Хрупкая мелодия

– Возможно, – предложила она, – мы могли бы обсудить условия нашего сотрудничества уже сегодня?

К её неожиданности, он улыбнулся.

– Я хотел предложить то же, – расшифровал свою улыбку он.

Она весело хмыкнула.

Оба они уже чувствовали себя вполне уверенно. Казалось, что у них снова твёрдая почва под ногами, и они снова знают, как себя вести и что говорить.

– Я бы предложил вам сейчас и поехать со мной, – отметил он, – но, полагаю, с учётом разрыва помолвки будет слишком скандально, если вы станете разъезжать в моём экипаже и наносить мне личные визиты.

Приняв вид самый что ни на есть королевский, Магрэнь гордо отметила:

– Ну, поскольку о нашем разрыве пока никто не знает, думаю, мы вполне можем себе это позволить! – и решительно двинулась к его экипажу.

Садясь вслед за ней напротив, он непринуждённо отметил:

– Я бы и вообще предложил не афишировать информацию о нашем разрыве.

Она, демонстративно глядя в окно, согласилась:

– Да, это выглядит мудрым решением.

Он поразглядывал её в упор. Она, делая вид, что не замечает этого, продолжала настойчиво смотреть в окно.

– Возможно, – решился он, – мы и вообще могли бы сделать вид, что последних трёх с половиной часов не было?

Магрэнь резко повернулась к нему.

– Было бы изумительно, – настороженно согласилась она.

С облегчением откинувшись на спинку сидения, он на секунду прикрыл глаза, глубоко вздохнул, вернул своему лицу нейтральное выражение светской любезности и обратился к ней с вопросом:

– Так вы расскажете, что за очаровательную музыкальную шкатулку вы сегодня приобрели и как вам вообще выпала такая удача её найти?

Она, не веря, что всё разрешилось так просто, некоторое время просто беспардонно глазела на него – но он с самым серьёзным вниманием на лице терпеливо ждал ответа.

Получив от него ровно то, чего и хотела первоначально, Магрэнь растерялась.

Осознав, что он действительно согласен всё забыть и переиграть – переиграть по её сюжету, а не по своему! – она почувствовала себя виноватой за то, что раздула такой скандал по такому незначительному поводу. Самый главный её страх – что он никогда ни в чём ей не уступит и сломает её – потерял силу, потому что вот, он уступил только что, и, возможно, он уступил бы даже без такой выдающейся истерики – ведь явился же он к ней мириться ещё до того, как узнал о её состоянии, а значит, сам дошёл до мысли, что был неправ! И ведь точно дошёл – признал же сам, что она имеет право заниматься интерьером их дома!

Ей стало стыдно, что она просто не поговорила с ним сразу и честно, а так позорно поддалась эмоциям. И, как водится, особенно стыдно ей сделалось за самые злые свои слова – которые теперь виделись ей совершенно непоправимыми, потому что мужчины, конечно, никогда не забывают таких слов. А у неё, к тому же, не было ни одного реального повода предполагать, что Михар является таким уж кошмарным любовником – в конце концов, он и вообще не пытался навязать ей эти отношения, хотя имел все возможности надавить! То, что он, не скрывая своей заинтересованности в этой форме отношений, оставил именно за ней право инициировать их, уже говорило о том, что он готов прислушиваться к её мнению и что ему не всё равно, что она чувствует.

Не то чтобы она находила Михара привлекательным – но и так уж отталкивающим он ей не казался. Она скорее опасалась, что как любовник он окажется эгоистичным и невнимательным, и не захочет чего-то менять в своей манере. Да даже слушать ничего не станет и посчитает оскорблением любой намёк на то, что что-то делает не так!

Однако то, как он повёл себя в сегодняшнем конфликте, внушило ей надежду на то, что он совсем не так безнадёжен, как ей казалось, и что, возможно, он её услышит.

Она решила попробовать прямо сейчас – потому что её особо подталкивало к тому чувство вины перед ним, потому что после столь бурной истерики ей хотелось нежности и близости, потому что, в конце концов, это было единственной возможностью сгладить впечатление от той гадости, которую она ему сказала, – и она, вместо того, чтобы вступить в разговор, лёгким движением пересела с места напротив на место рядом с ним.

Он нахмурился, пытаясь понять, что стоит за этим странным заходом, и не видя смысла её новой интриги.

Она мягко прильнула к его боку и нежным вкрадчивым движением скользнула рукой по его жилету и положила её ему на плечо.

Осознав, что она льнёт к нему в качестве извинений за свои резкие слова, он удовлетворённо хмыкнул и приобнял её. Ему, определённо, пришлось по душе, что она отказалась от предоставленной им возможности просто оставить эпизод в прошлом и не возвращаться к нему, а предпочла продемонстрировать, что слова её не соответствовали действительности.

Он готов был не то чтобы забыть эти слова – но не припоминать их ей. Однако, безусловно, он был глубоко ими задет, и поэтому ему было теперь особенно приятен способ, которым она решила их загладить.

Увидев в его объятии поощрение продолжать, Магрэнь провела рукой по его плечу ниже, взяла его свободную руку и поднесла к своему лицу, затем нежно поцеловала.

Он прикрыл глаза и прижал её к себе теснее, наслаждаясь её внезапной ласковостью и лениво раздумывая, как бы продлить этот приятный момент.

Магрэнь, впрочем, пока и не планировала прерываться. Она нежно и осторожно покрывала поцелуями его руку – и каждый палец, и внешнюю сторону, и внутреннюю, и добралась уже до запястья, но дальше ей мешала плотно застёгнутая манжета его рубашки.

– Ах, Арни, вы вечно как в броне! – капризно посетовала она и окинула его взглядом в поисках не защищённых одеждой мест.

Таких наблюдался катастрофический дефицит, и за неимением других альтернатив она перенесла поцелуи на его лицо – на ту скулу, которая была с её стороны, и подбородок. Ей, к тому же, крайне понравилось, что он тщательно выбрит и пахнет подаренным ею одеколоном. Она потратила немало часов, чтобы подобрать запах, который будет так хорошо ему подходить, и ей нравилось, что он действительно стал его носить.

– Магрэнь, – с неожиданно мягким смешком попытался вывернуться из-под её губ он, – вы существенно переоцениваете уровень моей выдержки.

Её тёплое гибкое тело под его рукой, её нежный эфемерный запах и её настойчивые и ласковые поцелуи, определённо, не оставили его равнодушным. Ему сложно стало воспринимать происходящее в рамках обычной игры между ними – разбуженное ею желание настойчиво отвоёвывало позиции у разума, с каждым толчком сердца распаляясь всё сильнее и подтачивая броню его воли. Он полагал, что она достаточно красочно продемонстрировала, что не находит его настолько отталкивающим, как пыталась заявить, и стоит на этом и остановиться.

– А, так это выдержка! – понятливым тоном откликнулась она. – А я уж думала, что камень, и тот остался бы менее равнодушным!

В словах её звучала притворная обида; а вот глаза горели лукавыми и насмешливыми искорками. Ловко расслабив узел его галстука, она нежным вкрадчивым движением запустила пальцы под воротник, лаская его шею.

– Вот чего во мне точно сейчас нет, так это равнодушия! – заверил её Михар, проигрывая в борьбе со своими желаниями и притягивая её к себе для поцелуя.

Поцелуй вышел требовательным, настойчивым и властным – он желал её, и демонстрировал это совершенно недвусмысленно. Жёсткость эта была совсем не тем, чего хотелось теперь Магрэнь, поэтому она ловко вывернулась из-под его губ со словами:

– Нежнее, Арни, прошу вас! – и сама испугалась того, как умоляюще прозвучали её слова. Слишком много чувств! Она не должна была демонстрировать свои чувства так прямо!

Михар замер. Он не привык соотносить свои ласки с желаниями своих партнёрш и обычно действовал так, как хотелось ему, не задумываясь о том, устраивает ли это его любовниц. В конце концов, он не для того обеспечивал им безбедное существование, чтобы выслушивать от них какие-то претензии!

Но Магрэнь не была любовницей и тем более не была содержанкой; и игнорирование её желаний точно вышло бы ему боком.

Он попытался поцеловать её нежно; с непривычки вышло неловко, но сам контраст между этим поцелуем и первым вызвал у Магрэнь предвкушающую дрожь – она до конца не верила, что он может пойти ей навстречу, и только теперь, когда он без споров ответил на первую же её просьбу, она поверила, что в самом деле сумеет наладить с ним контакт на этом поле.

Воодушевившись этой нежданной удачей, она ловко перебралась к нему на колени, недвусмысленно намекая, что не планирует останавливаться на полпути.

Это стало для Михара неожиданностью – он всё ещё пытался удерживать себя в рамках, потому что был уверен, что она лишь подразнится и ускользнёт, а принуждать её ему не хотелось.

Осознав, что останавливаться не придётся, он прекратил бороться с овладевающим им желанием и принялся настойчиво освобождать её от платья. Она рассмеялась, но, вместо того, чтобы помочь ему в этом, принялась расстёгивать его жилет. Досадуя, что платье не поддаётся, он рванул его с её плеча слишком резко и чуть не порвал.

Она тоскливо вздохнула и перехватила его руку.

– Пожалуйста, Аренсэн, – проникновенно заглянула она ему в глаза. – Вы даже вообразить себе не можете, как мне сейчас хочется нежности!.. – голос её задрожал и оборвался на очередных умоляющих нотках, которыми она была крайне недовольна, но которых не смогла удержать. Теперь, в шаге от того, чтобы получить от него то, в чём она крайне нуждалась, она совсем потеряла самоконтроль. Ей так хотелось, так сильно хотелось нежности, принятия, близости! – Пожалуйста! – вырвалось из неё сквозь поцелуи, которыми она покрывала его шею.

Её неожиданно откровенная мольба прорвала в его душе какую-то плотину – к привычному желанию овладеть ею добавилось новое, мощное и сносящее все доводы рассудка и властно требующее отдать ей всю нежность, на какую он только мог быть способен.

Чувство это оказалось столь сильным и всепоглощающим, что он совершенно не смог ему сопротивляться. Нежность, о которой он даже не подозревал, что она вообще в нём есть, вырвалась из-пода льда всех его привычных масок и потоком рванула наружу. Всю жизнь подавляемая, всегда запертая, впервые востребованная и выпущенная на волю – она оказалась силой совершенно непреодолимой.

Ни он, ни она не планировали близости настолько глубокой и откровенной. Вместо почти формального страстного порыва, который было бы легко объяснить потребностью в разрядке, который так прекрасно бы вписался в концепцию их отношений и к которому можно было бы относиться так легко и снисходительно, – они вступили в глубокую интимную близость, не только телесную, но и эмоциональную. То, что произошло между ними теперь, ни с какими допущениями не удавалось вписать в формулировку «просто для здоровья» или даже «просто для удовольствия».

Ни он, ни она не были готовы к такой близости.

Ни он, ни она не хотели такой близости, боялись её и полагали совершенно излишней в их отношениях. Им было слишком страшно – невыносимо страшно оказаться друг перед другом настолько уязвимыми, настоящими и безжалостно обнажёнными в своих глубинных эмоциональных потребностях.

И он, и она, обнаружив, как глубоко они раскрылись друг перед другом и сколь откровенны были друг с другом в момент этой близости, пережили тяжёлое нервное напряжение и страх.

И он, и она, едва придя в себя, совершенно единодушно решили, что это просто катастрофа, и нужно немедленно отойти на прежним позиции, спрятаться обратно за привычную броню и сделать вид, что ничего такого не было, что им это просто примерещилось, что этот эпизод не имеет вообще никакого значения.

Натягивая на неё платье обратно, он, пряча глаза, в которых слишком отчётливо читалось смятение, с насмешливой холодностью сказал:

– Что ж, будем считать, что ваши извинения приняты.

Вместо того, чтобы оскорбиться таким резким переходом от запредельной нежности к циничной грубости, Магрэнь, напротив, почувствовала волну облегчения от того, что можно вернуться к прежнему безопасному формату взаимодействия.

Независимо хмыкнув, она перебралась обратно на сидение напротив, оправила причёску и деловым тоном откликнулась:

– Да, я вам ваши тоже зачла.

Он с облегчением перевёл дух, осознав, что и она готова сделать вид, что ничего такого не произошло, и занялся поправлением своей одежды.

– Мы, кстати, уже приехали, – отстранённо отметила она, глядя в окно.

– Давно уже приехали, – ворчливо отозвался он, пытаясь сделать вид, что вовсе не был увлечён ласками так полно, что напрочь упустил этот момент и только сейчас заметил, когда она ему это сказала.

Она, ни капли ему не поверив, передёрнула плечом. Сердце её, впрочем, кольнуло каким-то странным чувством, которое она не сумела распознать.

Убедившись, что его одежда теперь полностью в порядке, он открыл дверцу, вышел сам и подал ей руку.

Она, опершись на него чисто формально, с надменным видом вышла наружу, не глядя на него.

Он тоже старательно на неё не смотрел.

«Только бы он мне этого не припомнил! – в отчаянии вспоминала она слишком откровенные и нежные слова, вырвавшиеся из неё так некстати. – Впрочем, да, я просто скажу, что притворялась, что просто хотела ему польстить, да!» – с облегчением нашла она способ откреститься от сказанного и сделанного.

«Скажу, что натренировался на любовницах, – одновременно с ней решал он. – И непременно сравню её с ними не в её пользу, тогда точно заткнётся и никогда не станет поднимать эту тему!»

Оба были весьма довольны принятыми решениями, но, к большому счастью, придуманные отговорки им не потребовались, потому что ни один из них так и не заговорил об этом слишком откровенном опыте.

…дробные россыпи нот дрожали по стенам гостиной хрустальными каплями мелодии. Танец, который они пытались репетировать, получался не слишком удачным, но, определённо, не настолько паршивым, как в прошлый раз.

Нелепостью он отдавал скорее не из-за неверных движений, а из-за того, что они старательно смотрели куда угодно, лишь бы не друг на друга.

Впрочем, как ни пытались они делать вид, что ничего не изменилось, было то, что отчаянно их выдавало: он прикасался к ней с гораздо большей осторожностью, чем было ему свойственно, а она неосознанно продлевала любое прикосновение на такт больше, чем того требовал рисунок танца.

И хрупкая мелодия музыкальной шкатулки, обволакивая их нежностью своих переливов, наполняла их танец чем-то большим, чем просто музыкой.