Странность

– Можно я сегодня переночую в блюдце?

Он уставился на меня с неподдающимся истолкованию выражением лица. Это выражение было не из тех, которые я привыкла видеть на лицах взрослых: не жалость, снисхождение или нетерпение. Он словно решал печальную и трудную задачу. Вместо ответа он сказал:

– Я как раз собирался пойти перекусить.

– У вас не получится. Закусочная закрыта.

– До сих пор?

– По другой причине. Там была драка. Мой папа ввязался в драку.

– Что? – Он перевел взгляд с меня на Ватсона, возможно, лишь теперь задавшись вопросом, почему меня сопровождает кухонный Автомат. – Что стряслось? Ты в порядке?

Я ощутила, как слезы давят мне на глаза. И вступила с ними в яростную схватку, стиснув зубы во внезапном приступе чудовищной злости. Я пыталась ответить ему, но вместо этого только стояла, безгласная, стиснув кулаки и тяжело дыша. Мистер Райли протянул руку к моему плечу, но я отшатнулась от него.

Немного подумав, он коснулся какого-то устройства на двери и опустил погрузочную рампу корабля. Внутри блюдца включился свет и прорезал синюю ночь ярким лучом.

– Заходи внутрь, – сказал мистер Райли. – Ничего там не трогай.

Мы с Ватсоном взошли по рампе. Когда мы одолели половину подъема, мистер Райли сказал:

– Ляжешь спать в одной из кают. Больше никуда не заходи. Поняла?

Я кивнула.

– Я закрою за тобой люк. Захочешь выйти – просто нажми большую оранжевую кнопку сверху. Ее не проглядишь.

– Хорошо.

– А твой папа знает, что ты здесь, Анабель?

Я помотала головой.

– Я сейчас схожу туда, хорошо? Я должен ему сказать. У меня в этом городе и так куча проблем. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь решил, что я тебя похитил.

Я только кивнула. Я не знала, как на это ответить. В тот момент мне было трудно думать о чужих проблемах.

– Если та кнопка тебе понадобится – она под маленькой клеткой. Ее просто нужно поднять.

– Я не дурочка.

Он слабо улыбнулся мне.

– Да. Я знаю.

Когда мы вошли в блюдце, рампа заскрипела, застучала и поднялась. Через несколько секунд мы уже были заперты в корабле. Это было приятное ощущение: заперты, в безопасности, в недосягаемости. Даже если бы весь Марс обратился против меня, в «Эвридике» я была бы защищена, укрыта от вреда, и под рукой у меня были бы средства для триумфального возвращения домой.

– Ты помнишь, как летал на таком, Ватсон?

– Мой личностный цилиндр перевозили в ящике. Меня активировали уже после сборки в Нью-Галвестоне. Я никогда прежде не был в блюдце.

– И как оно тебе?

Он медленно зашагал по коридору, и я последовала за ним в обшитый деревянными панелями пассажирский отсек.

– Выглядит чистым и функциональным, – сказал Ватсон. Я увидела в этом высшую похвалу – комплимент одной машины другой. И задумалась, способен ли он на зависть.

Мы прошли мимо открытой двери – с утра она была закрыта, – которая, судя по всему, вела в машинный зал. Он был просторным и грязным, воздух в нем пах маслом и химическим топливом. Большая часть механизмов оказалась разобрана: незнакомые мне детали были разбросаны по всему полу, незакрепленные провода свободно болтались, инструменты валялись в лужах масла и смазки, словно их бросили там посреди работы вместо того, чтобы почистить и убрать на место. Я ничего не знала о машинных залах летающих блюдец, но мы с папой мыли свои кухонные приборы и рабочие места, когда заканчивали готовить, и я не могла поверить, что с машинным залом положено обращаться как-то иначе. Для меня это стало очередным доказательством безалаберности Джо.

«Он прямо как папа, – подумала я. – Он сдался».

Мы задержались в театре, где от маленькой сцены в центре зала веером расходились столики. Я представила себе поющую на этой сцене женщину и ее голос, стелющийся по залу подобно дыму, представила лица глядящих на нее людей. Мне стало интересно, сидела ли мама в похожем театре по пути домой, слушала ли она земные песни, представляя себе места, которые посетит, когда прилетит туда, и вещи, которые не видела раньше, но увидит теперь.

– Тебе здесь нравится, Ватсон? Может быть, ты хотел бы повидать другие места? Землю, например?

– Мне было бы интересно взглянуть на Землю, – ответил Ватсон, и этого оказалось достаточно, чтобы оправдать клубившуюся у меня внутри боль, ту, что не имела никакого отношения к папе и шахтерам.

– Иди за мной, – сказала я. И повела его обратно тем же путем, так что в конце концов мы оказались возле уходящего вверх бокового коридора, на другой стороне которого я заметила кабину пилота. На этот раз дальняя дверь была закрыта. Мы остановились у входа в коридор, глядя на эту закрытую дверь, словно она была порталом в иной, более опасный мир.

– Вот откуда управляют кораблем, – сказала я.

– Мы должны держаться оттуда подальше.

– Я хочу заглянуть внутрь.

– Мистер Райли сказал ничего не трогать. И не заходить никуда, кроме каюты.

– Ох, только не начинай говорить как они, Ватсон. Я же не собираюсь никуда на нем улетать.

– В любом случае я с вами пойти не смогу. Я туда не помещусь. – Я готова была поклясться, что расслышала нотку досады в голосе Ватсона. Коридор и вправду был для него слишком узок; Ватсона проектировали для промышленных работ. А эта часть корабля предназначалась для людей или грациозных космических Автоматов, таких же стройных и хрупких на вид, как цветы из фольги.

Я самодовольно улыбнулась и помахала ему пальцами.

– Значит, останешься тут, – сказала я и направилась к двери. Я шла быстро, чтобы доказать Ватсону, что меня не переубедить, и вместе с тем – чтобы обогнать собственные сомнения. Его успокаивающее гудение удалялось, и к двери я подошла в тишине. Мне нравилось, что мистер Райли доверяет мне и пускает на корабль, и я не хотела провоцировать его гнев. Но я должна была увидеть кабину. Должна была увидеть единственное на Марсе место, где скрывался способ вернуться домой; где, нажав в нужном порядке кнопки и переключив тумблеры, я могла бы отправиться к маме.

Я толкнула дверь, ожидая, что та будет заперта. Она легко распахнулась.

Кабина оказалась маленькой. В ней было два мягких удобных кресла. Одно располагалось у покрытого щербинами и царапинами обзорного иллюминатора, в котором я увидела окраину Нью-Галвестона, неярко светящуюся в ночи. Другое было повернуто вправо, к обескураживающей панели управления, похожей на стену пещеры, за долгие века покрывшуюся каким-то мерцающим налетом. Казалось невероятным, что один человек может обладать всеми знаниями, необходимыми, чтобы работать с таким устрашающим количеством приборов. Глядя на них, я ощутила острый укол отчаяния. Может быть, мистер Райли не хотел возвращаться домой на корабле, потому что не знал, как. Или потому, что не мог сделать это в одиночку. Это была глупая мысль – он ведь уже прилетел на нем сюда, – но в тот момент она казалась мне вполне правдоподобной.

Я села в кресло пилота, принявшее меня с поразительной мягкостью, и запрокинула голову так, чтобы видеть ночное небо и следующие по своему маршруту луны. Фобос все еще пылал в вышине, а Деймос бледно висел с краю. Если бы не свечение города, создавалось бы впечатление, что я в космосе, тихо скольжу сквозь его чистую пустоту.

Я ненадолго задремала.

Потом что-то на периферии взгляда разбудило меня. Я выпрямилась в кресле. Одинокий огонек вспыхнул где-то в пустыне, совсем недалеко от блюдца. В стороне кратера. И немедленно погас. Я прижалась к иллюминатору так близко, как только смогла, пытаясь разобрать очертания или движение.

Должно быть, я издала какой-то негромкий звук, потому что из коридора донесся голос Ватсона:

– С вами все в порядке, мисс Крисп? Я думал, вы заснули.

– Так и было, – сказала я. И продолжила смотреть в иллюминатор. Внутри у меня что-то трепыхалось и прыгало. Я слышала, как в голове пульсирует кровь.

Огонек снова зажегся, и теперь, когда я этого ждала, я узнала в нем фонарь, хотя трудно было понять, где именно он находится. Недалеко. Он горел две или три секунды, а потом снова погас.

– Там кто-то есть, Ватсон.

– Должно быть, это мистер Райли.

– Нет. Он подает сигналы из пустыни.

Мне хотелось сказать что-то еще – но что? Что на нас готовятся напасть культисты? Что мы должны уходить с корабля? Что мы должны позвать шерифа, который в эту самую секунду, возможно, стоял в зале «Матушки Земли», решая судьбу моего отца? Но прежде, чем я смогла хоть что-то выговорить, из-под блюдца, почти из-под того самого места, где я стояла, показался Джо Райли и напугал меня так сильно, что я вскрикнула и отскочила. Он меня не услышал. Он отошел от блюдца на несколько футов и остановился; в левой руке у него висел фонарь, закрытый и темный. Джо поднял его и открыл заслонку, направив луч света прочь от города, к кратеру. Через несколько секунд он снова его закрыл и поставил у ног.

– Мисс Крисп?

– Заткнись, Ватсон.

Наконец я заметила в пустыне движение. Показались двое людей. Они стянули с лиц обогревающие маски, и я их разглядела. И зажала рот рукой. Моя кожа покрылась мурашками от страха.

Это был Сайлас со своей спутницей – той, которую, если верить Бренде, звали Салли Милквуд. Он с непринужденной самоуверенностью подошел к Джо Райли и пожал ему руку. Салли остановилась в нескольких шагах позади, скрестив руки на груди; ее взгляд прошелся по высившемуся над ними блюдцу и – я готова была в этом поклясться – по моему лицу, побледневшему и холодному, как могильная плита.

Слишком перепуганная, чтобы сбежать, я спряталась в глубине корабля. Улеглась на одну из детских коек в каюте холодных пастельных тонов, где на стене был нарисован яркий пейзаж с идеализированной марсианской фермой, за которой уходили в небо грандиозные шпили Нью-Галвестона. Это был город мечты, город серебряных башен и летающих машин, совсем не похожий на тот маленький, неказистый городишко, который я знала. Ватсона я оставила у двери.

– Никого не впускай, – приказала я.

– Я защищу вас, мисс Крисп.

Я поверила ему.

Рампа опустилась в бледно-розовый утренний свет. Сначала я отправила вниз Ватсона. Он осмотрел площадку и заверил меня, что она пуста. Я медленно спустилась, не сводя глаз с хижины Джо Райли. Занавески в ней были задернуты, дверь заперта. Ее окружал почти абсолютный покой; даже ветер не шумел. Единственные звуки доносились со стороны Нью-Галвестона, собиравшегося с силами для рабочего дня: лязг старых Автоматов, приступающих к делу, ржание лошадей, тихий шум человеческой деятельности. Но хижина и пустынный простор за ней могли с тем же успехом быть нарисованными – такими они казались безжизненными.

Мне хотелось только одного – вернуться домой к папе. Мир кренился, все соскальзывало с места. Я должна была вернуться домой и защитить то, что у меня осталось, пока еще могла его узнать.

Мы успели пройти всего несколько ярдов по направлению к городу – топот Ватсона перемалывал ровную тишину, точно камнедробилка, – когда у меня за спиной раздался крик Джо Райли.

– Анабель! Постой!

– Быстрее, Ватсон.

– Подожди минутку! Мне нужно с тобой поговорить!

Я остановилась, сама того не желая, и обернулась. Джо выскочил из хижины и несся к нам в своем обычном расхристанном виде – волосы встрепаны, грязная одежда измята. Его рубашка была расстегнута – постыдное пренебрежение приличиями. Из-за этого я возненавидела его еще сильнее, если это вообще было возможно. В нем не было ничего хорошего или заслуживающего уважения. Теперь я боялась его, теперь я ожидала, что из-за двери за его спиной вот-вот покажется Сайлас Мундт или Салли Милквуд, и от этого во мне разгорелась убийственная злоба.

Я завопила на него: бессловесная, беспомощная пуля ненависти. Это был бессильный звук. Однажды, поклялась я себе, я научусь придавать своей ненависти силу.

Но Джо, похоже, был потрясен. Он остановился, приподнял руки с открытыми ладонями: жест мира.

– Эй, девочка, что за черт в тебя вселился?

– Не подходи!

– Ладно, ладно. – Он все еще был достаточно далеко, чтобы нам приходилось повышать голос для разговора, и меня это вполне устраивало. Джо вытянул руку, словно успокаивал перепуганную лошадь:

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, прежде чем ты вернешься в город.

– Мне не о чем с тобой говорить. Я видела, с кем ты встречался прошлой ночью. Я все видела. Я скажу шерифу, с кем ты связался. Лучше подумай, что ты скажешь ему.

Это его заткнуло. Он уронил руку и уставился на меня так, словно я только что всадила пулю ему в живот. Словно он не мог поверить в то, какое бедствие его постигло. Я напряглась, готовясь к тому, что он может сделать. Рядом со мной гудел Ватсон, истолковывая происходящее тем непознаваемым способом, каким это делали Автоматы. Он не был рассчитан на какие бы то ни было конфронтации, поэтому я не знала, как он отреагирует, если мистер Райли прибегнет к насилию. Но его весомое присутствие все равно придавало мне уверенности.

– Анабель, – сказал наконец Джо Райли. – Послушай меня. Не делай этого.

– Ты отправишься в тюрьму, Джо Райли, – пообещала я ему, ощущая в себе опасную, пьянящую власть. – А сразу после этого, подозреваю, в ад.

Он упал на колени. Я помню это очень ярко – даже ярче, чем ограбление, с которого все началось. Я чувствовала, как в моем сердце поднимается холодная, кровавая радость. В глубине души я ожидала, что он рухнет ничком. Вместо этого Джо сел, уронив руки по бокам, и воззрился на меня в потрясенном молчании. Его лицо было открытым, раненым, беззащитным и выражало готовность услышать приговор мира.

Я намеревалась сделать так, чтобы Джо его услышал.

Я направилась обратно к «Матушке Земле». Я пыталась оставаться незамеченной, зная, что уроки уже начались, и не желая выслушивать выговор за прогул. Но все равно я чувствовала, что притягиваю взгляды. Болтавшая у дороги парочка даже прервала свой разговор и проводила меня глазами; их лица были пусты и невыразительны. Я торопливо прошла мимо. Мистер Шенк стоял на пороге своей мастерской. Он тоже пялился на меня, засунув руки в карманы; взгляд его был до странного официальным, как будто он пришел наблюдать за казнью. Я уставилась на него в ответ, чувствуя, как нарастает тревога.

Потом я увидела закусочную и все поняла.

Дверь была открыта, но знак не горел, и свет внутри тоже. Полная утренних теней, закусочная выглядела неправильно. Я вошла внутрь. Стулья были перевернуты, в углу под открытым ящиком виднелась гора вилок. Сметенные со столов склянки с приправами лежали, разбитые, на полу. Во время драки закусочная пострадала не так сильно. Я увидела пятно засохшей крови там, где лежал шахтер, и у меня скрутило живот. Ее было много. Слишком много.

Ватсон вошел следом за мной и немедленно направился в подсобку, где обычно начинались его утренние труды. Он прошел мимо всех следов хаоса, включая перевернутые и опустошенные сахарницы, кухонные полки, на которых не осталось ни хлеба, ни других продуктов, и дорожку просыпавшейся из порванного пакета муки. Мимо холодных фритюрницы и гридля. Он толкнул дверь в подсобку.

Я стояла молча и ждала, когда во мне сгустятся эмоции. Я знала, что должна чувствовать, и пыталась призвать эти чувства. Но у меня не получалось. Я была точно пустыня, встречавшая Автоматов-лозоходцев сухим молчанием.

Ватсон вышел из подсобки.

– Ничего не осталось, – сообщил он.

Я только кивнула.

Ни еды, ни воды, ни сухих припасов, ни скопившегося бесполезного хлама, который собирается по углам любого человеческого предприятия.

Ни даже моего отца.

Ничего.

8

Из «Матушки Земли» мы вышли как будто в новый мир. Глаза, следившие за моим приближением, теперь стыдливо опускались. Даже мистер Шенк скрылся в своей мастерской, неожиданно отвлекшись на приставшую к жилету ниточку. Я бросилась домой, не обращая внимания на пытавшегося поспеть за мной Ватсона. Я должна была рассказать все папе, если он об этом еще не знал. Неважно, кто это сделал: снова культисты – с помощью этого предателя Джо Райли – или жаждущие мести шахтеры; он наверняка поймет, что мы должны предпринять какие-то меры, с помощью шерифа или без нее. А если папа уже знал о новом ограблении, он, должно быть, гадал, куда я подевалась, в безопасности ли я.

Дверь в наш модуль была заперта. По обе стороны от нее в горшках висели маленькие, накрытые колпаками папоротники, создавая впечатление безмятежного домашнего уюта. Я открыла дверь и немедленно поняла, что папы дома нет.

В модуле царило ощущение пустоты. Не пахло кофе или яичницей, из папиной комнаты не доносилось шума, означавшего, что он просыпается и вот-вот выйдет мне навстречу.

Впрочем, я знала, что так и будет. Откуда-то я это знала.

Ватсон наконец-то нагнал меня; под его ногами хрустел песок.