Душелов. Том 2

Он мне ничего не ответил.

— Чего вы ждёте⁈ — прокричал он сидящим рядом людям. — Колите уже свои сранные инъекторы и стимуляторы!

— Мы должны сначала оценить степень…

— Да, блять, и так же видно, что ему пиздец хуёво! Коли, уже нахуй, блять! — вцепился он в руку одного из них.

Глаз к этому моменту уже еле открывался, звук — переодически пропадал, словно кто-то то включал, то выключал его. Но мне всё равно этого хватило, чтобы увидеть как вместо того, чтобы мне что-то вколоть, как их и просил Кит, они лишь молча помахали руками в его сторону, и вскоре уже к Киту подошли другие ГБР-овцы, куда-то оттащив его от меня под его непрекращающиеся крики и жалобы.

Прошло ещё несколько мгновений и открыть глаз я уже не мог, как бы не старался, а вместо боли, расходящейся по всему телу и сознанию, пришёл холод и какое-то умиротворение…

Следом за этим я и не заметил, как потерял сознание. Но всего на миг.

По крайней мере, так показалось мне…

На деле же, слоило мне открыть глаза в следующее мгновение, как окружение резко сменилось — из грязной, вонючей и тёмной канализации, я оказался в чистой, хорошо освящённой и приятно пахнущей больничной палате. Вместо же холодного пола подо мной оказалась приятная, мягкая и тёплая больничная кровать.

А рядом же со мной, флегматично листая телефон, сидит знакомое лицо.

— Какими судьбами, Луис? — с некоторым трудом спросил я.

Он, положив телефон к себе на ноги, поднял взгляд и вопросительно поднял брови, спросив:

— Шутишь? Это хорошо. Значит, всё с тобой в порядке.

Следом, немного улыбнувшись, я осмотрел пустую палату навороченную новейшей техникой палату и спросил:

— Где мы?

— В штабе — на третьем этаже и в пятьдесят восьмой палате.

— Понятно.

После медленно и внимательно осмотрел себя, подвигав конечностями, после чего задал вполне логичный вопрос:

— Мне придётся платить за все стимуляторы и инъекторы, потраченные на меня?

— Да и нет одновременно.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Большая часть инъекторов и стимуляторов бесплатны для сотрудников нашей организации, получивших ранения во время работы, однако есть ряд особых медикаментов, что используются в совсем уж крайних случаях, когда-либо речь идёт о вопрос жизни и смерти, либо о регенерации утраченных в бою частей тела, и вот за эти медикаменты уже большинству сотрудников нужно платить часть средств, что были потраченных на них при закупке.

— А не слишком ли жестоко по отношению к своим сотрудникам, что жизнью рисковали?

— Ты дослушай сначала, а потом уже рот открывай. Тем более когда говорит твой командир. Если ты, конечно, не намерен уйти из нашей организации после произошедшего?

— Не намерен…

— Тогда молчи и слушай, когда я говорю. Цены на данный медикаменты ой как кусаются, и даже наша организация не может позволить себе взять на себя абсолютно все расходы за их покупку, а потому да — часть от всей цены действительно оплачивается самим сотрудником, на которого они и были использованы. Вот только — как правило, сотрудник при этом ничего не платит, прямо как и в твоём случае.

— Это как?

— Ты это специально? — рассердился он, и увидев, как я усмехаюсь, закатил глаза. — Не пройди ты через подобное и не лежи сейчас на больничной койке — я бы сначала сделал тебе длительный выговор с помощью исключительно нецензурных слов, потом бы оштрафовал на приличную даже по твоим меркам сумму, а следом бы ещё заставил пройти через столь изнурительную тренировку, что даже твой Дар тебе не помог бы к её концу держаться на ногах. Я предупредил. Так что советую в следующий раз подумать, прежде чем так шутить.

Я промолчал.

— Буду расценивать это, как-то, что ты всё понял и более не будешь совершать подобное. А потому — слушай дальше. Отвечая на твой вопрос: «Это как?». Ты, видимо, не знаешь, но в нашей организации есть очень хорошие премии за особые выслуги — например, за убийство одержимых. В твоём случае ты не только убил четверых одержимых, но ещё и сделал это в одиночку и за один раз, а потому твоя премия может сравнять с более чем полугодовым заработком среднестатистического члена одного из отрядов ГБР. И уже из этой твоей премии и были вычтены деньги за потраченные на тебя препараты. И при этом у тебя осталась ещё половина премии. Впрочем, не думаю, что для тебя это важно, — намекает он на заводы по производству подавителей, которые по сути сейчас принадлежат мне.

— Понятно. А что с Китом?..

— Он в полном порядке — сначала отлично справился со своей задачей, устранив одержимого, а следом в первых рядах вместе с другими прибывшими ГБР-овцами отправился на твой сигнал «SOS», где вскоре и обнаружил тебя. Сейчас же после моего приказа отправился домой, где, наверное, уже напился до беспамятства и отключился. Или ты… о его моральном состоянии?

Я кивнул. Он немного замялся, но всё же ответит с монотонным лицом:

— Как он тебе уже рассказал, мы все в седьмом отряде кого-то потеряли — он даже больше любого из нас. Так ещё до тебя у него было два напарника — и оба погибли, один за другим. Причём совершенно не по вине Кита, но ему этого в любом случае никак не докажешь — он упорно считает себя виноватым и заявляет, что проклят, а потому не хочет ни с кем работать в команде. От тебя, с его слов, он тоже собирался вскоре отстраниться, дабы не навлечь на тебя беду тем, что он твой напарник. Но, как ни крути, а ты по сути, хоть и ненадолго, но ты всё равно стал его третим напарником, который чуть не погиб на первом же обычном патрулировании. В общем… ему трудно. Вероятно, труднее, чем любому в седьмом отряде.

— Я… я понял.

Теперь его излишне драматичная реакция стала понятна. Трудно сказать, как бы я себя чувствовал, если бы все люди вокруг меня вот так вот гибли раз за разом…

— Это всё, что ты хотел спросить? Если так — давай начнём твой отчёт о произошедшем.

Я ненадолго задумался и спросил:

— А сколько времени?

Он взял телефон и посмотрев на него, следом положив обратно, ответил:

— Двадцать минут пятого, а что?

— У меня уроки в восемь начинаются.

— Ты это серьёзно сейчас? — правдиво удивился он. — Пропустишь разок — ничего страшного.

— Нет. Исключено.

— И к чему эта категоричность?

— Это не относиться никак к работе.

— Относиться — если пойдёшь в школу сегодня, то кто знает, насколько затянется твоё полное восстановление?

— Ни насколько. К сегодняшнему вечеру я буду практически полностью здоров и смогу выйти на смену.

Он устало вздохнул, посмотрев на меня как на ребёнка.

— Может, внешне ты сейчас и стал выглядеть в разы лучше — даже на относительно здорового тянешь, но внутри ты ещё далёк от нормального восстановления — твои сломанные кости должны до сих пор во всю срастаются. Особенно сильно досталось рёбрам и правой ноге. Попытаешься двигаться в таком состоянии — будешь выглядеть как калека, едва медленно ходя.

— В таком случае пускай вколют мне ещё что-то — вычитайте хоть всю премию.

Он отрицательно закачал головой.

— Это всё не так просто — нельзя просто так взять и напичкать пациента огромным количеством медикаментов, ведь в этом случае проявиться интоксикация, и пациента вновь придётся спасать.

— А мой…

— В тебя было введено столько медикаментов, сколько это возможно с учётом твоего Дара, — ответил он на мой очевидный вопрос.

Я замолчал, задумавшись.

— Хорошо. А если тогда просто дать мне обезболивающие и использовать какой-нибудь препарат, что быстро уберёт внешние проблемы, — коснулся я своей левой стороны лица, на которой сейчас был шрам от ожога.

— Для тебя серьёзно так важно пойти эту школу?

— Да.

Он цыкнул языком, закатив глаза.

— Как скажешь. Я попрошу врачей сделать это для тебя, а дальше сам будешь их уговаривать.

— Идёт.

— В таком случае приступаем к записи твоего отчёта, а то верхушку нашей организации очень уж сильно этот случай заинтересовал…

Глава 3

И пускай я поднялся на третью ступень первого этажа, тем самым усилив своё тело и регенерацию, но… даже это мне не сильно-то помогло…

Как и говорил Луис — учитывая несколько введённых в меня медикаментов-обезболивающих, на применение которые мне пришлось уговаривать врачей, и почти четыре часа отдыха — мне всё равно трудно даже банально ходить. И под «трудно» я не подразумеваю ту небольшую боль, которая появляется, стоит подвихнуть что-то. Говоря о «трудно», я скорее подразумеваю ту боль, что рождается во время полноценного вывиха, из-за которого потом даже наступать на вывихнутую ногу невыносимо больно.

А ведь это я ещё под кучей обезболивающих, что разработаны специально для людей с Даром, а потому они и не уничтожаются этим самым Даром при регенерации организма. Думаю, будь я без них — вряд ли бы смог даже десяток метров пройтись, не скорчившись при этом от боли.

А так, за полтора часа до начала уроков, я с относительной лёгкостью смог подняться с больничной кровати и, одевшись с помощью врачей, уехал на такси к себе домой, где, переодевшись, сразу же вызвал такси уже до школы.

Оказавшись же в школе, будучи в этот момент чуть ли не единственный учеником, вообще находящемся на территории школы, я кое-как дотопал до класса, где и завалился за свою парту в ожидании, когда боль в груди и правой ноге наконец начнёт немного затихать.

А тем временем реакция первых пришедших сегодня в класс одноклассников проявилась моментально, стоило им войти в класс и увидеть в нём меня. Они остановились у входа и на лице каждого из них отразилось удивление, что они тут же попытались скрыть за улыбчивой маской, продолжив, проходя в класс, мило общаться друг с другом, словно и не заметили меня вовсе.

И в принципе, если так подумать, то их реакция неудивительно — мало того, что я стал самой нашумевшей личностью в школе из-за позавчерашней дуэли, так ещё и в класс с чего-то вдруг пришёл самым первым, ещё за долго до начало уроков, хотя до этого все дни, через раз, был едва ли не на грани опозданий.

И не то чтобы я раздумывал о таких мелочах, как их реакция на меня, потому что меня это так уж интересовало. Скорее, сейчас даже наоборот — меня это нисколько не интересовало. И от того это как раз и стало той самой, идеальной темой для моих раздумий, с помощью которых я во всю пытался забыть хотя бы на время о непрекращающей, ноющей боли, которую для остальных приходиться скрывать под маской невозмутимости.

Кстати говоря, если на большинство работала эта моя маска, то на некоторых — вообще нет. И конечно же, к таким личностям относиться прибывший за несколько минут до начала уроков Тосио, что явно, только войдя в класс и взглянув на меня, сразу понял, что что-то со мной не так.

А после, пройдя и сев за своё место, тактично у меня спросил:

— Мне сделать вид, что я этого не заметил?

— Было бы замечательно…

— Понял.

И сразу вслед за этим мы сделали вид, будто только что и вовсе ничего не говорили друг другу, начав общаться чуть ли не со стандартного приветствия. А уже чуть позже — в класс вошёл учитель, и практически сразу за этим прозвенел звонок, ознаменовавший одновременно начало первого урока и учебного дня в целом.

И если на уроке у меня никаких проблем не возникло, — даже скорее наоборот — я начал чувствовать, как тело постепенно залечивается, — то вот после урока…

В общем, нужно было идти в другой класс, и пускай расстояние между классами так-то совсем небольшое, но пострадать мне всё равно пришлось изрядно. И ведь при этом, разумеется, я не забывал и на секунду о своей маске с невозмутимым, каменным лицом. Оказавшись же в классе, Тосио подстроился под мою ситуацию и мы сразу же заняли свои места, от чего скрывать моё настоящее физическое состояние мне стало чуть проще.

А вскоре, следом за этим, начался второй урок, что пролетел для меня столь же удивительно быстро, как и первый, а ведь до этого они мне всегда казались удивительно долгими из-за повторения информации, что уже давно изучена мною…

По окончанию же урока мы в медленном темпе направились в столовую.

Конечно, мы могли бы не пойти туда, но во-первых, это было бы банально странно, ведь мы до этого каждый день туда ходили, а сейчас ни один из нас бы об этом не заикнулся с чего-то вдруг; а во-вторых, мне банально нужно было поесть, потому что ел я в последний раз вчера, во время перерыва между патрулированием. И съел я тогда небольшой, самый обычный гамбургер, запив газировкой. При этом, прямо следом за этим, я встрял в нехилую такую передрягу, где организм уже разом потратил нереально огромное количество биоматериала на регенерацию, что в чуть менее активной работает и сейчас, тем самым продолжая во всю опустошать все те крохи, оставшихся во мне запасов биоматериала.

Вот с такими мыслями я направился с Тосио в столовую, однако дойти до неё не вышло. По крайней мере, без проблем…

Стоило нам немного спуститься с лестницы третьего этажа, как… сзади раздался сначала один женский вскрик, а следом за ним ещё парочка. Я рефлекторно развернулся и увидев, что прямо на меня летит девушка, лишь и успел что — так это расставить руки в сторону, поймав её в объятия, а после, уже во время полёта вниз, подготовиться к ОЧЕНЬ не сладкому падению.

И именно таким оно и оказалось — от резкой боли, разошедшейся по всему телу, в момент удара спиной об пол я едва сдержался, чтобы не заорать и не закричать матом на половину этого корпуса.

Благо, обезболивающие всё ещё продолжали действовать, и я, пускай и закусив губу до крови, мужественно сдержался, спустя пару мгновений наконец открыв глаза и отпустив пленницу своих объятий. А та же, в свою очередь, сразу после этого быстро слезла с меня и поднялась на ноги, впоследствии, не дожидаясь пока я даже поднимусь, кротко и явно наигранно, лишь во имя публики, извинилась передо мной, после чего тут же подбежала к двум своим подружкам и увела тех за ручки за собой вниз, пока те во всю что-то говорили ей, пытаясь узнать, что произошло только что и в порядке ли она.

И я бы, мягко говоря, охренел от такой реакции со стороны девушки, если бы не одно «НО» — ещё только развернувшись и увидев её летящей в мою сторону, я в эту же секунду узнал эту девушку. И какого же вероятность, что из всех учащихся в школе именно эта девушка вот так вот возьмёт и «случайно» спотыкнётся, находясь в этот момент прямо позади меня?

Очевидно, такая вероятность околонулевая. Иначе говоря, за этим очевидно что-то стояло.

И мне хватило всего лишь пару мгновений на то, чтобы осмотреться вокруг себя и заметить небольшую свёрнутую бумажку, которую я не глядя засунул к себе в кармана, наконец начав подниматься, стараясь при этом из-за всех сил болезненно не кряхтеть. И пускай у меня это, в принципе, выходило, но поднимался я явно слишком медленно, из-за чего толпа, собравшаяся к этому моменту около лестницы, начала перешептываться насчёт того, что я мог упасть и что-то повредить себе.

Стараясь не обращать на это внимание, я в конце концов поднялся на ноги, и мы с Тосио продолжили наш неторопливый путь в столовую, на пол пути к которой, когда рядом с нами никого не было, он спросил:

— Знакомая?

Ну да, разумеется, он заметил ту бумажку и всю нелепость ситуации…

— Что-то вроде того… — уклончиво ответил я.

— Понятно.

— Слушай… ты же ведь мог и поймать нас в тот момент…

— Тогда разве удался бы план твоей знакомой?

— Ты тогда о нём ещё не знал.

— Ха-ха-ха… — лишь усмехнулся он мне в ответ.

Вскоре мы наконец дошли до столовой, где я, уже набрав много еды в свой поднос, вновь пересёкся взглядом с этой девушкой, а чуть позже, когда мы с Тосио уже присаживались за наши места, я пересёкся взглядами ещё и с Карэн, что, как обычно, была в компании Тони и Стеллы. И реакция Карэн была вполне ожидаемой… стоило ей недолго осмотреть меня издалека, после чего присесть за стол, как она достала свой телефон, и менее чем через пару секунд мне на телефон пришло сообщение. А следом за ним ещё одно… и ещё одно.