90-е: Шоу должно продолжаться – 8

— А какие тогда будут критерии отбора? — спросил Константин Игоревич. И судя по интонации, этот вопрос уже тоже звучал. Все трое как будто играли какой-то очередной дубль на съёмках фильма.

— Мы с Ириной выберем тех, которые нам понравятся, — сказала Наташа. Ирина, молча сидевшая в первом ряду, согласно кивнула. — А вы придумаете какое-нибудь умное обоснование, чтобы никому не было обидно. Так, Велиал?

— Ты босс, — пожал плечами я.

— Все это выглядит авантюрой, ну да ладно… — вздохнула Гертруда Валентиновна. — Как говорится, если делать все как всегда, то у разбитого корыта и останешься…

— Технически, бабка как раз пыталась выпендриться с каждым своим желанием, — заметил Константин Игоревич.

Подготовка снова перешла на повышенные обороты. Но в исполнении конкретно этих трёх людей смотрелось все это так гармонично, что я немедленно расслабился и преспокойно уселся на первый ряд вместе с Жаном и Ириной.

В зал постепенно приходили всякие люди. Как я понял, это были пока не участники и не зрители, а этакое нечто среднее — близкие и дальние знакомые Наташи и Ирины, которых эти две неугомонные барышни выдернули на мероприятие, чтобы создать ощущение наполненного и заинтересованного зала. Резоны Наташи были просты — сейчас мы на «первой серии» отбора обкатаем это все, и к «фазенде» уже будем знать, где какие просчеты. С этим я вообще не спорил, потому что сам же в головы своим сподвижникам не уставал вкручивать — пришла идея, делай! Потому что нет вокруг кого-то, кто точно знает, как это реализовывать. Так что давайте ошибаться, косячить, спотыкаться, но идти вперёд. Никто не знает, как правильно. Точно только одно — если не сделаешь, то и не узнаешь ничего.

Вот что меня все ещё удивляло здесь, в девяностых, так это убийственная какая-то эффективность объявлений о кастингах и прослушиваниях. Что в тот раз, когда «ангелочки» искали себе бэк-вокалистку, что сейчас вот. Ну вот серьезно! Объявки от руки, расклеенные в разных местах, безо всякого тебе авторитетного бренда или чего-то подобного. Вот скажите, кто в двадцать первом веке по доброй воле пойдет на какой-то там невнятный кастинг, устроенный неведомо кем? Даже если условно-нужный нам человек прочитает эту объявку, то подумает он, скорее всего, что это или лохотрон, или вебкам, или ещё какое надурилово. И не пойдет. А тут…

Я стоял в фойе, привалившись к колонне рядом с гардеробом и смотрел на прибывающих парней и девчонок. Красивых, разных. Девчонок было примерно раза в четыре больше, чем парней. Они сдавали верхнюю одежду в гардероб, которым сегодня заведовали Бельфегор с Лариской, и немедленно прилипали к зеркалам. Подправляли макияж, подпорченный ветреной погодой с мокрым дождеснегом, начесывали челки на высоту Эйфелевой башни. В фойе пахло дешевенькими духами «дзинтарс» и лаком для волос.

Я смотрел на эти все невинные приготовления и радостно недоумевал. Как так-то? Ни разу в разговорах не промелькнуло никакого опасения, что это может быть вербовка в «проститутошную» или какая-нибудь другая подстава. Девчонки и парни красовались друг перед другом, хихикали, строили догадки, что придется делать. Те, кто поопытнее, рассказывали, как они ходили на другие прослушивания.

А потом я как-то мгновенно все осознал. Прямо нахлобучило меня откровением. Что вот это все, что я сейчас наблюдаю — убийственная эффективность примитивных объявок — это, как бы это сказать… Источник, что ли. Или нет, скорее исток. Да, точняк! Исток тех маркетинговых ходов, которые я видел в будущем. Мы просто дали объявление, без задней мысли и подтекста. Люди пришли. Среди этих людей оказался некто, тоже оценивший эффективность такого хода. И он смекнул: «Ага, это работает! А если всю эту ораву заманить под тем же предлогом в одно помещение и устроить там презентацию моей офигенной продукции?»

«Ага! — смекнул другой умный человек. — Записываем: 'чтобы собрать аудиторию, нужно расклеить объявления на остановках…» И вот уже готов бизнес-тренинг. И стая выпущенных из гнезда первого гуру маркетинга спешит заклеить все вертикальные поверхности пёстрыми бумажками с зазывными текстами… Ну и так далее. До того момента, как все эти «Супер высокооплачиваемая работа, кастинг, количество мест ограничено» не перешли в разряд бумажного спама, на который ловятся разве что совсем уж дремучие провинциалы.

Но я же оказался в тех благословенных временах, откуда у «бумажной эпидемии» растут, в каком-то смысле, ноги. Я какое-то время покрутил эту мысль в голове, даже как-то проникся моментом. Сказал сам себе: "Вот, смотри и мотай на ус! Максимально-уникальная же позиция — смотреть на триумф того, что в моем времени уже устарело и превратилось в набившую оскомину банальщину!

— Здравствуйте, меня слышно, да? — остро спросила в микрофон девчушка с настолько ярко накрашенными глазами, что из зала кроме ее угольно-черных стрелок и небесно-голубых теней ничего другого видно и не было.

— Вас прекрасно слышно, барышня, — сказала Наташа, лучезарно улыбаясь. — А будет ещё лучше, если вы будете держать рот ближе к микрофону.

Девчушка вздрогнула и уставилась на микрофон, как на ядовитую змею.

— Я хочу спеть песню, — как будто спрашивая, сказала она. — Это же можно, да?

— Любой каприз, барышня! — сказала Наташа, особенно смакуя это вот «барышня». Кажется, это слово ей так понравилось, что она его старалась повторять как можно чаще.

— Вообще-то я не профессиональная певица, — чуть увереннее сказала девчушка. — Но мечтаю однажды ей стать, так что… — она откашлялась, смущённо похлопал ресницами, набрала в грудь воздуха и запела.

— Спасибо, достаточно, — вклинилась в паузу перед припевом о «жёлтых тюльпанах, вестниках разлуки» Наташа. Перед этим они пошушукались с Ириной.

«Понятно, незачет», — подумал я и вытянул шею, чтобы посмотреть, кто там следующий.

Наши кандидаты делились на два неравных типа. Первый, и таких было большинство, я назвал «отличниками», а второй — «выпендрежниками». Отличники выходили на сцену как к доске. На зал и выкрики оттуда не обращали внимания. Оттарабанивали свою «программу» и удалялись на буратиновых ногах. О себе говорили скупо и скромно, вопросы и ехидные комментарии выбивали их из равновесия. Выпендрежники были строгой противоположностью отличникам. Они много и охотно болтали о себе, хихикали или гыгыкали, в зависимости от пола. Рассылали воздушные поцелуйчикаи, махали. Легко втягивались в споры. Но ни первые, ни вторые особыми актерскими талантами не блистали. Где-то на втором десятке Наташа даже явственно заскучала, начала отвлекаться от действа. Если бы дело происходило в двадцать первом веке, она бы ещё и в телефончик залипла.

Пришлось даже ее одернуть слегка, чтобы в чувство привести.

Всё-таки, кастинг для того и придуман, чтобы в итоге сена найти золотую иг отолку. Но если разочарованно отвлечься, то ее чертовски легко пропустить.

— Товарищи актеры и прочие таланты, не расходитесь, — отобрав у Наташи микрофон, сказал я. — Во втором туре вас ждёт ещё одно испытание. И решение мы будем принимать именно по его результатам.

— Что ещё за второй тур? — зашептала Наташа.

— Я ещё не придумал, — усмехнулся я. — Но в нашем распоряжении будет минут десять перерыва, так что все в наших руках.

— Но я же… — начала Наташа, но потом помотал головой, крепко зажмурившись. — Ладно, ты как всегда прав! Ужасно скучно! Надо что-то с этим делать!

— А мне уже можно выступать, да? — спросил длинный сутулый парень, поправляя очки.

— Разумеется, — сказал я. — И для начала, скажите нам, как вас зовут, и как вы до такой жизни докатились.

— Я Иван, — сказал он.

«Выпендрежник», — подумал я.

— Так, они меня все бесят! — заявила Наташа, когда поток кандидатов иссяк, и я уверенно объявил перерыв. — Мне кажется, что над нами просто издеваются! Такого количества тупых бездарей даже у нас на библиотечном факультете нет! А тут прямо нашествие!

— Тссс! — я обнял Наташу за худые плечи и погладил по растрепанным волосам. — Мы же сейчас не актеров ищем, а только полуфабрикаты для них. Неужели тебе совсем никто не понравился?

— Вообще никто! — выпалила Наташа. — Все тупицы и дебилы ограниченные.

— Ну почему… — задумчиво сказала Ирина. — Тот парень, который карточные фокусы показывал, был неплохой.

— Ага, нормальный такой фокусник, — скривилась Наташа. — «Ой, я не угадал, можно ещё раз попробую?»

— Зато он выглядит стильно, — возразила Ирина.

— Жилетка дурацкая, — Наташа была неумолима. — Как будто у бабушки из сундука спёр.

— Та девушка с греческим стихом, очень хорошо смотрится на камере, — вставил свое веское слово Стас. — Как спец скажу, натуральная звезда.

— Так она же мышь серая! — удивлённо воскликнула Наташа.

— Ага, так бывает, — кивнул Стас. — Глазами смотришь — вообще ничего особенного. А потом снимаешь и офигеваешь. Просто Мерилин Монро, натурально! Откуда что взялось?

— Ну ладно, — нехотя кивнула Наташа. — Допустим… Психанула и кого-то не заметила. Но этого же все равно мало! Сколько у нас было кандидатов? Сто?

— Сорок два, — глянув в свои записи, сказала Света. — Записалось пятьдесят три, но одиннадцать уши раньше, испугались сцены.

— Абзац! — Наташа схватилась за голову.

— Так, отставить вот это вот, сержант самка богомола! — шутливо-командным тоном сказал я.

— Как-как ты меня назвал? — взвилась распрямленной пружиной Наташа.

— Я вслух сказал⁈ — в притворной панике я прикрыл рот руками. — Анекдот по этому поводу есть, хочешь послушать?

— Ага, тебе ещё и смешно⁈ — Наташа уперла руки в худые бока.

— Короче, ползет такой удав Каа, а вокруг него Багира скачет: «Каа, а ты знаешь, как ещё тебя называли бандерлоги?» А Каа в ответ устало вздыхает, такой: «Ну что поделаешь, если похож?»

На лице Наташи молниеносно сменилось несколько эмоций — оторопь, обида, возмущение… А потом она громко расхохоталась, запрокинув голову.

Обожаю Натаху. Вот уж в чьей самоиронии я на все сто уверен.

— Короче, у меня появилась идея, как нам исправить положение, — сказал я. — Ну и заодно может этот наш парад бездарностей из их ракушек выколупаем.

— Ага, значит тебе тоже не понравилось! — торжествующе ткнула в меня пальцем Наташа.

— Опыт, понимаешь, он сын ошибок трудных! — патетично заявил я, торжественно размахивая рукой. — Вы как, будете идею слушать, или ещё полчаса наших кандидатов плмаринуем, в надежде, что ещё половина сбежит?

— Давай уже, рассказывай! — нетерпеливо заерзал Бельфегор.

— А вы же правда будете учить, да? — спросила Лариска скромно.

— Обязательно! — уверенно вскинула подбородок Наташа. — Ты же видела Костика и Гертруду, они настоящие преподы, самые лучшие!

— А может возьмёте меня без конкурса, а? — чуть канюча, сказала сеструха. — А то я стесняюсь…

— Как можно стесняться, если хочешь стать актрисой? — спросил Бельфегор.

— Время! — напомнила Наташа.

— Ой, простите, — смутилась сеструха. — Я лучше потом…

— Велиал, рассказывай, что ты там придумал уже! — Наташа нетерпеливо прошлась взад-вперед.

— Предлагаю поделить их на команды, выдать каждому задачу разыграть рекламный ролик какого-нибудь продукта, — сказал я.

— Как в КВН? — спросил Бельфегор.

— Ахха, — кивнул я. — Не подберём себе актеров, так хоть поржем.

— Хм… — Наташа задумчиво посмотрела на потолок. — Ой, там штукатурка скоро отвалится… — потом она нахмурились и обвела всех грозным взглядом. — А чего вы все молчите-то? Заразились стеной тупизны от наших… этих… кандидатов-абитуриентов? Это же гениально! Блин, это же я должна была придумать! Велиал, как же я скучаю по нашим совместным придумываниям всякого!

— А это точно сработает? — с сомнением спросил Бельфегор. — Они ведь точно так же могут стоять и тупить, как и раньше…

— Да пофигу! — махнула рукой Наташа. — Зато тут все будет честно! Это как тестирование на профпригодность!

— Сейчас проверим, сработает или нет, — я подмигнул Бельфегору

— Натаха, где там были твои танцоры? Давай сделаем нам антуражный выход на второй тур!

Глава 12

— Зажжем, как тогда, да? — глаза Наташи заблестели. — В самый первый раз?

— Ммм, нет, — я покачал головой. — Пожалуй на эту аудиторию обойдёмся без разрывания одежды и прочих спецэффектов. Не та аудитория, место не то.

— Эх, жалко… — вздохнула Наташа. — Ну ничего, на «Фазенде» потом оторвемся.

— Точняк, — подмигнул я. — Погнали на сцену. С подтанцовкой.

Хм, интересно так. Опять это как будто раздвоение сознания. Будто в одной патлатой голове находится всё-таки два человека. Один — юный рокер Вова-Велиал. А другой я, его тезка, взрослый и где-то даже пожилой мужик с богатым жизненным опытом и без склонности к драме. И вот сейчас, посреди небольшой сцены кинотеатра «Буревестник» «взрослый» я оглядел заполненный от силы наполовину зал с удовольствием, камерная и деловитая атмосфера мероприятия мне нравилась, я отметил, что из кандидатов больше никто не ушел, все сидели и терпеливо ждали, когда мы закончим свое совещание. И вообще было в этом всем что-то от театральной репетиции. Когда кто-то на дальнем ряду прихорашивается, кто-то размахивает руками, что-то там репетируя. Пронзительный и всепроникающий голос Гертруды Валентиновны раздается откуда-то сбоку, причем вещает она что-то из своей профессиональной области — про упражнения на развитие дикции.

Лампово так все. Миленько очень. Атмосфера вполне рабочая, но при этом какая-то уютная что ли.

Зато Вова-Велиал тоскливо взвыл. Во всяком случае я именно так истолковал кольнувшие рассудок эмоции. Каждое пустое кресло — ножом по сердцу. Хотелось немедленно что-то отчебучить, чтобы ух! Чтобы девчонка, торопливо делающая что-то со своей челкой, выронила расчёску, а Гертруда начала недовольно возмущаться.

Получается, я подсадил своего внутреннего Велиала на иглу «народного обожания»? Ха. Смешно…

Ещё мимоходом мелькнула мысль о том, куда всё-таки делся мой предшественник в этом теле. Ни мыслей, ни воспоминаний от него мне не досталось, только вот такие вот редкие вспышки эмоций, которые мне были не особо свойственны.

Но думать об этом было особо некогда, так что я изобразил несколько танцевальных движений, подстраиваясь под окружающих нас с Наташей танцоров и потянулся к микрофону.

— Ну что ж, долгожданное «попозже» наступило, — сказал я. — И у нас с вами время второго тура, о котором так долго говорили большевики… Так, стоп, это из другой оперы.

— А результаты первого тура вывешивать где-нибудь будете? — спросил тот сутулый очкарик, имя которого я почему-то даже запомнил.

— Так, я же правильно помню, что ты Иван? — я ткнул в него пальцем.

— Ну да, — кивнул он. — Иван Третьяк, у вас же записано должно быть.

— Черт, бумажку дома забыл, — я похлопал себя по карманам. — Короче, Иван, не сбивай меня с мысли. О чем я говорил? Ах да, второй тур. Иван, раз уж ты мне попался под руку, топай на сцену.

— А почему…? — начал он.

— Так ты идёшь, или я выберу других победителей? — перебил его я.

— Я иду, иду! — очкарик вскочил и зарысил к боковой лестнице на сцену.

— Так, теперь я выбираю! — вступила Наташа и приложила руку козырьком ко лбу. — Вот ты, в третьем ряду! С косичкой и дурацким цветком в волосах! На сцену!

— Ничего он не дурацкий, — огрызнулась девушка. Но встала и к сцене-таки пошла. — Мне эту заколку мама из Италии привезла!

— Как будет на итальянском «дурацкий цветок»? — спросила Наташа.

— Я не знаю, — промямлила девушка.

— Слушайте, а это вообще нормально, что вы делаете? — в четвертом ряду поднялась другая девушка. С короткой стрижкой и в платье вроде школьной формы — коричневом с белым кружевным воротником. — Если вы думаете, что можете издеваться, как хотите, потому что у вас конкурс, то это совершенно неправильно и нечестно!

— Девушка, позвольте я отвечу на этот вопрос! — Константин Игоревич, сверкнув лысинкой, вскочил со своего места и бодро выкатился на середину сцены. — Володя, позволишь микрофончик? Спасибо! Милая барышня, я собирался сказать это все позже, но раз уж вы подняли этот вопрос, значит нам с вами нужно прямо сейчас об этом поговорить, чтобы в дальнейшем не возникло недопонимания. И те из вас, кому мои методы покажутся немыслимыми и неприемлемыми, смогли с достоинством попрощаться и уйти. Никто вас не осудит, профессия актера действительно подходит не каждому.

Препод сделал паузу и осмотрел зал смеющимися глазами. Хрен определишь, когда он на самом деле смеётся, потому что у него, натурально, просто лицо такое.