Копье

Месяц. Пути. В седле.

Я даже сперва не понял, как она вообще совместила в одном предложении эти три слова. Потом долго пытался понять, почему она с таким спокойствием об этом говорит.

— Я не могу для нас открыть портал. — в ответ на мое недовольство ответила волшебница. — То есть, могу, но тебе это ничего не даст. Не забывай, внутри тебя все еще сидит демон.

Один из тех моментов, когда я пожалел о том, что во мне поселился магический паразит.

В смысле, помимо моего обычного недовольства этим фактом.

Лошади привычно топали пешком, примерно раз в час мы пускали их в рысь на пятнадцать минут, чтобы и самим не залипнуть, и им дать небольшую нагрузку. На обед останавливаться не стали, снова перекусили вяленым мясом и каким-то остро пахнущим, как камень твердым, сыром в обсыпке из молотого черного перца, и нормально остановились только под вечер, когда солнце уже наполовину село за горизонт. Расседлав лошадей и наказав мне их почистить, благо, этому она меня научила еще по пути в храм ордена, волшебница скрылась в лесу — отправились на поиски чего-то, что можно поймать, освежевать и подать на ужин в качестве свежатины.

Когда я заканчивал с чисткой, она вернулась, держа за ноги какую-то тучную серую птицу с болтающейся, явно свернутой, шеей, а в другой руке зажимая углы большого платка, из которого торчали какие-то растения.

— Там вода. — она кивнула куда-то справа от меня. — Возьми ведра, напои лошадей, сегодня можно из фляг не лить.

— Ведра? — не понял я. — У нас что, и ведра есть?

Вздохнув, Тора опустила на землю свою добычу, и принялась копаться по седельным сумкам, пока не извлекла какой-то комок кожи, перемотанный кожаным же ремнем. Что-то дернула, встряхнула — комок развернулся в кожаное мягкое ведро с двумя ручками — теми самыми ремешками. Следом Тора вытащила лист тонкого металла, который я сначала принял за элемент каркаса седельной сумки, согнула его в кольцо вокруг окружности ведра, придав ему жесткости.

— Охренеть. — только и выдал я. — Таки мадам знает толк в извращениях.

Тора довольно улыбнулась моей реакции, и, покопавшись во второй сумке, кинула мне свернутое второе ведро.

— А почему мы таким не пользовались, когда ехали в храм? — поинтересовался я, ковыряясь со свертком.

— У сопротивленцев не было такого оборудования. — вздохнула Тора. — У них же почти все сидели в тюрьме, в том числе и люди, которые владели бы подобным, а когда ты их освободил — они не могли вернуться обратно к своему имуществу. То, что предоставила нам… Как ее там, леди… В общем, она-то явно не из путешественников, ее максимум — на охоту в соседний лес выбраться и к закату вернуться. Откуда у нее такие вещи?

— Звучит логично. — вздохнул я и встряхнул ведро, разворачивая его полностью. — Ну, я пошел.

— Прежде чем дать лошадям ведра, не забудь немного нам на ужин отлить! — напомнила в спину Тора. — И себе на зелье не забудь!

— Да, мамочка… — тихо прошептал я, уходя в кусты.

Метрах в двухстах от лагеря нашелся ручей — маленький и меленький. Он бежал по руслу из камней, почти половина которых торчала над поверхностью воды — настолько он был мелким. Я несколько раз примерялся ведром, чтобы зачерпнуть побольше воды разом, но получалось зацепить буквально пару кружек. Сначала я раз за разом сливал зачерпнутое во второе ведро, пока оно не наполнилось, целиком, и тут пришла пора задуматься, как наполнить второе. Идею разлить пополам и нести, сколько есть, я отмел — ходить за водой второй раз очень не хотелось. Я еще раз посмотрел на перекошенное из-за неровной сборки ведро, с наклоненного бортика которого тонкой струйкой текла вода, и мне пришла в голову идея.

Вытащив металлический лист с боковины пустого ведра, я сплющил его, так, чтобы дно осталось плоским и ровным, нашел в ручье место поглубже прочих, и притопил в нем ведро до самого дна, после чего взялся за полощущиеся в быстро потоке ручке и поднял.

Так получилось набрать больше половины ведра разом. Намного лучше, чем пытаться начерпать из мелкого ручья. Присев и кое-как надев ручки на коленку, чтобы не сложилось обратно, я доукомплектовал ведро металлической боковиной, подхватил второе, и пошел в лагерь.

Тора там уже закончил разделывать и ощипывать предназначенную над на ужин птицу, и даже успела развести огонь — прямо на ровном месте, без всяких каменных очагов и прочего. В костре виднелись стебли травы, которую она принесла в платке, а возле самой волшебницы лежало несколько грязных неровных клубней, чем-то напоминающих картошку, но с острыми кончиками.

— Наконец-то. — проворчала Тора, недовольно косясь на меня. — Ты там как будто из облаков воду добывал.

— Ну извините. — в тон ей ответил я. — Не все такие крутые путешественники-выживальщики, как ты. Мой самый длинный поход в жизни длился три дня, и то у нас вся еда в консервах да сублиматах была.

— В чем-чем? — заинтересовалась Тора, выуживая из седельной сумки небольшой плоский котелок, очень похожий как раз на те, что мы брали с собой в поход.

— Консервы это когда готовая еда упакована в… железные банки. — объяснил я, отливая из того ведра, что пополнее, в котелок воды. Тора кивнула и достала из второй сумки второй такой же. — Герметично упакована, то есть, туда нет доступа воздуха. Может храниться веками.

— Так уж и веками. — не поверила Тора, жестом показывая, что хватит воды.

— Еще как. — кивнул я. — Говорят, в армии кормят консервами, произведенными семьдесят, а то и больше лет назад!

— Сказки какие-то. — усмехнулась Тора, вешая один котелок на огонь, а из второго отливая немного в деревянную плошку и кидая туда клубни. — Но ладно… А второе, как ты сказал? Суб…

— Сублиматы. — я подхватил ведра и поставил их перед лошадями. — Это когда готовая еда полностью лишена воды, остается только сухая часть.

Тора, не отрываясь от мытья клубней, подняла свои красивые бровки домиком:

— То есть это просто высушенная еда?

— Она не просто высушенная. — я похлопал шумно пьющих лошадей по шеям и вернулся к костру. — Там какая-то хитрая схема, в итоге у тебя еда лишается вообще всей влаги, что в ней есть. Ну, скажем, один целый помидор превратится в… Ах да, у вас же тут другие единицы измерения. Ну, скажем, сублимированный помидор будет размером с твой ноготь.

Тора подняла перед собой испачканную в земле руку и, нахмурившись, уставились на ноготь на указательном пальце.

— И это… вкусно? — все так же хмурясь, спросила она.

— Ну, в походе о вкусе думают в последнюю очередь. — улыбнулся я, садясь рядом. — Если только ты не бывалый турист-походник, у которого тысячи километров за спиной. Такие, говорят, настоящие кулинарные шедевры способны творить в диких условиях… Собственно, как и ты.

Тора опустила руку и зарделась при этих словах. На ее красноватой коже это было очень хорошо заметно, особенно в свете костра — по щекам будто две ягоды брусники размазали.

— Но так как мы были начинающими туристами, нам достаточно было, чтобы это было съедобно. — продолжил я, глядя как Тора прямо с рук нарезает в котелок корнеплоды крупными ломтями. — Но, на самом деле, это действительно было вкусно.

— А как жевать-то? — Тора развела руками. — Он же, наверное, твердый, как камень!

— Кто?

— Помидор же!

— Ах, ты об этом! — я засмеялся. — Не переживай, в кипятке он быстро набирает воду обратно.

— И становится таким же, как и был?

— В общих чертах, да. Если ты просто намочишь сублимированный продукт, то он будет очень страшным на вид, поэтому никто целиком те же овощи или там мясо не сублимирует. Обычно делают в виде очень маленьких кусочков или вообще порошка. Тут главное сохранить и передать вкус, а какое оно будет на вид — второе дело. Главное же это компактность, чтобы места немного занимало.

— Это действительно проще, чем охотиться? — усмехнулась Тора. — Столько условий, столько труда просто для того, чтобы нести еду с собой? А консерки твои? Считай, не только еду несешь, но еще и железа кучу.

— У нас не то, чтобы много мест для охоты. — вздохнул я, глядя, как ловко Тора разделывает птицу. — Здесь у вас проще с этим — выходи в лес да промышляй, сколько влезет. У вас и леса-то в пешей доступности от городов. В моем мире леса вокруг города это, в основному, чуть более зеленые, по сравнению, с обычными, свалки.

Тора при этих словах дернулась, зашипела и сунула в рот царапнутый большой палец. Подняла на меня большие удивленные глаза:

— Ф шмышле швалки⁈

— Ну вот в прямом. — я указал глазами на остатки травы в костре. — Вот у тебя остался мусор, ты его сожгла. А часть мусора не горит, те же например железные банки от консервов. Но они еще ладно, они металлические, они в конце концов ржавеют и разлагаются. В моем мире есть такие материалы, как резина и пластик. Резина-то у вас тут тоже есть, я видел, а вот до пластика вы еще не дошли.

— Пуахие машириаы? — промычала Тора, вытащила палец, осмотрела его и снова сунула в рот.

— Материалы прекрасные, просто великолепные. Люди плохие. — усмехнулся я. — У нас в городах совсем не такая жизнь, как тут у вас, там все проще — в домах людей есть все удобства. Газ, на котором можно готовить, вода, которую не надо носить, она сама льется по твоему желанию, отопление без печей и дров. Куча техники для готовки, да и саму еду можно купить не просто готовой, а тебе ее еще и привезут прямо домой!

— Факое и у вас ефь. — кивнула Тора, снова достала палец, осмотрела его — вроде кровь перестала идти.

— Но у вас-то надо придти заранее и договориться об этом, верно? А у нас можно заказать еду прямо не вставая с дивана. Причем какую хочешь — хоть сразу на весь день себе, завтрак, обед и ужин. У нас есть целые сервисы… Ах, как бы тебе… Короче, целые артели, которые зарабатывают тем, что сводят воедино людей, которые желают заказать еду, и людей, которые желают продать им эту еду.

— И как они на этом зарабатывают? Или это на добровольных началах?

— В моем мире почти ничего не осталось на добровольных началах. — невесело усмехнулся я. — Они на этом зарабатывают, конечно. Огромные деньги причем зарабатывают.

— На чем? — все не понимала Тора. — Что мешает людям избавиться от посредника и брать то, что они хотят напрямую?

— Зачастую люди не знают, чего они хотят. — я пожал плечами, глядя на коней, которые закончили с питьем и теперь пощипывали траву. — А такие службы показывают им все доступные варианты, и люди такие «О, хочу вот это!».

— Выбира-а-ают. — понимающе протянула Тора. — Я бы тоже хотела иметь возможность выбирать, что мне поесть. Я имею в виду, каждый день. Принеси, пожалуйста, одно ведро сюда.

Я кивнул:

— На постоянной основе, я понял. В этом-то нет ничего плохого, плохое начинается, когда люди из-за всего этого изобилия начинают… Мы это называем «с жиру беситься».

Сходив за ведром, вода в котором плескалась на самом донышке, я продолжил:

— С одной стороны, у людей моего мира есть все, что нужно для того, чтобы комфортно жить, не прикладывая практически никаких усилий к этому. Я, конечно, не говорю сейчас о тех, кто по долгу службы работает в тяжелых условиях, о геологах, кто месяцами в тайге, о нефтяниках, которые неделями на буровых посреди океана, и прочих людях… Я про обычных городских обитателей, к которым я и сам отношусь. Дом в городе, может быть, маши… Ну, самобеглая повозка, возможно, дача за городом, но это сейчас не модно.

— Модно? — переспросила Тора, вытащившая из ведра металлическую боковину и раскладывающая на ней куски птицы.

— Мода это отдельный разговор. — я махнул рукой. — Скажем, вот у вас в мире мода на трости.

— У нас просто улицы неровные. — улыбнулась Тора. — Из камней. За пределами города почти никто не использует ни трости, ни посохи.

— Да неважно. — улыбнулся я в ответ. — Самое главное, что у людей есть все, что им нужно. Люди создали города и создали их именно такими, для того, чтобы в них можно было жить, никуда не уезжая и ни в чем не нуждаясь. И вот как для тебя зайти в какой-нибудь город это целое событие, так же для наших городских событие это выбраться на природу с куском мяса и ящиком бухла.

— Кого?

— Алкоголя. Хм, ну эля!

— Ага, поняла. — Тора сунулась в котелок, куда кидала корнеплоды, пошуршала там клинком ножа, вытащила один кусочек, нацепленный на острие, и принялась на него дуть.

— Ну а так как в городе люди привыкли, что делать ничего не надо, в лесу они поступают так же. — я пожал плечами. — Мусор в кусты, бутылки вокруг, костер не затоптали, и вообще оставили после себя свалку. А теперь представь, что средний город это… ну скажем, пятьсот тысяч человек.

— Ого! — выпучила глаза Тора. — У нас таких городов, наверное, штук шесть на весь мир наберется!

— А я вот родом из города, где в два раза человек, представь себе. — я многозначительно поднял брови. — Вот и подумай, что будет если хотя бы один из тысячи человек хотя бы раз в год вот так вот выберется в лес. А теперь представь, что у нас есть такие дни, в которые люди считают себя просто обязанными вот именно так выбраться в лес. Они называют это «на шашлыки».

— Грустно как-то. — совсем не грустно сказала Тора и закинула остывший кусок себе в рот. Пожевала немного, нахмурилась и выплюнула в сторону. — Еще сыро.

— Грустно не то слово. Есть среди них и ответственные, которые аккуратно собирают мусор, если он не горит, в мешок, и увозят с собой, есть даже такие, которые целенаправленно приезжают в лес, чтобы собрать мусор, а не разбросать его. Но все равно — идешь вот так вот по лесу… И у вас под ногами хрустят ветки, а в вышине шелестят листья, а у нас — хрустят осколки стекла, а шелестит — пластиковая пленка на ближайших кустах.

Птица на металлическом листе начала шкворчать, Тора без опаски потянулась с ножом к ней прямо через огонь и принялась переворачивать кусочки.

— Все это звучит так, будто тебе здесь нравится больше, чем там, на родине. — сказала она, закончив с делом.

— У вас тут… — я поднял взгляд к небу. — Проще. Особенно для меня.

— Что именно тебе проще? И почему «особенно»?

Я пожал плечами:

— Потому что я вообще не вписываюсь в привычные рамки вашего мира, как я понял. Никто не знает, куда меня сунуть, к чему припрячь, куда поселить. Когда люди узнают, кто я, а, вернее, с чем я — у всех сразу ступор. В моем родном мире если бы я сказал, что я из какого-то другого мира, да еще с демоном внутри, меня ждала бы одна дорога — в психушку. Ну, дом для умалишенных. А у вас тут как будто никто не знает таких слов как «другой мир» и «демон» и поэтому просто не понимают, кто я и откуда.

— Как раз понимают. — вздохнула Тора. — Понимают и знают. Поэтому и не могут определиться, что с тобой делать и куда деть. Именно потому в мыслях все это допустимо, но в реальности подобных случаев не было. Поэтому магистр и не пытался изгнать из тебя демона — потому что он тоже толком не знал, что с тобой делать. Потому что методы, которые приемлемы для нас, могут оказаться смертельными для тебя. А, может, еще хуже — ускорят процесс слияния тебя с демоном. Никто не знает, как проявит себя магия такого высокого уровня при контакте с человеком из другого мира.

— А что, люди из других миров сильно отличаются?

— Откуда нам знать, ты первый на моей памяти. — улыбнулась Тора. — Но, если подумать, то да — сильно различаются. Представь, что все миры это как кусочки батата в этом котелке.

Ага, батат, так вот что это такое!

— А вода, которая их окружает — это магия. Магический фон, который держит их все вместе, который не дает им потерять друг друга. По мнению наших ученых, именно так это и выглядит, по мнению нашего магистра именно это и позволяет нам воздействовать на демонов при помощи магии — потому что именно магия и является основой всего сущего. Но, продолжая эту теорию, если бы вся магия была одинакова, то и миры были бы одинаковы, поэтому появилось предположение, что различные мутации магических потоков могли образовывать разные миры, в которых магия немного, а, может, и очень сильно отличается от первоначальной!

— Мутации? У вас знают такое слово?

— Ты еще удивишься нашему миру. — самодовольно улыбнулась Тора. — И именно поэтому демоны так сложны в понимании и, тем более, сложны в уничтожении — что они несут в себе частицы того мира, из которого явились, и нужно подбирать для них те заклинания, которые будут сравнимы по своей структуре с теми, что их породили.

Я вспомнил вчерашнюю речь своего собственного демона, но решил пока не рассказывать Торе насколько близко, или наоборот — далеко, они в своих суждениях от истины.

Вдруг когда-то они решат применить эти сведения против меня же?

Глава 6

Неудачный портал

— Так что человек из другого мира, объединенный с демоном из другого мира — это вообще взрывная смесь. — подытожила Тора, снимая ножом подрумянившиеся кусочки птицы с железного листа и перекладывая их в деревянную тарелку. — Тут чуть не ту магию используешь — и неизвестно еще, что будет. Если уж на то пошло, то странно, что ты вообще жив. Очень вероятно было, что ты умер бы в первый же час из-за несоответствия наших с тобой миров.

— Ну не умер же.

— Не умер. — согласилась Тора. — Это уже хорошо. Если избавим тебя от демона, я думаю, толпы всяких ученых собственные глаза готовы будут отдать, лишь бы тебя поизучать. А сейчас давай есть.

Я принял у нее из рук деревянную тарелку, в котором дымился вареный батат с жареными кусочками птицы, переложенные какой-то зеленью, благодарно улыбнулся, и принял за еду.

Только одно меня терзало.

Умереть-то по прибытию в этот мир я, конечно, не умер.

Но вот позадыхаться в первый час пришлось…

Зелье ордена начинало действовать почти сразу — даже несмотря на то, что я выпил всего лишь только первую порцию, способности демона моментально стухли и к середине ночи, когда Тора уже давно сопела в своем гамаке, меня тоже потянуло в сон, чего не было, когда демон во мне бодрствовал на полную катушку.

Интересно, может, это зелье тоже усыпляет его? Такое себе снотворное для демонов?

Я пытался бороться со сном до последнего, но в итоге вспомнил слова Торы о том, что чуткие лошади предупредят нас о любой возможной опасности и, наверное, уже под утро, улегся в свой гамак, надеясь урвать хотя бы пару часов сна.

Когда я проснулся, Тора была уже на ногах. Или, вернее сказать, она сидела на ногах, сложив их крестиком, подперев кулаком подбородок, и медленно ворошила палочкой в едва тлеющих углях костра. Задумчивый взгляд волшебницы был направлен на меня, и в нем читалось что-то… такое…