Помоги проекту - поделись книгой:
— Привет, Янчик, — сказал я и похлопал фронтмена «Цеппелинов» по плечу. Тот от неожиданности отшатнулся. Настолько резко, что мне вспомнилось, как один мой давний знакомый с интонациями Дроздова любил рассказывать, что по реакции на неожиданность легко определить, от какой обезьяны произошел конкретный человек. Живущие преимущественно на земле при внезапной и неизвестной опасности срываются с места и отпрыгивают. А привыкшие передвигаться по веткам — замирают. Определенная логика в этом всем, несомненно, была. Если ты обычно болтаешься на невперенной высоте, держась за ветку одной из четырех рук, то дергаться и отшатываться представляет собой куда большую опасность, чем…
— А, это ты, — облегченно выдохнул Ян. — Привет.
Он сунул руки в карманы и скукожил плечи.
— Что хотел? — даже не пытаясь прикинуться дружелюбным, спросил Ян. Еще глубже засовывая руки в карманы.
— Много ты должен? — усмехнулся я.
— Чего? — от неожиданности вопроса Ян захлопал глазами.
— Денег, — сказал я. — Бабок. Лаве. Баксов. Хрустов. Капусты. Сколько денег ты задолжал этому своему задушевному приятелю Егору?
— Не твое дело! — буркнул Ян. — Давай уже, говори, зачем позвал, или я пошел.
— Эх, Янчик, а у тебя проблемы с доверием, — фальшиво вздохнул я. — Тебе надо бы проработать эту тему с психологом.
— Чего? — снова повторил Ян.
«Хреновые обстоятельства делают из людей тупиц», — подумал я. Так-то Ян весьма неглупый парень, образованный, семья у него тоже какая-то весьма интеллигентная. Папа то ли профессор, то ли врач какой-то именитый. Однокашник Генка мне про них много рассказывал. Да и самому на глаза попадалось что-то в газетках и интернете. Сейчас немного пожалел, что всякие желтоватые статейки из мира новокиневского шоу-бизнеса всегда невнимательно читал. Вести разговор было бы проще…
— Прогуляемся? — предложил я, кивнув на аллею посреди проспекта Ленина. Погода сегодня была вполне весенняя, солнышко пригрело с утра так здорово, что потемневшие сугробы к полудню начали уже явственно проседать. Да и похожи уже были не на сугробы, а просто на грязные кучи.
Я повернулся в сторону перехода, но в полглаза продолжал наблюдать за Яном. Его лицо тоскливо исказилось. Как будто гордость требовала от него послать меня на хрен и уйти, но обстоятельства, мать их, были бессердечны и неумолимы.
Жалко мне его не было ни капли. В общем-то, я вызвал его на этот разговор не столько из общечеловеческого сочувствия или какой-то особо нежной привязанности к новокиневскому рок-клубу. Ну, то есть, я на самом деле не склонен напяливать белое пальто и с апломбом заявлять, что умные люди в такую фигню не ввязываются. Чушь это все, еще как ввязываются. Один мой весьма даже умный однокащник, доктор экономических наук, впух на микрокредитах на пару миллионов, а другой… Да что там, у всех есть такие истории. Так что чисто по-человечески я ему сочувствовал. Но холодный расчет мне подсказывал, что раз уж я оказался в курсе проблем бывшего своей любимой девушки, то можно извлечь из этого выгоду. Ну и ему, дураку, помочь выкарабкаться тоже.
Ян зло сплюнул и шагнул следом за мной. Мы молча перешли дорогу, пропустив черный мерс с наглухо тонированными окнами, чуть ли не единственный пока что во всем Новокиневске. И неспешно почапали в сторону площади Советов. Некоторое время мы шли молча. Я разглядывал встречных, те старательно отводили взгляды, делая вид, что они чем-то заняты, торопятся, вообще тут случайно. Много же еще потребуется времени, чтобы город «оттаял». Не только от снега, а вот от этого всего. От тревожности в глазах, от напряженности и страха.
— … и чтобы жить тебе в эпоху перемен, — негромко сказал я.
— Что? — встрепенулся Ян. Ну хоть не «чего?», и на том спасибо.
— Это такое китайское проклятие, — усмехнулся я. — Так что, Ян, расскажешь, во что ты влип?
— Ни во что я не влип, с чего ты взял? — строптиво насупился «цеппелин». Чисто физически Ян был здоровее меня раза в полтора. Чуть повыше и здорово шире в плечах. Настоящий шкаф. Причем пока еще не обросший выпирающим пузом, запасными подбородками и прочими архитектурными излишествами. Просто такой вот здоровенный от природы. Но вел он сейчас себя как пацан лет десяти, который уже понял, что его поймали за руку, но по инерции отпирается. А в глубине души вроде как уже даже и рад, что поймали.
— Ну-ну, — иронично покивал я. — Как-то случайно получилось, да?
И тут же себя одернул. Осторожнее надо. Нежнее. Как бы там я к Янчинку не относился, он реально сейчас на нервах, невооруженным глазом видно. Вполне может вспылить и уйти.
— Ян, кто такой этот Егор? — спросил я безо всякого нажима. На Яна не смотрел, смотрел на мусор. Почему-то именно сегодня, в, пожалуй, первый такой по-настоящему весенний и солнечный день, весь этот срач, которым были заполнены улицы Новокиневска здесь, в девяностые, как-то по особенному резал глаза. Куски мокрой и посеревшей газеты, разбитые бутылки всех цветов радуги, бесконечная россыпь бычков, пустые «пирамидки» от молока, оттаявшее из-под снега говно, которое меня еще в детстве вгоняло в недоумение. Как? Вот как какахи таких размеров попадают на аллею посреди города? Серьезно есть какие-то люди, которые всю зиму гадят в сугробы? Или это собачье так разбухает?
— Развели, блин, помойку, — пробормотал я. — Закон разбитых окон, мать его.
Я хотел пнуть пустой молочный пакет, но не стал. Пожелал «заводному апельсину» который его выкинул прямо под ноги, удачи и мужика хорошего, наклонился, подобрал и донес до урны. Оглянулся на Яна. Тот смотрел на меня с нескрываемым удивлением. Да и пофиг, в общем-то.
— Янчик, мне показалось, что ты влип в какую-то неприятную историю, — сказал я прямым текстом. — И теперь тебя или уже прессуют, или скоро начнут. Я прав?
— Егор нормальный парень, — сказал, наконец, Ян. — Мы с ним знакомы еще с горшка. Вместе в один детский сад ходили.
Я проглотил ехидный наводящий вопрос и сделал заинтересованное лицо. Теперь мы шли в ногу, Ян говорил, а я слушал.
Большую часть истории, которую он мне рассказал, я уже слышал от Евы. Бла-бла-бла, соседи, вместе росли, общались время от времени. Секция по борьбе, перестройка, вот это все. Ян был многословен, вспоминал, как они вместе впервые за гаражом пробовали курить, когда Егор стянул у деда сигареты, а он, Ян, оказался из всех самым смелым, чтобы попробовать. Про то, как они как-то вместе дрались за честь родного двора с обнаглевшими «прудскими». В эту историю верилось плохо, в деталях драки Янчик плавал, как будто рассказывал с чужих слов.
Я не перебивал, кивал одобрительно. И терпеливо ждал, когда он перейдет к сути, собственно.
— … а он тогда говорит: «Не бери в голову, Яныч, бабки есть», — сказал Ян и замолчал на целую минуту. Мы уже миновали площадь Советов и продолжили двигаться дальше, в сторону речного вокзала. — Я уже потом подумал, что дурак. Повелся по пьяни, надо было… Эх, да ладно, что теперь-то уж…
Теперь рассказ шел не так гладенько и задорно, как про детские проказы и подвиги.
Получилось все действительно случайно. Во всяком случае, по словам Яна. Он пришел на юбилей отца в ресторан «Русский самовар», а там, в соседнем зале, гулеванила компашка крепеньких парней. Тоже что-то праздновали. Егор подошел к Яну первым. Мол, братан, сколько лет — сколько зим! Выпьем? Выпили, потом как-то разговорились, Егор приволок за столик пару девиц игривого вида, используя локальную рок-звезду Яна в качестве приманки. Егор щедро разбрасывался деньгами, требовал от Яна, чтобы тот не сепетил, что все нормуль, «поедемте в номера» и все такое. Ну и как-то они… сошлись. Совместные пьянки, девушки разного уровня социальной ответственности, загородные дачки. Однажды Ян заикнулся Егору о новом усилке, и тот, без всяких там ритуальных танцев насчет условий кредита, отслюнил Яну пачку грязно-зеленых бумажек. Ян с долларами имел дело впервые, но постарался не показать вида. Принял, как нечто само собой разумеющееся. Хватило и на новый усилок, и «цеппелинам» проставиться.
Еву в своем рассказе Яна старательно не упоминал. А я и не настаивал на этих подробностях. Несложно было сопоставить даты, чтобы понять, что все эти гулянки со шлюшками Егора происходили как раз в то самое время, когда Ева считалась официальной девушкой Яна. Подумав об этом, я подавил первое сиюминутное желание прописать Яну в табло.
— … и говорит: 'Яныч, ты же взрослый мальчик, понимаешь, что долги придется возвращать? — сказал Ян и снова замолчал. Тряхнул патлами, насупился, шмыгнул носом.
— Много набежало? — спросил я, стараясь сохранить тон дружелюбным и нейтральным. В районе рынка я свернул в сторону частного сектора, а Ян, не задумываясь, последовал за мной.
— Понимаешь, он ведь ни разу мне не сказал, что… — Ян беспомощно развел руками. — Если бы он меня предупредил, что это все в долг, я бы не стал… Ты же понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я, не глядя в его сторону.
— И он, такой, достал тетрадку и показал мне, — сказал Ян. — А там было записано вообще все. По датам. Прямо с той пьянки в «Русском самоваре». И говорит: «Ладно, тот самый первый раз я угощал, а за остальное надо будет расплатиться». Я офигел…
Он назвал сумму. Я присвистнул. Ну да. Новый усилок, японская басуха, клавиши «Корг»… И это не считая гулянок, оплаты «веселых девочек» и прочих мелочей, типа американских ковбойских сапожек, которыми он как раз и шаркал сейчас по раздолбанному асфальту улицы имени великого русского писателя с великой же русской бородой.
— Схему с рок-клубом Егор предложил? — спросил я, уже не особо маскируя сарказм.
— Понимаешь, тут вот какое дело… — Ян замялся, но потом приосанился, спину выпрямил. — Я на самом деле думаю, что Банкин нас на дно тащит. Это по началу он нам концерты нормально устраивал, а сейчас… Блеет что-то насчет тяжелых времен, про то, что людям хлеба не на что купить, что уж говорить про какие-то там билеты на концерты. А на гастролях столичные рокеры у нас даже не дворец спорта собирает, а стадионы! Блин, ну и кто кому мозги пудрит⁈
— Так кто предложил схему с рок-клубом? — еще жестче спросил я и остановился. Вокруг теперь был не центр города ни разу, а хмурые трущобы. Впереди маячила одноколейка вдоль берега Киневы, справа — обшарпанный куб речного пароходства, слева — запущенный сад старого особняка, который в будущем станет музеем, а сейчас в нем квартировали разве что бомжи.
— А что мне еще было делать? — снова развел руками Ян. — Я таких денег даже в руках никогда не держал…
— Да что ты говоришь! — издевательски протянул, шагнул вперед, преградив ему дорогу, и остановился. — То есть ты решил, что рок-клуб должен заплатить за твои гулянки и шлюх?
— Ну я же не знал, что так получится! — воскликнул Ян с видом святой невинности. — Егор сказал, что без проблем даст еще денег, чтобы в клубе все на нормальные рельсы поставить, так что это нормальное решение, все бы только в выигрыше остались…
И тут я ударил. Без замаха ткнул кулаком под дых, и пока он не успел согнуться, двинул снизу в челюсть. «Чем больше шкаф, тем громче падает», — подумал я, глядя на скрючившегося передо мной Яна. Хотелось еще с ноги пробить, но я не стал. Достаточно. Это было так, в воспитательных целях. Судя по рассказу, этот его Егорка еще не приступал пока к физическим воздействиям.
— Ты как, очухался? — спросил я и после секундной борьбы с самим собой протянул ему руку.
— Ты офигел? — сдавленно прохрипел Ян, трясущейся рукой осторожно касаясь челюсти.
— Вставать будешь? — спросил я уже совершенно спокойным тоном. Пар я выпустил, теперь могу продолжить разговор. — Или тебе задницей в луже нормально?
— Да отвали ты… — буркнул Ян. — Я нормально же с тобой разговаривал, а ты…
Я наклонился к уху Яна и выдал ему длинную и не вполне цензурную тираду, суть которой сводилась примерно к следующему: «Наворотить глупостей может кто угодно, вот только взрослый человек выпутывается из них сам, а не тащит в ту же жопу своих друзей и коллег по музыкальному цеху. И если ты, придурок, даже с пару не самых сильных ударов так раскис, то представь, как ты будешь себя чувствовать, когда тебе паяльник в разные места начнут совать».
Сработало. Остатки детской строптивости оставили фронтмена «Цеппелинов», он как-то размяк, взгляд его уперся в острые носы «казаков», заляпанных весенней грязью. Губы задергались. Я даже думал, что он расплачется, но, к счастью, обошлось.
Не глядя на меня, он принял протянутую руку и с трудом поднялся. Попытался отряхнуть промокшие грязные джинсы, потом дернулся, зло сплюнул и медленно повернул голову ко мне.
— А что делать-то теперь? — спросил он, понуро опустив плечи. — Не к родителям же мне идти, у них таких денег нет. Разве что отец машину продаст. Или дачу…
Я щурился на солнце, в кустах у дороги надрывался радостным весенним чириканьем воробьиный хор. «Весна! Перезимовали!» — всеми своими гранями и оттенками говорил окружающий мир. И только тоскливое выражение на лице Яна в эту гармонию не вписывалось. Я молчал, улавливая, что за эмоции бродят в его здоровенной патлатой башке. Подумал мимоходом, что его маме, должно быть, было чертовски трудно покупать на такую башню шапки.
— Нет, к родителям с этим идти как-то вообще западло, — покачал головой я. — Родителей оберегать надо.
— Блин, в прошлом году так все хорошо было, — вздохнул Ян. — Концерты были, батя Кучерявого нам шабашки подкидывал разные, чтобы на инструменты и запись песен хватало… А теперь какая-то жопа… Еще и цены офигели в край… Что теперь делать-то?
Я слушал, что он там бормочет, а сам думал, стоит с ним связываться или нет. Я ведь, в частности, его вызвал на этот разговор, чтобы понять, что он за человек. И циничная часть моего рассудка твердила, что нафиг этот Ян не нужен. Что самое время сплюнуть ему на дорогущий американский сапог и уйти, насвистывая песенку про «темные тени», которая как-то неожиданно для всех стала новокиневским хитом. И пусть этот Ян сам разгребает ту кучу, в которую влип.
Хорошо, что я все-таки не циник. И никогда им не был.
— Что делать? — переспросил я. — Раз набрал долгов, значит придется отдавать.
— Да как я отдам? — сорвавшись на фальцет, воскликнул Ян. — Даже если мы сейчас все инструменты продадим, у меня все равно не хватит!
— Слушай сюда, цеппелин, — сказал я и подмигнул. — Есть идейка…
От автора.
Глава 19
«Все мы в чем-то Василий, — подумал я. — Он тоже любит переговоры в ресторанах вести».
Мы с Яном завалились в сумрачную кафешку «На старом месте». Впрочем, если быть точным, сейчас она называлась «CoRRida», но я точно знал, что это ненадолго. История, в общем-то, обычная для многих советских заведений общепита в Новокиневске. Когда в девяностых Союз рухнул, все они принялись переобуваться в прыжке, примерять на себя западные образы, менять внутренний интерьер по принципу «соберем из подручных материалов, чтобы как в кино получилось». У кого-то получилось перестроиться. Кто-то прогорел. А кто-то, потрепыхавшись некоторое время, приходил к выводу, что старое-доброе пользуется большим спросом. И случился ренессанс. Вот как с «На старом месте». Кафешка при советах была популярна среди богемы средней руки и старшеклассников. Я был, ясен пень, из последних. Привела меня сюда девочка, к которой я тогда подбивал клинья, очень возвышенная поэтесса. У нас не сложилось, но место я запомнил. В общем-то, ничего особенного в нем не было — обычный кафетерий — пол из мраморной крошки, обтянутые бордовым дерматином диванчики, тюль на окнах.
Ну а потом, уже в двухтысячных, эту кафешку выкупил мой однокашник Генка. Он же и рассказал мне всю историю переименований и ребрендингов. В своей экспрессивной манере, разумеется. Сначала оно стало «Корридой», потом «Золотой осой», потом еще штук семь разных названий. Но ни одно из них не прижилось. Между собой его все равно продолжали называть «На старом месте». Генка этот факт отследил и вернул заведению прежнее название. И даже интерьер восстановил. Ну, с более современными нюансами, разумеется. Но определенную преемственность проследить было можно.
Получается, сейчас я наблюдаю самое начало длинной цепочки имен. Пора бы привыкнуть к этим всем вещам, но я пока был не готов воспринимать эту вот «живую историю» как должное. Радовался, как ребенок.
— Чему ты так лыбишься? — буркнул Ян, повесив куртку на крючок рядом с входной дверью. Собственный гардероб здесь пока еще не обустроили. Это будет потом.
— Да так, воспоминания прикольные, — хмыкнул я.
— Зачем мы сюда пришли? — спросил Ян, когда я направился в зал, тихонечко насвистывая под нос.
— Нам нужно заключить деловое соглашение, — сказал я, взявшись за спинку стула. Время было раннее, так что кроме нас посетителей не было. Странный, в своем роде феномен. Так-то оно через дорогу от рынка, где сейчас как раз близится к завершению утренний час пик. Но почему-то исторически сложилось так, что рыночные торговцы, как, кстати, и большинство покупателей, это кафе игнорировали. Как будто существовали в разных мирах — рынок в одном, «На старом месте» — в другом. Ну, то есть, сейчас оно называлось «Коррида», но я-то знал правду!
Я сел на стул и приглашающе похлопал по соседнему.
— Что еще за соглашение? — Ян остался стоять, переминаясь с ноги на ногу.
— Чувак, тебе нужны деньги или нет? — усмехнулся я. — Давай, пулей в сортир, чиститься, а я пока закажу нам что-нибудь пожрать. Не ссы, сегодняшний банкет за мой счет, зуб на сало!
Ян дернулся, как от пощечины, потом медленно повернулся и побрел в сторону шторки, за которой скрывалась местная «комната для раздумий». Я выдал себе легонького леща. Ну не смог я удержаться от подколки! С одной стороны, с учетом того самого делового соглашения, которое я собирался предложить Яну, неплохо бы быть с ним помягче и наладить мосты. С другой… Блин, ну он же как урод последний себя повел! Твою мать, да кому-то из более близких людей я за такое бы хлебало в мясо расколотил, а только потом бы взялся думать, как помочь! Может быть. А Янчик отделался, можно сказать, отделался легким испугом.
Ладно, сделаем скидку на наивность эпохи и творческую безалаберность.
Я сделал над собой усилие, чтобы разжать кулак. Автоматически сжался. Организм как будто сигнализировал мне о недополученных Яном ударах, ха-ха.
— Вы заказывать что-нибудь будете? — недовольным тоном раздалось из-за барной стойки. Вот, кстати, да! Эта фишка — в смысле, барная стойка, настоящая такая, с высокими табуретами, отличала эту кафешку от остальных. В кафетериях и кулинариях такие конструкции были как-то не в ходу, во всяком случае, в Новокиневске. Бары были только при гостиничных ресторанах.
— У нас просто так сидеть нельзя! — продолжил тот же капризный женский голос. «Обожаю сервис девяностых!» — подумал я, поднялся из-за стола и подошел к стойке.
— Добрейшего вам утречка, барышня! — улыбнувшись во все зубы сказал я. — Скажите, а почему ваше кафе называется «Коррида»?
— Заказывать будете? — девушка толкнула ко мне тяжелую кожаную папку с меню. Как в ресторане «Новокиневск».
— Дайте нам две порции супа по-французски, что бы это ни было, — сказал я, быстро пробежавшись по позициям. — Тарелку мясной нарезки и горячие бутерброды. Тоже две порции. Кофе есть?
— Нету, — ответила барменша. Она была такого маленького роста, что ее можно было принять за десятилетнюю девочку. И даже уродский макияж с жирными черными стрелками до ушей это впечатление не сбивал. — Деньги покажи.
«Это было бы даже смешно, если бы не было так грустно», — подумал я и полез в карман. Случись такое в моем прошлом-будущем, я бы это заведение покинул примерно сразу, еще до этого вопроса. Но здесь и сейчас — немного другое дело. Мало того, что у всех пионеров сферы услуг новенькой, можно сказать, новорожденной страны весь опыт был родом из Советского Союза, где работу барменов, официантов и прочих портье с продавцами как-то не особо жаловали. Так они же еще и сходу хапнули своего собственного опыта. Негативного, ясен пень. Интересно, сколько этот миниатюрной барышне пришлось увидеть патлатых долбоящеров, вроде меня, которые вот так вот заказали себе всякого, а потом с радостным гиканьем выскочили из кафе, ни копейки не заплатив?
— Сдачу оставьте себе на чай, — сказал я, двинув в ее сторону пару купюр. Потом добавил еще одну. — И еще два чая и два пирожных. Корзиночки есть?
— Есть… — кивнула она, и купюры моментально исчезли со стойки. — Садитесь, я вас позову.
Шторка колыхнулась, в зал вернулся Ян. Все еще смурной, как туча.
— Ну? — сказал он, усаживаясь на стул. Поморщился. Понимаю. Некомфортно сидеть на мокрой заднице. — Что ты там предлагаешь?
— Совместные концерты, — сказал я просто. — Парные, так сказать, гастроли.
— С кем? С твоими «Ангелами»? — губы Яна дернулись презрительно так. — Я думал, ты что-то другое предложишь…
— Думал, предложу лечь под кого-то еще? — прохладно усмехнулся я. — Кого-то, кто тебя от твоего Егора защитит?
Я быстро подался вперед и ухватил Яна за грудки. Настолько быстро, что тот даже отшатнуться не успел.
— Слушай сюда, цеппелин, — сквозь зубы прошипел я прямо ему в лицо. — Если что, ты мне нахрен не сдался, понял? Сейчас твоя группа более менее имеет вес, но еще полгода концертов раз в месяц на «тряпке», и ты станешь никем. Пойдешь в трамваях под гитару со шляпой петь. Ты, мудила, что, так и не понял, какую херню сотворил? Собираешься и дальше тут у меня обиженку строить из себя?
Ян беззвучно зашевелил губами.
— Значит так, — сказал я. — У тебя есть ровно три секунды, чтобы вернуть на свое хлебало человеческое выражение и включить мозги. Будешь продолжать ныть, встану и уйду. Ну так что, будем разговаривать нормально, или мне лучше не тратить на тебя время?
Я смотрел прямо ему в лицо и мысленно считал. Раз. Два. Три.
Поделиться книгой: