за имя? Кажется, был фильм про поросенка по имени Бейб. Видел на ней эти кожаные штаны? Словно она собралась на концерт «Уайтснейк». — Короткий едкий смешок. — Ах, простите, Бейб. Ошиблись десятилетием. Восьмидесятые давно закончились.
Дин Пол посмотрел на нее укоризненно:
— Ты можешь сказать что-нибудь доброе хотя бы об одном из гостей, бывших на нашей свадьбе?
— Сначала я должна посмотреть подарки, — округлила глаза Эспен. — Знаешь, жаль, что Брайан не передал права на съемку «212» вместо «Стиля». Бейб знает, как снимать людей на вечеринках. На ее фотографиях все выглядят просто классно. К тому же в этом городе большинство читает «212», а не «Стиль». Я сказала об этом Брайану, но он заладил, что нужно мыслить в национальных масштабах. — И Эспен скорчила рожу. — Чушь какая! Мы живем на Манхэттене. Какое мне дело до тех, кто живет в Айове? — Она вздохнула: — Заметь, я не сказала «живем и работаем», поскольку ни ты, ни я не имеем формального места работы.
— Вообще-то…
Эспен приподнялась на локтях, выжидательно глядя на него.
— У твоего мужа есть работа.
Ее лицо выражало откровенную тревогу:
— С каких это пор?
— Помнишь тот звонок, прямо перед тем, как мы разрезали торт? Это было официальное предложение.
— Ну и… что это за предложение?
— Я становлюсь нью-йоркским корреспондентом программы «Голливуд впрямом эфире».
Губы Эспен вытянулись в тоненькую ниточку.
Поделиться книгой: