Чисто убойное дело

– Понимаете, тут такое дело…

И она сбивчиво начала рассказывать, что произошло в лесничестве и почему она оказалась за рулём чужого автомобиля. По мере того, как она, разволновавшись, горячилась всё больше и больше, глаза у молоденького инспектора чуть не вылезли от удивления из орбит. А когда она поведала, как бандиты отрезали двум неповинным люди головы бензопилой, инспектор даже побледнел. А когда услышал, что отрубленная голова ругалась матом, он обернулся к своему напарнику и покачал головой, явно давая тому понять, что дамочка явно не в себе. Он растерялся и явно не знал, как ему поступить.

Наконец инспектор принял решение. Он переговорил с начальством по телефону, получил разрешение на определённые действия и обратился к Яне:

– Гражданка Цветкова, без документов я не могу вас оставить за рулём автомобиля. Я попрошу нашего сотрудника сопроводить вас до пункта назначения, но вам придётся заплатить штраф, так как вы не имели права находится за рулём чужого автомобиля. По правилам должен заплатить штраф и владелец машины. Ему придёт уведомление. Я пробил машину по базе, она не числится в угоне, поэтому вы можете следовать дальше. Прошу сообщить нашему сотруднику маршрут вашего следования.

Второй инспектор попросил Яну занять место на заднем сиденье, а сам сел за руль. Яна потеснила колючие ветки и угнездилась на ёлках, как белка. Машина тронулась и помчалась в город. Всю дорогу Яна молчала, пытаясь осознать положение, в которое она попала. Молчал и молодой инспектор.

Было уже поздно, когда они подъехали к больнице, в которой находился на обследовании Мотов. Яна вычислила это по Интернету. Здание окружал, как сейчас принято, забор, но инспектор предъявил документы и машину пропустили на территорию.

Инспектор припарковал лимузин прямо под окнами, так как вся стоянка была забита машинами врачей. Он попрощался с Яной, вручил ей ключи и пожелал счастливого Нового года. Яна махнула ему рукой на прощание и отправилась искать вход с табличкой «Приёмный покой».

Она открыла дверь и оказалась в приёмном покое, где за столом на стуле дремала дежурная медсестра, подперев мощную щеку рукой. Дама была весьма колоритная – толстая и несимпатичная. Халат и шапочка ей явно были малы, халат так просто трещал по швам, две пуговицы отлетели, а третья висела на ниточке. Перед ней стоял допотопный стационарный телефон.

Яна подошла поближе к столу и деликатно кашлянула.

Сонная медсестра открыла один сонный заплывший глаз и уставилась на нежданную посетительницу.

– Что надо? – проскрипела она хриплым от сна голосом.

– Здравствуйте, – пролепетала Яна. – Я тоже врач, только зубной…

– И что? У меня с зубами всё в порядке.

– Я хочу навестить своего товарища, его недавно доставили к вам в неврологическое отделение.

– На часы смотрела?

– Что?

– На часы, говорю, смотрела? Первый час ночи, какие посещения? Совсем с ума посходили, прутся и днём и ночью, покоя от вас нету… – Медсестра встала и грозно надвинулась на хрупкую Яну. – Завтра приходи в положенные часы. Вон, – она махнула мощной рукой, указывая на стену, – правила посещения висят. Часы приёма передач. Для кого они повещены, не знаешь? Для таких бестолковых как ты. Давай-давай, – надвинулась она мощной грудью на Яну, – завтра придёшь и навестишь своего больного.

Яна вылетела на холодное крыльцо и почти скатилась по скользким обледенелым ступеням. «Замечательная женщина, – подумала она. – Ей бы не в больнице, а в цирке-шапито работать. Детей пугать…».

Она направилась к лимузину и тут услышала:

– Яна! Яна! Я здесь!

Цветкова подняла голову. В открытом окне третьего этажа в больничной одежде торчал Тимофей и отчаянно махал ей руками. – Ты здесь! Это здорово! Я так переживал за тебя. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить!

– Меня к тебе не пускают! – громким шёпотом ответила Яна, боясь разбудить всю больницу. – Завтра я должна переговорить с врачом, тогда, может быть, пустят.

– Как завтра? Я тут не останусь! Это же тюрьма!

Яна обрадовалась, что Тимофей жив и, кажется, даже здоров. Во всяком случае он ее узнал, а это уже дорогого стоит.

– А что ты предлагаешь? – спросила она. – Двери больницы заперты. А в приёмном покое такая собака Баскервилей сидит, что мимо нее даже таракан не проползёт.

Тимофей перевесился через подоконник так, что Цветкова на секунду подумала, что он сейчас выпадет.

– Я придумал, придумал! – громким шёпотом прошипел Мотов. – Машина же моя под окном! Открой верхний люк, пожалуйста!

– Ты что задумал? – заволновалась Яна.

– Спокойствие, только спокойствие… – ответил Мотов фразой героя известного мультика. – Делай что я говорю! В машину – живо! Открывай люк! – И он исчез из окна.

Яна села в машину и с тоской уставилась на панель управления. Где тут кнопка, которой можно открыть люк на крыше машины? Она повернула ключ зажигания, мотор утробно заурчал, но кнопка всё равно не находилась.

И в этот момент она почувствовала мощный удар по крыше машины, матюки и стоны.

– Мать моя в кедах! – Яна выскочила из машины и обнаружила лежащего ничком на крыше лимузина Тимофея. Шевелились у него только глаза.

– Ты что, с ума сошел?! Вывалился из окна? Третий этаж! Лежи-лежи, не шевелись, я за врачом! – заметалась Яна.

– Стой! Какие тут врачи?! Душегубы… Ты почему люк не открыла? Я должен был в люк попасть.

– Ты что, Карлсон? Офонарел?!Как тебе такое в голову пришло? Правда, сумасшедший. Нужно было бы утром врача-психиатра дождаться… Ты цел?

Мотов слабо пошевелил руками и ногами.

– Живой я, живой. Увези меня отсюда.

– Ты, может, с крыши слезешь? Для начала.

Охая и стеная, Тимофей сполз с крыши в объятия Яны, и она переместила его на ёлки в машину. Мотов даже не понял на что уселся.

– У тебя точно ничего не сломано? – спросила Яна, садясь за руль.

– Не понял ничего пока. Как в монологе у Михаила Задорнова: «ушиб всей бабушки». Ой, как хорошо на ёлках, только колются, как в лесу. Поезжай, ради всего святого, Яна! Ой, запах хвои…

– Куда? – спросила она.

– Куда угодно, – махнул рукой Тимофей, словно погонял извозчика.

– Прости, инспектор, – вздохнула Яна, у которой перед глазами встало лицо парня, которому она искренне пообещала без соответствующих документов за руль лимузина не садиться.

Она разозлилась на Мотова.

– Это ты во всем виноват! Ты, можно сказать, похитил меня. Появился у меня на работе – поедем, прокатимся! – спародировала его Яна, выжимая сцепление и трогаясь с места.

– Ты же не спрашивала куда я тебя везу.

– Так какому нормальному человеку придёт в голову, что друг, не слова ни говоря увезёт тебя в другой город? Ёлка ему, видите ли, понадобилась! Тебе что, пять лет? По Деду Морозу соскучился?

– Нет, по Снегурочке.

– Ты еще пошути тут…

Яна посигналила у ворот, ворота открылись, и она выехала на ночную улицу.

– А куда ты меня сейчас везешь? – поинтересовался Тимофей.

– А вот я даже не знаю. Можно было бы в морг к моему приятелю, чтобы он проверил твои конечности и позвоночник после твоих экстремальных полётов, Питер Пэн.

– Не… Не нужно в морг, – мотнул головой Тимофей.

– К Мартину я в таком виде, да еще посреди ночи я заявиться тоже не могу. А поедем-ка ко мне, что-то давно я не была в своей питерской квартире. Зря, что ли, мне ее Мартин подарил?

– У меня есть вариант получше.

– Это какой же?

– Зачем нам ехать в пустую квартиру, где конь не валялся? Лучше двинем ко мне домой. У меня хоть хата обжитая.

– Далеко отсюда? Я за рулём нелегально. Тебе еще придёт на штраф, не обрадуешься. Между прочим, и мой тоже можешь оплатить, я из-за тебя в эту историю влипла.

– Нет вопроса. Всё оплачу в лучшем виде. А живу я рядом с набережной реки Мойки, в небольшом особнячке.

– Слушаюсь, хозяин! – козырнула Цветкова.

– Не юродствуй, Яна. Ведешь ты себя отвратительно. Ни чета моему Борису. Тьфу! Его же больше нет! Какой мужик был, голова с плеч слетела, но продолжала думать и говорить.

– Я умоляю тебя! – воскликнула Яна. – Да сколько можно!

– Молчу-молчу. Ты же моя начальница.

Яна повернулась к Тимофею:

– Скажи-ка мне, куда вы с водителем делись из машину, оставили меня одну?

– Яна, веришь, я вообще ничего не помню.

– Как это?

– Просто тёмная яма.

– Ладно, подождём. Может, сознание прояснится.

– Слушай, давай заедем поесть что-нибудь купим? – предложил Тимофей. – Я голодный, как волк. В больнице ничего не ел, дали макароны слипшиеся, холодные и тёпленький чай. Бр-р-р…

– А про меня ты подумал? Я-то с утра маковой росинки во рту не держала. Всё о себе да о себе…

– Ну, извини, Яна. Скоро будет небольшой магазинчик, я там постоянно отовариваюсь. Я покажу. Слушай, а ты хорошо готовишь?

– На какой предмет интересуешься?

– Нет, ты не думай, я ничего такого… Я просто так спросил. Вдруг ты кулинарией увлекаешься – карпаччо из говядины, свиные ушки по-корейски…

– Ишь чего захотел! Нет, готовлю я отвратительно! Готовка и мытьё посуды – это не мое.

– И даже для Мартина Вейкина не делаешь исключения? – заулыбался Тимофей.

– Даже. Это он для меня готовит. Завтрак в постель, и дома всегда полно еды из его ресторана. И мама у него молодчина.

– То есть зацепила ты его не домашней едой?

– Нет, не замечала, чтобы путь к сердцу Мартина пролегал через его желудок. Он к еде вообще равнодушен.

– Я думаю, что в еде он хорошо разбирается. Столько лет в ресторанном бизнесе, у него один из лучших клубов в Питере. Мартин толк знает, много чего в своей жизни попробовал…

– Как-то ты это странно сказал. Насчет «попробовал», – посмотрела на Тимофея в зеркало заднего вида Яна.

– А ты о чем подумала? – хохотнул Тимофей. – О бабах? Это не секрет – женщин у Мартина было без счёта. Он ведь у нас красавчик. Мы с ним дружим с юности. Девушки на нём всегда гроздьями висели, как бананы. Ох, покуролесили мы! Но Мартин умнее меня, я на каждой своей пассии женился, а он нет. Мне, наверное, поэтому суждено было стать финансистом, чтобы я смог каждой бывшей оставлять квартиру и машину. Но гуляли мы! Шампанским «Вдовой Клико», а бутылка стоит как белорусский трактор, Мартин поливал голых девок, и мы…

Тимофей не успел закончить свои воспоминания.

Яна резко ударила по тормозам и он, проехав по своему хвойному ложу, врезался головой в угол перегородки для разделения салона.

– У… ё! Яна, ты что?! – заорал он.

– Похоже, приехали! – огрызнулась она, выключая двигатель.

Тимофей тяжело заворочался, приминая бедные утрамбованные ёлки.

– В меня острые иголки под кожу вошли. Уй! Как больно! Я весь ободрался!

– Будешь ёжиком! Косым! – хлопнула дверцей Яна.

Она направилась в небольшой продуктовый супермаркет, прекрасно понимая, что ее управляющий вряд ли сейчас может быть полезен в магазине в больничной пижаме и тапочках.

Через четверть часа она вернулась с четырьмя пакетами и бросила их рядом с Тимофеем. Из одного пакета аппетитно пахло копчёной колбасой.

– Спиртное не взяла, – сказала она.

– У меня дома ящик шампанского. Нам хватит.

– Красиво жить не запретишь…

Тимофей указал место, где Яна могла бы припарковаться около двухэтажного особнячка из хорошо обожжённого кирпича, окрашенного в белый и зелёный цвет под четырёхскатной крышей.

– На каком этаже твоя квартира? – спросила Цветкова.

– Весь дом мой.

Яна вытаращила голубые глаза.

– Ничего себе! Даже я не могу себе такое позволить.