Волчица. Тварь Пустоши

У нее хоть есть стержень жизни, – она адепт бога Согдума, духовного учителя человечества. Пусть она не имеет сейчас возможности проповедовать его идеи, как положено монахине Храма, но зато она изо всех сил борется со Злом непротивлением Злу. Потому что это единственный способ борьбы со Злом. «Когда Злу не с кем будет бороться, оно исчезнет и станет Добром», - говорят Скрижали Согдума.

Значит, согласно Учению Согдума, она должна вернуться к хозяину и продолжить страдать.

С другой стороны, Согдум учит, что ничего в жизни человека не происходит просто так. Всему есть свое назначение, и на этом держится Мир. Если Наста пришла и вырвала Меррель из рабства, - значит, так угодно Богам.

А еще Боги сказали, что все люди равны. Чья это мерзкая идея, что одни люди могут владеть другими людьми? Скорее всего – Отца Лжи и Темноты. А Наста - против рабства.

Решено, она остается с Настой. Остается до конца, - каким бы скорым и страшным он не был.

Теперь нужно подумать, где им можно выжить.

Можно было бы попробовать бежать в другие империи, но там на них быстро наденут рабские ошейники, не дав и пары дней пожить свободными. Старые хозяева их разыщут, или захотят приобрести новые, - какая разница? Наста очень сильная и высокая, но разве она выстоит против нескольких мужчин сразу?

Остается только ее родной храм, но имеет ли она право привести туда чужачку? Рассказать кому-нибудь о храме Согдума – значило подвергнуть святилище опасности разграбления и поругания, это вбивают адептам с пеленок.

Нужно еще раз спросить себя: Наста – это свет или тьма? Конечно, Наста излучает свет! Решено, она приведет Насту в храм! И если светлым Богам угодно, то они с Настой и спасенной девочкой спасутся сами и помогут спастись другим.

Со стороны клеток с имперцами послышались глухие удары и стенания. Меррель поднялась и прокралась посмотреть, что там происходит.

Стенал и бился головой о клетку ее хозяин Эдгель, первым очнувшийся среди заключенных. Он не знал, где он и как тут очутился, но сразу понял, что его либо продадут в рабство, - либо уже продали. Или его – сожрут! Оу-о-оу!!! Оу-о-оуу!.. И вдруг он увидел свою Меррель. Она была в рабском ошейнике, но она свободно передвигалась и могла ему помочь! Конечно, она ему поможет! Ведь он столько хорошего для нее сделал!

- Меррель, скорее отопри мою клетку! Ведь я столько для тебя сделал! Я так любил всегда тебя, так всегда баловал! Помоги мне бежать, и будешь опять жить в достатке и благоденствии, как раньше!

- Как раньше! – откликнулась эхом Меррель.

- Да, как раньше! Согласись, ведь ты и правда жила очень хорошо. Никто тебя не трахал, кроме меня, никто тебя не бил, кроме меня! Вспомни, как славно ты жила!

- Я помню! – отозвалась Меррель. – Меня поймали в десять лет, и пять лет использовали как шлюшку, не имеющую права на отказ. Я помню, как меня заботливо лечили каждый раз, когда рвали все внутренности в клочья. Я помню, сколько раз меня грозились отдать в бордель или убить под пьяную руку! И я помню, что я, - образованная и умная женщина, - была игрушкой для озабоченного животного. Я хочу, чтобы и ты прочувствовал такую же любовь и заботу на своей шкуре!

Эдгель разразился грязными ругательствами и угрозами.

- Что же ты бранишься? Я просто пожелала тебе пожить так же славно, как жила я!

Меррель накрыло новой волной брани.

- И если я сейчас же не помогу тебе, ты порвешь мне зад! – с улыбкой закончила его гневную тираду Меррель.

Под куполом послышались тяжелые гулкие шаги. Меррель заметалась и забралась в пустую клетку, притворив за собой дверцу. Лиловый гигант окинул взглядом набитые имперцами клетки, вытащил единственную имперку в ошейнике, накрылся плащом и исчез.

***

Сирус висел на черном дереве уже несколько дней. Корни дерева опутали его ноги и подняли к кроне, а ветви кроны спеленали тело так туго, что кинжал выпал из руки и валялся прямо под ним, в центре черного выжженного круга на земле.

Твари Пустоши, сбежавшиеся к нему в первый день, так и не сделали попыток достать его тело. Они прибегали, сидели и лежали вокруг дерева, выли, вонюче гадили, с визгом дрались и убегали снова в Пустошь. Но ни одна тварь не зашла в черный выжженный круг.

- Наверняка, и дерево, и земля под ним страшно ядовитые, - мысли Сируса путались от обезвоживания и жары. – Это Волчица привязала его к ядовитому дереву под палящим солнцем и наслаждается его мучениями! Где она, сука?

Он поискал проклятую девку взглядом, и увидел, что сквозь его грудь пробились черные побеги. Значит, он умирает! Умирает, так и не прикончив эту тварь! Она все-таки победила его, Сируса! Вон она, валяется на земле совсем рядом, и смеется над ним!

Он взревел от лютой ненависти, смешанной с животным ужасом неминуемой смерти и попытался достать лежащую в пыли Волчицу, чтобы утащить ее на тот свет с собой. Дерево вздрогнуло и шагнуло из черного круга на лиловую землю.

Сирус потянулся двумя оставшимися еще гибкими ветвями к дремавшей в пыли твари, схватил ее, разорвал и жадно выпил из нее кровь. Ему стало полегче, но голод и жажда не отступили. И это была не Волчица! Он потянулся к другим тварям и разразился проклятиями, - все лакомые кусочки плоти тут же разбежались.

- Сбежали все от меня, да? Черный всех вас задери! Никто от меня не уйдет! Ни вы, ни Волчица! Никто-о-о! – Сирус, тяжело покачиваясь, с трудом зашагал корявыми корнями по лиловой пустыне, оставляя за собой быстро чернеющие следы. – Ни-кто-о-о!

***

Настя проснулась от вскрика. На сене мирно посапывала спасенная девочка. Меррель рядом не было. Где же она?

Возле клеток с имперцами Меррель тоже не было.

- И ты тут, Белянка? Меррель ищешь? – на Настю с ненавистью уставился жирный работорговец Эдгель. – Ее только что сожрали! И тебя, суку, сожрут! Если ты не поможешь мне бежать! Если поможешь мне – я помогу тебе избежать наказания!

- Наказания за что? – машинально пробормотала Настя, прикидывая, где может быть Вьищ.

- За что-о-о? Да уж завсегда найдется - за что! Все вы – суки неблагодарные!..

Настя уже его не слушала, она бросилась искать Вьища.

Сонный Вьищ, зевая, пояснил, что Каарт сегодня утром должен был отправиться за артефактами, вместе с отловленными имперцами. Наверное, он взял с собой Меррель.

- Где? Где Каарт обычно ищет артефакты? – осевшим голосом прокричала Настя.

- Обычно в центре Древнего города, я могу найти его на туке. – Мальчишка пожал плечами, не торопясь, забрал у Насти тук и прижал его к лиловому бугристому лбу.

- Вот он, центр города Древних! Обратно можешь вернуться, не листая тук, просто очень четко представь себя внутри крепости.

Настя вырвала из его рук тук, нажала кнопку, и над ней нависли высокие разрушенные здания.

Она оказалась на чистой, словно вылизанной, улице города Древних. Бледно-сиреневый туман колыхался на уровне пятого этажа и делал все ближайшие развалины копиями храма Саграда Фамилия. Серые стены домов были сплошь покрыты серыми барельефами с изображениями невиданных животных, и Насте ужасно захотелось рассмотреть инопланетных зверушек поближе. Среди множества незнакомых существ она узнала только осьминога, и ласково погладила левой рукой каменный барельеф с его изображением. «Осьминог» вдруг ожил и обвил ее руку щупальцами. Тело существа тут же побурело, и Настя с отвращением поняла, что «осьминог» пьет ее кровь. Она отодрала от себя кровососа под дружное движение всех настенных существ, почуявших запах крови.

- Как же вы без меня все обходились-то тысячи лет? – она отпрыгнула подальше от шевелящейся разноцветной массы, тянущей к ней свои щупальца и жальца и запустила в нее «осьминогом». Существа разорвали бурое от ее крови тело за секунды и снова замерли неподвижно, переняв серый цвет стен.

Настя огляделась. Похоже, что город Древних не был мертвым и жил по своим законам, как джунгли. В подтверждение этому из черноты проема в стене выплеснулась и потекла к ее ногам красная пушистая дорожка-плесень, разрастаясь морозными узорами. Настя отошла на несколько шагов влево – «дорожка» качнулась влево и перегородила ей дорогу.

- Ну, ладно! Пойдем в другую сторону! – сказала Настя морозной плесени, и та послушно потекла за ней следом.

- Это ж надо так оголодать! – «Плесень» не отставала от нее, разрастаясь со скоростью пешехода и иссякать не собиралась.

Краем глаза она замечала среди развалин какое-то движение, но когда оборачивалась посмотреть, никого не было видно.

Неожиданно сверху Настю дернули за волосы, и она задрала голову: ее сопровождала не только «плесень». Десяток шаровых молний кружились над ее головой, а корни и ветки растений, укоренившихся в трещинах стен, по-кошачьи тянулись к ней сверху, старательно ловя за волосы. Колышущийся вверху туман сгустился в огромный лиловый «язык» и потек, как лава, по стене, поглощая по пути распластанных существ, не успевших отползти с пути. «Язык», словно разумное существо, работал на упреждение: он полз именно туда, где Настя должна была оказаться через пять шагов.

Что-то сшибло Настю с ног, она больно ударилась о мостовую и покатилась за отдельно стоящую колонну. Это темное «что-то» мелькнуло на краю обзора глаз и исчезло нераспознанным.

«Язык» стрельнул в то место, где она только что стояла, и попал в подползшую морозную плесень. Плесень мгновенно заморозила язык на высоту в три этажа, он оторвался от тумана и грохнулся, как огромная сосулька, разбившись на осколки. Плесень жадно пировала на осколках недолго, - шаровые молнии набросились на нее, она задымилась от пляшущих разрядов и была тут же втянута новым подоспевшим «языком» обратно в колышущийся над головой туман.

- Как же это я забыла плащ? – пробормотала Настя, усаживаясь спиной к массивной колонне. Колонна была скользкой, но без тварей, - «язык» слизнул с нее все «барельефы» одним махом.

- А толку-то от плаща? – отозвались из-за колонны. - Если у тебя есть даже маленькая рана, - твари тебя все равно учуют!

Из-за колонны показались два имперца, связанные в поясах между собой веревкой, как альпинисты. Пока один настороженно осматривался, второй спокойно спросил:

- Раны есть?

- Есть, - кивнула Настя, машинально показав раненую тварью руку.

- Давай, мы тебе залепим раны, а то сейчас на запах крови соберется вся Пустошь!

Настя протянула прокушенную руку и ей надели наручник. Не такой, как земной, но в том, что это был наручник, сомнений не было. К кольцу на ее руке была привязана крепкая веревка с окровавленным концом.

- А теперь пошла в дом! – кивнул на черный проем в стене тот, который держал другой конец веревки от наручника. - Собираешь все вещи, какие можешь поднять, и складываешь в мешок!

- Так вы пустЫ! – Настя вспомнила, что слышала об искателях артефактов Древних от Меррель. – Ребята, я могу вам прямо сейчас, прямо сюда, доставить восемь настоящих преступников для поисков…

- Хватит болтать, вставай и быстро – в дом! - Пуст бросил Насте мешок и привязал к мотку веревки на поясе окровавленную веревку от наручников.

Настя медленно поднялась во весь рост и оказалась на две головы выше пустОв.

- Вот это да! – попятился один из них. – Как же мы заставим ее идти к тварям без ошейника? Она такая огромная! И белая какая-то! Может, она сама - тварь Пустоши? Вон, смотри, как глаза светятся!

Второй пуст хладнокровно достал из-за пояса какое-то оружие и наставил на Настю:

- Быстро – в дом! – То, что это было оружие, сомнения тоже не вызывало, хотя оно и было похоже на детский калейдоскоп с обожженным концом.

Настя выбила ногой оружие из рук пуста, и колонна за ее спиной исчезла от бесшумного выстрела. Не было ни пыли, ни вспышки света, - только легкое дуновение ветерка в лицо.

- Ах, ты!... – Пусты ощерились оружием, и приготовились стрелять по ней с четырех рук. Сшибить их с ног не удалось бы, – длинные ноги и руки не давали Насте преимущества перед неизвестным оружием сразу в четырех экземплярах. Если нажать на тук, - пусты с испугу все равно разрядят в нее оружие, если отказаться идти в дом - будет то же самое, только без испуга.

Из проема в стене, в который только что пытались загнать Настю, стремительно выскочила черная скользкая тварь, ухватила связанных между собой пустов и мгновенно скрылась с ними в провале здании. Все произошло так быстро, что Настя еле успела вцепиться в края проема и удержаться, когда ее рванула веревка от наручника. Секундой позже натяжение веревки пропало, и она вытянула на улицу ее окровавленный конец. Настя передернулась от омерзения, прокрутив в памяти только что увиденное. Черная тварь передвигалась с такой скоростью, что казалась размытой, угадывалось только движение сразу и кольцами, и боком, как у змеи.

Она отскочила от проема. Из каждого черного провала города Древних на нее мертво таращилась смерть. Ее сейчас сожрут, - и Меррель, которую она без спроса вытащила из безопасного барака для рабов, - сожрут где-то рядом тоже.

Настя положила палец на тук, чтобы исчезнуть из гиблого места в долю секунды, и взглянула вверх на лиловый туман с хороводом шаровых молний под ним. Туман тут же, с разумной готовностью, сформировал язык и торопливо устремился по стене с расступающейся живностью прямиком к ней.

Глава 4

Ей нужно срочно спасти Меррель! Как же ее отыскать в таком огромном городе? Настя ясно представила себе Меррель и нажала на кнопку тука. И ничего не произошло. Чем – для тука – изображение Меррель отличается от другой картинки? Может, тук не ищет по изображению живых людей? И ему обязательно нужно изображение местности рядом с человеком?

Следя за торопливо текущим к ней «языком» тумана, Настя четко, как на фотографии, представила среди развалин города Каарта, над которым пляшут шаровые молнии, нажала тук и оказалась рядом с ним на широкой площади города Древних. Каарт инстинктивно отскочил от нее, едва не ударив парализатором.

- Каарт, где имперка? Она жива? Ее нельзя казнить, она такая же разумная, как и я!

- По-моему, жива! – Каарт достал из ягдташа обмякшую Меррель и энергично потряс ее перед настиными глазами. Он кивнул на кишащую тварями кучу впереди и пояснил:

- Она увидела, как на убитую мной тварь набросились другие, и потеряла сознание.

В Крепости Каарт вытряхнул из ягдташа под ноги Насти так и не пришедшую в сознание Меррель, сграбастал в мешок колдуна с надзирательницей и снова отправился на охоту за артефактами. Настя собралась было идти вместе с ним, но ее затрясло так сильно, что застучали зубы.

- Вьищ! – подозвала она мальчишку, трясясь от озноба. – Ты очень славный и добрый! И тебя обязательно попытаются обмануть мои враги, чтобы ты выпустил их из клеток. – Мысли начали путаться, и Настя пыталась успеть сказать все четко, изо всех сил стараясь не лязгать зубами.

- Все эти нелюди зверски измывались над разумными существами так, что нет им прощения! Обещай мне, что они все будут казнены в городе Древних! Все, кроме Меррель! И передай Меррель, что не противиться злу – это неправильно! Зло - надо - уничтожать!

Ответа Младшего она уже не услышала.

***

Настя металась в горячечном бреду, лишь иногда всплывая из раскаленной бездны на уровень полу сознания. Перед смертью она очнулась последний раз, в ясном уме и твердой памяти, чтобы попрощаться с Меррель, но никого рядом не было.

Ну, вот и все. Сейчас она умрет. Какое счастье! Какое счастье, что она – отмучилась! Она вспомнила это дурацкое слово, поразившее ее когда-то в детстве на похоронах какой-то старушки. Тогда она не поняла, как можно «отмучиться», когда жизнь вокруг так прекрасна и удивительна! Последний оглушительный удар сердца вытолкнул ее душу из тела, и она помчалась в новый сияющий мир, не оглядываясь назад. И тут же ее, ликующую и счастливую, с силой потянуло обратно и больно впечатало в только что покинутое тело.

Она очнулась нагой и страшно голодной в своем закутке на куче сена. Меррель обтирала ее жестким пучком травы, что-то бормоча под нос. «Наверное, возносит молитвы своим Богам», - подумала Настя. Потом прислушалась:

- Ничего не отмывается! – с испугом бормотала Меррель. - Почему, почему ничего не отмывается?

Настя с трудом поднялась, подошла к зеркалу и отпрянула от неожиданности: в зеркале отразилась копия Каарта. Не такая массивная, с более тонкими чертами лица и меньшим количеством наростов, но это была лиловая Тварь Пустоши, а не прекрасная Белая Волчица.

- Какая ты красивая!..

Настя обернулась: перед ней стоял Каарт и обшаривал ее хищным взглядом. Черт! И этот туда же! Да чтоб вас всех приподняло и шлепнуло! И тут достали!

- Прикройся чем-нибудь, вершина цивилизации! – Настя прикрылась руками и кивнула на торчащий из Каарта возбужденный орган. – И Вьищу скажи, чтобы прикрывался!

Грозный Каарт вдруг развернулся и ретировался.

- Я все равно тебя буду любить, Наста! – расстроенная Меррель осторожно погладила лиловые наросты на Настином лице.

- Меррель, а знаешь, как называется мой новый цвет кожи у землян?

- Как?

- Сиреневый и фиалковый! По названиям самых красивых земных цветов! – рассмеялась Настя. Она не умерла, и как же чудесно жить! Чувствовать, как бьется сердце и бурлит кровь!

Меррель странно посмотрела на нее и, не дрогнув лицом, заплакала.

Настя опять повернулась к зеркалу. Нет, ну не такая она уж и страшная! Было бы из-за чего плакать! Зато теперь на нее никто не позарится! Кроме, наверное, Каарта. Ну, с ним-то она как-нибудь справится!

Слезы продолжали катиться по щекам Меррель, хотя ее лицо было совершенно бесстрастным, как у статуи или у глубоко спящего человека.

- Рядом с Пустошью селиться нельзя, – магия накапливается в плоти, действуя и на тех, кто даже временно заходит на ее территорию. – Заговорила вдруг Меррель, прервав ее размышления. – А мы живем в самом ее центре, да еще и побывали в Древнем городе!