Двойное сердце агента

– Да не спеши ты! – охладил его Плужников. – Спешка хороша при поносе и ловле блох.

Зорин стушевался.

– Возьмешь с собой пару оперативников. При выполнении задания обратить особое внимание на его секретность, – продолжил генерал. Потом, улыбнувшись и махнув рукой, добавил: – Действуй!

* * *

Так Зорин встретился с Фрэнсисом Гэри Пауэрсом – летчиком американских ВВС, завербованным ЦРУ для выполнения разведывательного полета над территорией СССР. Удалось установить, что его самолет-разведчик U-2 вылетел с пакистанской авиабазы в Пешаваре. В 05:36 по московскому времени на двадцать километров юго-восточнее Кировабада U-2 пересек границу Советского Союза, прошел над космодромом Байконур, затем, покружив над ракетным заводом в городе Волжанске, направился на север, предполагая завершить свой полет в Норвегии. Проявленная фотопленка с установленного на борту U-2 фотоаппарата подтвердила повышенный интерес ЦРУ к советской ракетной промышленности – стартовые площадки Байконура, цеха и подъездные железнодорожные пути Волжанского завода были в деталях запечатлены на снимках.

* * *

– Значит, все-таки космос, – задумчиво произнес Плужников, перелистывая альбом со шпионскими снимками. – Не дают им покоя наши успехи, н-да…

Генерал потянулся было за пачкой папирос, но, поймав на себе укоризненный взгляд Зорина, вздохнул и продолжил:

– На Волжанском заводе идет монтаж Р-7, «семерки» – основной ракеты для наших космических полетов. Кстати, именно этим носителем три года назад мы забросили на орбиту первый спутник, а с января этого года боевая модификация Р-7А поставлена на вооружение.

– До Америки долетает?

– Долетает, долетает…

Генерал протянул альбом Зорину.

– Ты не обратил внимания на эти фотки? – Плужников ткнул пальцем в снимки, на которых с разных ракурсов был запечатлен многопролетный мост через реку. – Это железнодорожный мост через Волгу, по которому вывозится готовая продукция как раз с Волжанского ракетного завода. Кстати, мост – один из самых протяженных в нашей стране. Что думаешь? Откуда такой интерес у наших американских коллег к этому объекту?

Зорин взял в руки альбом, полистал страницы.

– Хотят оценить объемы перевозок? – предположил он.

– Чтобы оценить объемы перевозок, фотографии не помогут. Кто сказал, что грузы повезут именно в тот момент, когда самолет-разведчик будет кружить над мостом? А здесь вот, смотри, Пауэрс даже опустился на малые высоты, чтобы сделать более четкие фото. Он-то что сам говорит?

– Утверждает, что детали операции ему неизвестны. Ему лишь был задан маршрут полета, высота и дано задание в определенное время открывать затвор фотоаппарата.

– Что же можно установить по фотографиям? – задумался Плужников. – Конструкцию моста? Материал изготовления? Систему охраны?..

– Думаете, подготовка диверсии? – взволнованно перебил Зорин.

– Не исключаю. Если взорвать мост, можно парализовать работу завода на длительное время.

– Неужели вы думаете, они на это способны?

– Когда ставки так высоки…

Генерал встал, прошелся по кабинету, остановился у своего любимого аквариума, посмотрел на рыбок, потом резко повернулся и вновь подошел к Зорину. Взгляд Плужникова стал жестким.

– Ты понимаешь, что космическая гонка сейчас выходит на финишную прямую? Чей гражданин – наш, советский, или их, западный, – будет первым в космосе?

– Конечно наш! – воскликнул Зорин. – У них же сплошные аварии…

– А у нас, думаешь, аварий нет? Про них в газете «Правда» не пишут! Сейчас гонка идет, настоящая гонка на пределе возможностей! Когда мы первыми спутник запустили, американцы поняли, что отстают. Меньше чем через год они создали НАСА…

– НАСА?

– Национальное управление по аэронавтике и исследованию космоса. Они так объединили ресурсы всех структур в рамках одной организации. Главной задачей, которая ставилась, была отправка человека в космос – создали программу «Меркурий». Все понимали, что это следующий логический шаг в развитии космонавтики, и здесь снова особое значение приобретает вопрос о приоритете. Между прочим, президент США Эйзенхауэр своим указом присвоил этой программе высшую категорию срочности: «Д-Икс». Напрягли все силы, вложили огромные деньги! Возглавляет проект профессор Вернер фон Браун, бывший штурмбаннфюрер СС, главный конструктор фашистских ракет Фау-2. Согласно их программе первый полет пилотируемого американцем спутника должен состояться до середины нынешнего года. Но, по нашей информации, что-то там у них не заладилось по технической линии, сроки сдвинулись, а тут и мы их догонять стали. Вот они и занервничали, готовы на пакость пойти…

– С фашистами, значит, спелись? – возмутился Зорин.

– Вряд ли фон Браун сам пытал и расстреливал, но то, что на него работали заключенные нескольких концлагерей, – факт установленный. И то, что он гений, – тоже не подлежит сомнению. Немцы, между прочим, уже в 44-м запускали по три сотни ракет Фау-2 в месяц по Лондону и Парижу. Да и наша первая космическая ракета по образу и подобию трофейной Фау была сделана. Потом, правда, мы их обогнали.

– Со спутником?

– Со спутником. И собачку в космос мы первые запустили. Лайку, помнишь? Так вот… В 45-м американцы под руководством майора Холгера Тоффроя провели секретную операцию «Скрепка» – вывезли основной костяк нацистских ученых-ракетчиков из Германии в США, в том числе и Вернера фон Брауна…

– Вы сказали «Холгера Тоффроя»? – удивился Зорин.

– Ну да…

Зорин вскочил и возбужденно зашагал из стороны в сторону.

– Дело в том, товарищ генерал, что полетное задание Пауэрсу давал персонально один генерал ЦРУ, специально прилетевший для этого на авиабазу в Пешаваре. И звали его именно Холгер Тоффрой!

– О как! – воскликнул Плужников. – Интересно-интересно… Значит, до генерала дорос…

Плужников задумался.

– Знаешь что, Сережа, – первый раз по имени назвал он Зорина, – подбери-ка мне всю информацию, что у нас есть на этого господина. Сдается мне, что полет Пауэрса – это лишь звено в некой большой операции ЦРУ… И не забудь дать шифртелеграмму в наше Волжанское управление об усилении охраны моста!

Покопавшись в архивах, Зорин установил, что еще со времен операции «Скрепка» именно Тоффрой является куратором всех проектов ЦРУ в области ракетных технологий и возглавляет разведывательный центр «Форт Фелисити», сокращенно именуемый «Дабл ЭФ». Он же является и директором созданной при «Дабл ЭФ» школы по подготовке специализированных диверсионно-шпионских кадров. Майор немедленно доложил об этом Плужникову и был крайне удивлен, когда тот, в очередной раз покрутив незажженную папиросу, задумчиво произнес:

– «Дабл ЭФ»? Забавно. Весьма забавно…

– Что забавно, товарищ генерал?

– Как все скручивается в один клубок. Сегодня утром я получил распечатку прослушки кабинета секретаря посольства США. Есть информация, что Центральным разведывательным управлением активирован «дремавший» в нашей стране более десяти лет агент по кличке Томас. Агент глубоко законспирирован, никто не знает его в лицо, даже президент. Единственное, что удалось установить дополнительно, – в конце сороковых годов Томас проходил обучение в разведывательной школе…

– «Дабл ЭФ»?! – не выдержал Зорин.

– Точно! В разведывательной школе ЦРУ «Дабл ЭФ», – щелкнул пальцами Плужников и задумался: – Непростое совпадение…

Всю ночь Зорин вновь корпел над архивами, выискивая обрывки информации, хоть как-то связанные с разведцентром «Дабл ЭФ», и уже под утро он неожиданно натолкнулся на упоминание о неком Олейникове – майоре советской авиации, осужденном в 1951 году на 20 лет лишения свободы за измену Родине. Зорин срочно затребовал уголовное дело и, едва успев выпить в буфете стакан чаю и перехватить бутерброд, углубился в чтение.

«Олейников Петр Алексеевич, родился в 1919 году в городе Волжанске… работал слесарем по ремонту паровозов… записался в аэроклуб. В 1938 году призван в армию… направлен в военно-авиационную школу… окончил с отличием. Участник Великой Отечественной войны: в июне 1941-го – октябре 1942-го – летчик, командир звена, заместитель командира авиационной эскадрильи… 73 боевых вылета, 25 воздушных боев, сбил лично 9 и в составе группы 8 самолетов противника. Награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды.

В конце 1942 года направлен на работу в Волжанский летно-испытательный полигон… 30 испытательных полетов на самолетах с ракетными ускорителями… заочно получил специальность «инженер реактивных двигателей и установок».

В декабре 1944 года отозван в Москву на курсы повышения квалификации. После возвращения в Волжанск в апреле 1945 года в связи с решением об испытаниях в боевых условиях направлен в расположение войск 1-го Украинского фронта. 23 апреля 1945 года при выполнении боевого задания пропал без вести».

Но, как выяснилось, Олейников не пропал… Он оказался в разведывательном центре «Дабл ЭФ».

* * *

– А, черт! – ругнулся Зорин, когда догоревшая папироса обожгла пальцы, вернув его из воспоминаний к действительности. Стряхнув упавший в папку с уголовным делом пепел, Зорин поднял глаза – перед ним, задумчиво рассматривая темное пятно на потолке допросного кабинета, по-прежнему сидел заключенный Олейников.

– Зовут меня Зорин Сергей Александрович, – сухо произнес майор. – Я из Комитета государственной безопасности. Из Москвы…

– Из само́й столицы нашей Родины? – оторвавшись от пятна на потолке, наигранно всплеснул руками Олейников.

Зорин закурил новую папиросу, закрыл папку и отодвинул ее на край стола.

– Петр Алексеевич, я внимательно изучил ваше дело…

– Неужели разобрались? – ухмыльнулся Олейников. – И мне теперь помимо ордена полагается еще квартира в центре Москвы?

– Не могу понять одного, – продолжил Зорин, пропуская иронию мимо ушей, – зачем вы после пяти лет пребывания в Америке вернулись в СССР?

– Ностальгия. Березки по ночам снились.

– Березки… А что же, в «Дабл ЭФ» березки не росли?

– Не-е… Березок не было. Одни кактусы.

– То есть таким образом вы подтверждаете, – оживился Зорин, – что бывали в разведцентре ЦРУ «Дабл ЭФ». С какой целью?

– С какой целью подтверждаю?

– С какой целью бывали?! – рассердился Зорин.

– Если вы действительно читали мое дело, там написано, что в США я работал инженером в ракетной лаборатории Вернера фон Брауна. А разведцентр «Дабл ЭФ», как вы, наверное, знаете, специализировался на шпионаже в области ракетных технологий. Вот нас и приглашали почитать будущим шпионам лекции об устройстве ракет. Они же должны были хотя бы представлять, с каких чертежей стоит делать фотокопии, а какие годятся только для использования в клозете.

– Неплохая легенда, Петр Алексеевич… Но мне почему-то кажется, что не лекции о космических ракетах вы там читали, а сами проходили обучение шпионско-диверсионной деятельности. И ваше появление в 50-м году в советском посольстве в Мексике было началом плана Центрального разведывательного управления по заброске вас в СССР! – хлестко выпалил Зорин.

Олейников задумался, с прищуром оценивающе глянул на Зорина и, вздохнув, махнул рукой:

– Ну что ж, приперли вы меня к стенке… Пишите всю правду! Так и быть!

Зорин быстро схватил заготовленный лист бумаги, достал из накладного кармана гимнастерки ручку и, лихо щелкнув кнопкой, выдвинул стержень.

– Ух ты! – присвистнул Олейников, разглядывая в руках Зорина чудо-ручку.

– Американская, шариковая, последнее изобретение, – непроизвольно смутился Зорин, но тут же собрался и строгим голосом произнес: – У одного такого же шпиона, как ты, изъял. Трофей.

Зорин нашел эту ручку на месте падения самолета Пауэрса, когда все обломки U-2 уже были упакованы и увезены, а сам майор решил напоследок еще раз все осмотреть. Сначала Зорин подумал, что в ручке спрятана какая-нибудь отравленная игла или микрофон, или еще какое-нибудь шпионское приспособление, но, разобрав ее до винтика, ничего интересного, кроме оригинальности самой конструкции, не обнаружил. Вернувшись в Москву, Зорин забегался и забыл про вещдок, а когда вспомнил и показал ручку генералу, Плужников махнул рукой и сказал: «Оставь себе. Считай, что трофейная».

– Итак, – начал Олейников, – вернувшись по заданию ЦРУ в Советский Союз, я сначала должен был сесть в тюрьму на двадцать лет. Замысел был такой: отсидев полностью весь срок, мне удастся серьезно подорвать свое здоровье, а значит, и последующая моя госпитализация в больницу не должна вызвать подозрений у КГБ. В больнице с целью массового понижения трудоспособности советского народа…

Олейников остановился, посмотрел на торопливо пишущего Зорина и заботливо спросил:

– Успеваете?

– Да-да-да, – кивнул, продолжая записывать, Зорин. – Продолжайте.

– …с целью массового понижения трудоспособности советского народа я должен был потреблять максимальное количество лекарств…

– Лекарств? – недоуменно спросил майор, отрываясь от бумаги. – Каких лекарств?

– Которыми советских граждан лечат.

– Зачем?

– Зачем лечат – не знаю… – Пожал плечами Олейников. – А потреблять – чтоб им меньше досталось. Что не позволило бы СССР выполнить пятилетний план развития народного хозяйства и обеспечить обороноспособность страны.

Зорин положил ручку на стол и уставился на Олейникова, который, словно не заметив этого, продолжил:

– Кроме того, я должен был завербовать продавщицу пивного ларька, поручив ей разбавлять пиво водой не наполовину, как она обычно делает, а на три четверти. Что должно было вызвать у советских людей недовольство политикой партии и правительства. Также я был должен…

– Хватит! – прервал его Зорин.

– Я ж еще про одно задание не сказал!.. Выполняя его, я должен был…

– Я сказал: хватит! – Хлопнул ладонью по столу майор, его лицо побагровело, он встал и подошел к Олейникову. Тот одарил его простодушной улыбкой:

– Вас что-то не устраивает в моих показаниях?

– Меня не устраивает, – нараспев растягивая слова, произнес Зорин, – ваше отношение к нашей беседе!

– Знаешь, майор, – перейдя на серьезный тон, сказал Олейников, – таких, как ты, только такое и устраивает. Десять лет назад я вашему следователю пытался правду объяснить, так он меня ужасами всякими стращать стал. А чего меня стращать? Меня жизнь так постращала, что все эти ваши страшилки-пугалки – ерунда на постном масле. А вот когда понес я ему, что к американцам в 45-м перелетел, чтоб самолет свой дозаправить и рвануть на Москву, где, разогнавшись как следует, спикировать на дачу товарища Сталина, глазенки его так загорелись, что он меня от радости чуть целовать не начал… Перо как пулемет строчило!

Зорин прошелся по кабинету, успокоился и, присев на краешек стола рядом с Олейниковым, протянул ему пачку «Казбека».

– Петр Алексеевич, – продолжил Зорин, с легким сожалением наблюдая, как Олейников, прикурив, ловко вытащил из пачки еще пяток папирос и рассовал их по карманам, – проведя десять лет в заключении, вы, очевидно, не поняли, что в нашей стране произошли разительные перемены. Времена Ежова и Берии безвозвратно прошли. Органы госбезопасности, стоящие не только на защите интересов государства, но и на строгом соблюдении законности и прав граждан, не нуждаются в липовых признаниях.

Зорин обошел стол и сел на место. Ему показалось, что выбранный теперь доверительный тон беседы начинает срабатывать, располагая к нему собеседника. Так его учил Чанов вести допросы уголовников – то нажать, то отпустить, так он добился успеха в беседах с Пауэрсом, за что заслужил благодарность от Плужникова, поэтому и сейчас он рассчитывал, что данная методика не подведет.

– Я готов был бы поверить, – широко улыбнулся Зорин, – что вы оказались в США по заданию советской разведки. Но как мне быть с фактами? Генерал НКВД Кубин, на которого вы ссылаетесь и который якобы таким хитроумным способом забросил вас под конец войны к американцам, в 50-м году был разоблачен как враг народа и расстрелян…

– Враг народа?

– Не берусь обсуждать сейчас – действительно ли он был врагом народа, или это очередное дело рук Берии, но факт остается фактом – вы ссылаетесь на человека, расспросить которого про вас невозможно. Более того, в наших архивах нет ни одного документа, подтверждающего, что вы, как утверждаете, работали на нас, нет ни одного вашего донесения из-за рубежа, нет ни-че-го!

– Наверное, мыши съели…