Помоги проекту - поделись книгой:
— Пусть сын повелителя подойдет и взглянет на мир глазами бога!
Аюр выступил вперед, наклонился над огнем и глубоко вдохнул густой пряный дым.
Лоб его мгновенно покрылся испариной, руки задрожали, веки сонно сомкнулись — и вдруг длинные ресницы взметнулись вверх, а глаза вспыхнули, словно пораженные невиданным зрелищем.
— Крылатые корабли! — воскликнул он с изумлением и восторгом. — Смотрите, они летят клином, как осенние гуси!
Воины и слуги в почтительном страхе внимали нездешним видениям сына государя, в котором пробудилась божественная часть его существа. Сейчас он на земле лишь телом — а дух его вместе с отцом всех ариев Исвархой плывет в сияющих звездных морях.
— Вниз, вниз смотри, светозарный, — подсказал ему на ухо Хаста, поддерживая пошатнувшегося Аюра под руку. — Ищи своего зверя на земле, он не в небесных пределах…
Царевич нахмурился, но, видно, услышал, и глаза его снова закрылись. Было видно, как быстро двигаются зрачки под опущенными веками.
— Вижу! — закричал он вдруг и вздрогнул, будто узрел нечто страшное. — Вижу моего зверя! Он идет среди сосен на закат! Он зол и очень голоден! Он…
Аюр закашлялся и отшатнулся от костра. Покрасневшие от дыма глаза отчаянно слезились. Хаста помог ему опуститься на землю.
— Дайте ему пить, скорее!
— Слава Солнцу! — довольно произнес Джериш. — Он увидел своего зверя. Охота все же состоится! Мы-то с парнями уж думали — все, поворачиваем обратно…
— Среди сосен? — с недоумением произнес Ширам, окидывая взглядом голую равнину вокруг. — На закате?
— Позволь сказать, маханвир, — выступил ловчий Дакша. — Я вроде бы знаю, где может быть этот зверь. Там, за Змеиным Языком, — он указал рукой на запад, — простирается огромный и почти неизведанный лесной Затуманный край. Он покорился Аратте еще при дедах, но долгая дорога туда идет с юга, в обход Алаунских гор, через земли непокорных вендов. Однако я слышал, что если пройти Змеиный Язык насквозь и спуститься с его западных склонов, то мы попадем в лесные земли с севера.
— Обитаемы ли эти места? — спросил Ширам.
— Они населены немногочисленными племенами дикарей, живущих охотой. Они вроде бы не так звероподобны, как мохначи, платят нам ежегодную дань, и с ними можно иметь дело. Оттуда порой привозят хорошие меха. Я видел своими глазами шкуру огромного медведя…
— Медведя? — заинтересовался Аюр. — Я еще никогда не охотился на медведя!
— Потому что в Аратте их давно истребили, — объяснил Джериш, внимательно вглядываясь в царевича. — Что-то беспокоит тебя, солнцеликий? Ты так побледнел…
— Это все тот зверь, — буркнул Аюр, с его помощью поднимаясь на ноги. — Я видел его лишь мгновение, но его вид смутил меня. В нем было что-то неестественное и ужасное…
— Так это же замечательно, — радостно отозвался Джериш. — Подумай, когда ты убьешь его и вернешься в Аратту с невиданной добычей — ты же сразу попадешь в легенды! Одним этим прославишься в веках!
Аюр не ответил, только провел по лицу ладонью, словно стирая морок.
Дым рассеивался. Уже не колдовской, а обычный, горький, травяной. Жрец, кашляя, сгребал угли обратно в горшок и собирал принадлежности гадания.
— В лесах будет несложно прокормиться охотой, да и дикари с окраин обычно счастливы обменять еду и кров за наши безделушки, — задумчиво произнес Дакша, обращаясь к накху. — Твое слово, маханвир?
— Выступаем, — кивнул Ширам. — Где гнусный раб? — Он нашел взглядом за спинами слуг хнычущего, окровавленного Варака. — Скажи погонщикам, что мы пойдем дальше — через Змеиный Язык, в закатные леса.
Приказ был немедленно передан, но никто из погонщиков не шевельнулся. Они лишь переглянулись — да так, что Шираму на миг показалось, будто они обменялись мыслями. Потом седой мохнач неспешно то ли прохрипел, то ли прорычал длинную фразу.
— Дикарь говорит: они не пойдут, — заикаясь, перевел Варак. — Дикарь говорит: им надо на север! Они чего-то боятся… Чего-то, что приближается оттуда. — Он махнул рукой на юг. — Дескать, с ними договаривались только довезти до великой равнины и обратно…
Сказал и съежился, ожидая, что его самого сейчас прибьют за неповиновение мохначей. Воины и ловчие выслушали его с недоумением.
— Что происходит? — спросил Аюр. — Нас не хотят везти дальше? Ну что ж, верно, путь стал длиннее — так заплатите им еще, и не будем терять время!
Варак перевел его слова, выслушал раздражающе-медлительный ответ и сообщил:
— Дикари не желают новой платы. Они просто не хотят идти. Говорят, жители лесного края очень коварны и жестоки. Они стреляют в людей из засады, поклоняются страшному рогатому богу и вдобавок людоеды.
— Чепуха! В землях Аратты нет никаких людоедов! Мы бы давно их истребили!
— Еще они волнуются за свое племя, которое откочевало неизвестно куда. Они, впрочем, согласны по уговору отвезти нас обратно…
— Что значит «они согласны»? — возмутился Аюр. — Кто вообще спрашивает, чего они хотят? Я прикажу им — и они пойдут! Их надо заставить! А если откажутся — наказать! Да, Ширам?
— Позволь напомнить, солнцеликий, — негромко сказал Дакша. — Здесь дюжина мамонтов, послушных лишь дикарям. А чтобы растоптать нас всех, хватит и пары…
Аюр недоверчиво хмыкнул:
— Они не боятся мощи Аратты? Может, они не знают, чей я сын? Скажи им, пусть трепещут!
— Боюсь, им нет никакого дела до твоего почтенного отца, — отозвался Ширам. — Мохначи прекрасно понимают, что на этих проклятых богами плоскогорьях их никто не найдет, да и искать не станет…
— Ария — уступить дикарям? Невозможно!
— Воистину, солнцеликий! — поддержал его Джериш, бросая на воинов взгляд, который те прекрасно поняли.
— Эти полузвери не знают ни боли, ни страха, — неодобрительно проворчал Дакша. — Может, лучше предложить им кафтан царевича? Они с него глаз не сводят…
— Не дам! — вознегодовал Аюр. — Ширам, скажи им!
Ширам рассеянно кивнул, как будто погрузившись в глубокую задумчивость. Он всегда становился тихим и незаметным перед боем. Накх прикидывал, что можно сделать. Как подавить волю дикарей, которые стоят и смотрят с тупой наглостью, непоколебимо уверенные в своем превосходстве?
Конечно, кое-какие средства найдутся. Например, Укус Молнии… Возглас: «Умри, ничтожный», особым образом вскинутая рука — и жертва падает замертво, пораженная бронзовым шипом… Отлично действует на простолюдинов Аратты, но впечатлит ли этих? С кого начать? Да хоть с бородатого наглеца…
Мохнач Умги, старшина погонщиков, поглядел на Ширама, чуть прищурился, и его глаза быстро пересчитали южан. Пришлецы с теплых низин почему-то полагают, что люди Ползучих гор никогда не воюют и вообще очень миролюбивы. Но это только потому, что люди гор никогда не нападают первыми. Пусть только этот чернявый шевельнет рукой, и Умги подаст знак братьям — мамонтам… А дальше — просто найти подходящую трещину… И то немногое, что останется от южан, исчезнет в морозных глубинах без следа. Мало ли кого забирали себе горы? А их чудесное оружие и красивые вещи во вьюках останутся…
Ширам поглядел на мохнача… и по его прищуренным глазам ясно понял: тот ждет нападения.
«Когда я себя выдал? — огорчился он. — Как он догадался? Не мысли же прочитал…»
— Высокородный Ширам, — раздался рядом с ним негромкий голос Хасты. — Мне кажется, Господь Солнце удручен дерзким поведением дикарей. Возможно, он готов даже разгневаться…
— Так пусть он разразит их молнией! — с досадой отозвался накх.
— Именно об этом я и хотел поговорить…
Ширам обернулся к жрецу:
— Ты о чем?
— Господь Исварха слишком занят, чтобы лично уничтожать ослушников, — объяснил тот, кося глазами в сторону своего короба с зельями, — но послать своего сына, громовержца Шиндру…
— А-а. — Ширам сразу смекнул, о чем речь. — Так яви же им Гнев Шиндры! Пусть устрашатся!
— Гнев Шиндры? — громко переспросил Хаста. — Господин, ты хочешь уронить на нас солнце? Погубить землю ради нескольких зверей?!
Воины, ловчие и слуги настороженно затихли. Они понятия не имели, о чем идет речь. Даже Аюр в изумлении уставился на жреца. Что за гнев такой?
— Ослушники должны быть наказаны!
— Но это очень опасно…
— Я приказал — выполняй!
Огнехранитель дрожащими руками раскрыл короб. Ширам бросил Вараку:
— Скажи дерзким дикарям: если они не выполнят приказ, то будут уничтожены прямо здесь и сейчас. Останется одна зола. Серая, горячая зола!
Умги выслушал, пренебрежительно глядя на жреца, и прорычал что-то в ответ без малейшего страха.
— Он говорит, — перевел Варак, — здесь ваши боги ничего не могут. Здесь правят их поганые звериные духи…
— Тогда на них обрушится Гнев Шиндры. Готово, жрец?
Хаста осторожно доставал из короба что-то вроде человеческой головы, только маленькой — в половину настоящей. Раскрашенную, синюю, с тремя багровыми глазами и красногубым смеющимся ртом… Изо рта свисал длинный, блестящий черный язык.
— Падите ниц пред ликом разгневанного бога грома! — возгласил жрец. — Да обрушится его смертоносный гнев на тех, кто его не почтит!
Он осторожно передал голову Шираму, быстро прошептав:
— Только не забудь отбросить его подальше от себя, как только Шиндра начнет смеяться, иначе он откусит тебе руку!
Ширам выхватил голову у жреца из рук и поднял повыше.
— Смотрите, дикари! — прозвенел его голос. — Бог смеется над вами! Как бы вашим женам не пришлось над вами плакать!
На конце высунутого языка вспыхнул маленький огонек и с треском пополз вверх, к распахнутому рту.
Все попятились. Лишь наглый дикарь Умги остался стоять на месте, даже плечами пожать поленился.
— Кто не поклонится богу, тот погибнет! — внезапно завопил Хаста, ничком падая на землю.
Воины, все как один, бросились на землю. Что до рабов и слуг, кто тоже попадал, кто кинулся наутек, а кто застыл, ничего не понимая. Аюр и тот промешкал, зачарованно следя, как все короче становится огненный язык Шиндры. Сколько же он еще не знает о тайнах храма?!
Полыхнула ослепительная вспышка, ужасный удар грома потряс окрестности. Огненная рука подхватила Аюра, пронесла над землей и швырнула в траву, осыпав грязью. Твердь содрогнулась, как будто пошевелился, роняя с плеч горы, сам Первочеловек… Откуда-то из глубин донесся глухой грохот. Земля снова качнулась… Все, кто пытался встать, вновь попадали. Постепенно к Аюру вернулся слух, но лучше бы не возвращался! Оглушительно трубили мамонты, дикари метались между ними и орали по-своему. Визжала гадательная собака, голосили рабы…
Постепенно улеглась пыль, холодный ветер снес дым, утихли крики. Остался лишь треск горящей травы да черное пятно посреди дороги. Арии осторожно поднимались на ноги, с ужасом и изумлением разглядывая обгорелую яму в том месте, куда Ширам в последний миг отбросил голову Шиндры.
— Да восславится святое Солнце! — кашляя и утирая лицо, провозгласил Хаста. — Все целы? Господин, я предупреждал…
Ширам только сверкнул глазами в его сторону.
Все были живы, никто особенно не пострадал. Даже чересчур любознательный Аюр, которого ударом огненного ветра отбросило в траву. Больше всех досталось дикарям и их огромным зверюгам — их побило комьями твердой как камень почвы.
Когда все понемногу успокоились, Ширам с удовольствием отметил, что колдовство выполнило свою задачу. У мохначей был очень подавленный, встревоженный вид. Уняв мамонтов, они что-то принялись втолковывать Вараку.
— Дикари покорились! — радостно объявил тот. — Они пойдут туда, куда повелит господин!
«Так-то!» — подумал Ширам, но согнал с лица ухмылку и строго сказал:
— Повинуйтесь, и все будет благополучно.
Дикарь добавил что-то еще.
— Он смиренно просит, пусть жрец огненного бога больше не баламутит Воды Гибели, иначе мы все умрем.
— Какие еще воды?
Мохнач молча указал на землю под собой.
Глава 3
Голос глины
Пласт глины голубоватой полосой проступал на буром илистом берегу ручья. Вот так подарок от водяниц!
Мазайка спрыгнул с плотины и принялся выворачивать его из песка. От ледяной воды ломило руки. Но все же достал, отмыл от ила и тины, взобрался снова на плотину и принялся комкать в ладонях.
Плотина была новая, только вчера ее поставили. Еловые бревна сильно пахли смолой. Быстрая речка Вержа, на которой стояло селение ингри, была с норовом — то разольется, то возьмет да русло поменяет. Особенно весной, когда с Холодной Спины в долины устремляются потоки студеных вод. А бывает, летом вдруг нахлынет, поднимется, затопит выгоны и огороды. Вот и поставили воде городню, вбили бревна в илистое дно, а между ними насыпали песка и мелких камней. Говорили уже, что лучше бы строиться подальше от воды, но как быть, если все селение с реки кормится?
Мазайка задумчиво посмотрел на ком глины. Разломил его надвое, одну часть отложил, а вторую принялся раскатывать в толстый блин.
Вокруг было еще совсем тихо. Все блестело от росы, над заливным лугом на другом берегу Вержи висел туман. И это летом! А осенью туманы здесь такие, что кажется, будто живешь в облаках.
Мальчик, прищурившись, поглядел на восход, где над белесым пологом тумана уже розовела громада Холодной Спины. Вот-вот проснется солнце — батюшка Юмо, взглянет добрым оком на свой мир, глубоко вздохнет и станет в землях ингри, покрытых сверкающей сетью ледяных ручьев, шумно, свежо и ясно.
За спиной мальчика тянулись огороды, упираясь в приземистые избы с поросшими густой травой крышами. Дальше, теряясь в тумане, маячил лес. На другом берегу ручья пестрело разнотравье, в высокой траве посвистывали ранние птички. Все спешило цвести.
Мазайка, склонив голову, вылепил из глиняного блина чашку с плоским донцем — будущее тело сойки. Осторожно проткнул в двух местах камышинкой. Тут важно не ошибиться, иначе голос глины будет визгливый или сиплый.
У правильно сделанной сойки голос задумчивый. Как будто она вздыхает, прежде чем запеть. С ней всегда поешь вместе. Твое дыхание — ее голос и есть. Мазайка не любил, когда сойку тащили на посиделки и высвистывали на ней развеселые песенки. На ней хорошо играть одному, в лесу или на берегу укромного озера. Иногда, когда мальчик увлекался игрой, ему порой виделась прекрасная женщина, как мать, которую он не помнил, но рожденная из воды, тумана и прибрежной тины, беловолосая и синеглазая, украшенная речным жемчугом и плавучими цветами, — не иначе как сама Видяна, госпожа всех водяниц.
Мальчик свесился с плотины, сорвал камышинку потоньше и проткнул в боках почти готовой свистульки восемь дырочек — по четыре с каждой стороны. Осталось только высушить и обжечь в печи. Ах да, самое главное забыл! Острой щепкой Мазайка нарисовал на брюшке сойки спираль вихря.
— Прими дар, Варма, батюшка-ветер!
Камыши шевельнулись и ответили шелестом. В зарослях неподалеку возмущенно закрякала утка, с шумом вылетела из зарослей и опустилась на воду шагах в десяти. Мазайка положил глиняный блин рядом с собой и внимательно поглядел в ту сторону. Не песок ли там скрипнул? Метелки камышей мерно покачивались над водой. Мальчик принюхался, ухмыльнулся и негромко свистнул. В ответ ему донесся резкий звук травянички.
Мазайка взял двумя руками раскрашенную синим сойку с раскинутыми крыльями, висевшую на ремешке у него на шее, поднес к губам. Сойка запела, подхватив простенький напев. Не пронзительно, как травяничка, а переливчато.
Поделиться книгой: