Ночной гость

Волосков кивнул. Он уже заметил, что к группе любопытных людей, стоявших неподалеку, подходил старший оперуполномоченный отделения уголовного розыска Леонид Александрович Батурин. На нем был просторный и слегка помятый костюм. На худощавом лице Леонида Александровича блуждала полуулыбка, отчего весь его вид был простоватым, не вызывающим настороженности.

Ененков тем временем, присев на корточки, составлял протокол осмотра места происшествия. На измятой траве валялись осколки разбитой бутылки из-под водки и стакан. Стекла были покрыты крупными каплями росы. Здесь же валялись: обертка от конфет «Буревестник», станиолевая бумага от плавленного сыра и перочинный нож с красной пластмассовой ручкой. Большое лезвие ножа было открыто и на нем ржавела запекшаяся кровь. Тут же лежала окровавленная пластинка безопасной бритвы.

Закончив составление протокола, Волосков и Ененков на мотоцикле доехали до райотдела милиции, где в кабинете Венедикта Михайловича молча закурили, обдумывая увиденное. Не договариваясь, ожидали прихода Батурина.

Наконец Батурин пришел. Простоватой полуулыбки на его лице как не бывало. Он был хмур и сосредоточен.

— Говорят, только то, что она распутная и это дело рук какого-нибудь из ее клиентов, — сказал Леонид Александрович.

— Пока и у нас такое мнение, — отозвался Венедикт Михайлович, глянув на Ененкова. Тот кивнул.

— Ее клиенты — молодежь, — продолжал Батурин, — со взрослыми она дела не имела. Любит выпить. Вот и все.

— Давайте наметим возможные версии, планы проверки их да приступим к работе, — сказал Волосков, взяв ручку и кладя перед собой лист чистой бумаги.

Подробное обсуждение каждой версии и путей ее проверки продолжалось долго. Уже начали приходить на работу другие сотрудники, когда обсуждение было окончено, и Волосков пошел доложить о происшествии начальнику райотдела.

— Ты пока, Леонид Александрович, сходи на квартиру к Герман, — сказал Венедикт Михайлович, обращаясь к Батурину, — да заодно достань там фотографию потерпевшей и размножь этот снимок.

— А я побываю в медсанчасти, — произнес Ененков.

На квартире Герман Батурин ничего не узнал. Она жила с матерью и взрослой сестрой. Мать не знала знакомых Лидии. Дочка никогда к себе домой никого не приводила, и никто к ней не приходил. Ничего о своих встречах и о своих знакомых она матери не говорила, сестре тоже. Работала Герман в столовой прокатного цеха металлургического завода посудницей.

— Вообще, я и этого-то еле-еле добился от матери, — мрачно закончил Батурин, — старуха уже знает о случившемся.

— Ну что ж, займись пока сестрой Герман, Леонид Александрович, — предложил Батурину Волосков, — а на завод в столовую я сейчас пошлю оперуполномоченного Драча. Завод — его микрорайон.

Столовая располагалась непосредственно в цехе в отведенном ей помещении. Полнеющая коренастая фигура Драча, когда он шел по цеху и отвечал на приветствия знакомых, ничем не выделялась среди рабочих, разве более опрятным видом, в связи с чем его можно было принять за инженера из заводоуправления.

Войдя в столовую со стороны кухни, Драч увидел несколько длинных ящиков, стоящих у стены в коридоре. Верхний ящик был открыт и в нем ровными рядами на мелких стружках лежали яички.

— Богато яичек, — сказал Драч, обращаясь к директору столовой, откуда-то появившемуся на стук двери. Хотя оперуполномоченный уже много лет жил в Челябинске, но когда начинал с кем-нибудь говорить, то собеседник сразу понимал, что перед ним человек, проживший детство и юность в украинском селе.

— Вам не предлагаю, потому знаю ваш характер, а вы знаете мой, — с готовностью отозвался директор, засовывая руки в карманы белого халата.

— Ведите в свою клуню. Разговор есть, — не реагируя на слова директора, сказал Драч.

Они вошли в небольшую комнатушку с низким потолком, которая действительно напоминала чем-то сарай. В ней находились какие-то запечатанные ящики, оцинкованные бачки, на стенках висели халаты и разная одежда, в углу выстроились несколько швабр и лежала куча тряпок. На столе, стоявшем в центре, в беспорядке валялись листы бумаги, газеты, бланки накладных, карандаши, ручки и копирка.

— Как ваша посудница Герман? — спросил Драч, усаживаясь за стол. — С кем больше всего дружбу водит?

— Ни с кем. Она, как вам сказать, неуживчивая.

— Я имею в виду не персонал столовой, а посетителей, которые приходят кушать.

— Не замечал. Чего зря на человека говорить. Не знаю. Ведь у нас, кроме рабочих цеха, пятая группа из ремесленного училища питается. Молодежь, а Герман средних лет!

— А вчера ничего не замечали за Герман?

— Не замечал. Со мной она и не разговаривает. Я же начальник!

— Ну, ладно, начальник! Давайте своих подчиненных по очереди.

— Сию минуточку! — директор выбежал.

Одна за другой проходили работники столовой, но никто из них ничего о знакомых Герман не знал и ничего странного или подозрительного в ее поведении накануне никто не замечал.

— Сейчас зайдет последняя, официантка Постникова! — просунул голову в дверь директор.

Но Постникова тоже ничего о знакомых Герман не знала.

— А вы не видели, чтобы она вчера с кем-нибудь разговаривала?

— Нет, этого я не видела. Но я сама с ней разговаривала.

— О чем?

— Я обратила внимание, что Лида торопливо мыла посуду и спросила шутя: «Не на свидание ли ты спешишь, Лида?» Она ответила: «Да, на свидание». Я удивилась ее откровенности и полюбопытствовала: «С кем же у тебя свидание?» Она ответила, что одно с двумя мальчиками около Дворца культуры завода, а второе с Яшей Одноруким. Я засмеялась. Мне показалось, что она шутит, и я отошла от нее.

— Что это за Яша Однорукий и мальчики? — оживляясь, спросил Драч.

— Я не знаю. О них я никогда от нее не слыхала.

— А как Лида называла ремесленников, которые питаются в вашей столовой?

— Мальчиками.

— Может быть она к ремесленникам спешила на свидание?

— Не знаю.

Драч отпустил Постникову, встал из-за стола и с удовлетворением потянулся. Кажется, появился кончик ниточки!

Драч вернулся в райотдел во второй половине дня и зашел к Волоскову, у которого уже сидели Батурин и Ененков.

Леонид Александрович от сестры Лидии не узнал ничего. Ененков сообщил, что Герман, не приходя в сознание, в больнице умерла. Осмотр ее одежды ничего нового не дал. Александр Ильич также рассказал, что венкабинет медсанчасти дал справку о том, что Герман у них не лечилась и никто на нее как на источник заражения не ссылался.

Рассказ Драча вызвал всеобщий интерес и было решено заняться вплотную пятой группой ремесленного училища.

— Одновременно всем искать Яшу Однорукого, — сказал Волосков.

Ененков начал допрашивать учащихся пятой группы. Многие ремесленники знали в лицо Герман и легко опознавали Лидию по фотографии. Но никто из них ничего определенного о ее знакомых сказать не мог. Из их показаний можно было сделать только один вывод: Герман частенько выпивала с молодыми ребятами, причем пила всегда за их счет. Какого-либо постоянного и сколько-нибудь длительного знакомства она ни с кем не вела. Встречалась и выпивала буквально один-два раза и затем знакомилась с другими юношами. Таким образом знакомых у нее было много. Но никто из них Яшу Однорукого не знал.

Батурин продолжал работать с пятой группой ремесленного училища, но результаты не радовали.

— С группой закончил. Приступаю к хождению по магазинам, — сказал как-то Леонид Александрович Волоскову, — попробую выяснить, где был куплен плавленный сыр, конфеты «Буревестник» и водка.

— А как с Яшей?

— Пока не нащупал, но поиски не прекращаю.

— Хорошо. Возьми себе в помощь оперуполномоченного Туганова. Он сегодня закончил все свои срочные задания.

— Есть!

Вечером, когда Волосков уже собирался уходить домой, к нему в кабинет вошли оживленные Батурин и Туганов. У смуглого и черноволосого Туганова только по глазам можно было заметить, что он очень доволен. У Батурина же радостью светились не только глаза, но и весь он, казалось, готов был плясать.

— Есть магазин и есть продавец! — откидывая рукой волосы выпалил Батурин.

— Подожди! — Волосков невольно улыбнулся.

Он взял со стола пресс-папье и постучал в стену. Через несколько секунд вошел следователь прокуратуры Ененков.

— Теперь рассказывай! — предложил Батурину Венедикт Михайлович.

— Побывали мы во многих магазинах и киосках и все впустую. Наконец зашли в гастроном на улице Сталеваров. Сначала к одному, потом к другому, потом к третьему продавцу. Показываем фото Герман, одна опознает и начинает рассказывать: «Взвешивала я этой женщине конфеты «Буревестник» и тут к ней подошли двое пареньков. Один симпатичный, в стильной куртке, а другой одноглазый. Симпатичный ей говорит: «Женщинам конфеты, а мужчинам водка!» Покупательница им в ответ: «Ну-ка докажите, что вы мужчины, а я докажу, что женщины и от водки не отказываются! К тому же я в долгу перед вами не останусь!» — и достает из кармана пустой стакан. Парнишки переглянулись. Выворачивают свои карманы, сложились и просят пол-литра водки и пачку плавленного сыра. Я отпустила, и они втроем вышли на улицу». И это было часов девять вечера, а утром Герман обнаружили граждане! — закончил Батурин.

— Да, действительно важные сведения, — оживился Венедикт Михайлович, — а что, Александр Ильич, среди ремесленников нет никого с одним глазом?

— Нет.

— А перочинный нож, изъятый с места происшествия, так никто и не опознал? — спросил Батурин.

— Нет, — отозвался следователь.

Утром, когда Волосков еще не успел войти в свой кабинет, раздался телефонный звонок.

— Венедикт Михайлович! — услышал он в трубке голос оперуполномоченного Кирсанова. — Яша Однорукий мной установлен! Участковый уполномоченный Арлашкин сейчас доставит его к вам. А я по вызову еду в Областное управление.

— Молодец, Кирсанов! — Венедикт Михайлович повесил трубку и заходил по комнате, возбужденно потирая руки.

Волосков постучал прессом в стену.

— Александр Ильич, сейчас тебе доставят Яшу Однорукого! Давай обсудим план его допроса.

Они начали обсуждать вопросы и последовательность, в какой их задавать, одновременно предвосхищая возможные ответы на них. Наконец план был готов, и Александр Ильич ушел в свой кабинет поджидать Яшу.

Участковый уполномоченный Арлашкин, высокий худой мужчина с бледным лицом, на пороге появился внезапно вслед за коротким стуком, на который Ененков не успел среагировать. Арлашкин пропустил впереди себя человека средних лет, в пиджаке с пустым рукавом, заправленным в карман.

— Разрешите?! Задержанный доставлен. Я больше не нужен?

— Пока нет! — отозвался следователь. — Спасибо!

Мищенко, как оказалась фамилия Однорукого, был спокоен, что не ускользнуло от внимания Александра Ильича.

— А ведь Лида умерла, — сказал Ененков, в упор глядя на Яшу.

— Ну что ж, все там будем, — меланхолично отозвался тот.

Ответ был одним из тех, который ожидал следователь, но все же внутренне Ененков возмутился безразличием Однорукого.

— Значит вы знали Герман? — следователь бросил на край стола фотографию умершей.

— Знал, — услышал он равнодушный ответ.

Давая и дальше такие же односложные ответы, Мищенко подтвердил, что действительно Герман ему назначила свидание, но не пришла, и он ее в этот вечер не видел, а на следующий день узнал, что ее обнаружили с резаными ранами в бессознательном состоянии. Кто мог это сделать, он не знает, других ее знакомых также не знает. Такого ножа с красной пластмассовой ручкой он не видел нигде.

Допрос ничего нового не давал, и следователь, невольно разглядывая одежду Мищенко, обратил внимание на какое-то темное пятно на пиджаке около кармана, в который был заправлен пустой рукав.

— Что это за пятно?

— Кровь.

Получив такой неожиданный ответ, Александр Ильич вначале опешил, но, стараясь не показать этого, спросил:

— Чья кровь?

— Моя, — невозмутимо отозвался Яша.

«Это мы еще проверим», — подумал следователь.

— Как и почему кровь оказалась на пиджаке?

— Она с того дня, как мне на производстве повредило руку.

Задав еще несколько вопросов, уточняющих происшедший с Мищенко несчастный случай, Ененков перечитал вслух протокол допроса и вспомнил, что не задал еще одного важного вопроса.

— Не видели ли вы Герман незадолго до происшедшего с ней случая с какими-нибудь людьми?

— Видел, — спокойно бросил Мищенко.

«Нет, этот Однорукий поистине похож на восточного фокусника, — подумал Ененков, проникаясь симпатией к Яше, — говорит коротко, но как скажет, так как будто живую змею из кармана вытащит! Как скажет еще, так словно эту змею проглотит, и все это с таким завидным спокойствием».

— Когда, с кем? — внешне равнодушно спросил Александр Ильич.

— Накануне нашей договоренности о свидании, вечером. Она стояла возле магазина «Кулинария» с двумя ребятами. Один из них был в стильной куртке. А когда они пошли, то тот, что был в куртке, заковылял ненормальной походкой, как будто у него не свои ноги.

— А другой не одноглазый был?

— Я не заметил.

Оставив Мищенко в кабинете, Ененков зашел к Волоскову посоветоваться. Решили запросить больницу, где лежал Яша, и, как он сказал, ему делали переливание крови, какая у него группа крови, а также изъять пиджак и направить его на экспертизу для определения состава пятна. Мищенко было решено отпустить домой и не терять из поля зрения.

— Причастен ли он к преступлению или нет? — проговорил Венедикт Михайлович, когда все в отношении Яши было сделано.

— Мне кажется, что нет, — высказал свое мнение Ененков, — во-первых, возраст не тот. Герман имела дело с юношами, как говорят все.

— Да, но все же назначила Яше свидание? — возразил Волосков.