Сладкая смерть

Лицо директора покраснело, оно на глазах стало покрываться крупными каплями пота. Было видно, что Рустама Халилова мучают сомнения, он не знает, как ответить на этот простой вопрос.

— Не-ет, не было плаща, — наконец выдавил он. — Вообще никакой одежды не было.

— А ружье? — продолжал допрашивать Гуров. — Ружье вам не встречалось?

— Нет, не было никакого ружья, — уже увереннее отвечал Халилов. — И не могло быть: ведь оружие полагается хранить в специальных оружейных шкафах, а здесь такого нет…

— А документы? Письма? Служебные бумаги?

— Все документы на столе просмотрел капитан Теребякин, — объяснил новый директор. — Что нужно было для следствия, он забрал. Так что ничего не осталось.

— Значит, ничего не осталось… — повторил вслед за ним сыщик. — Но мебель-то осталась старая, верно? И машина в гараже прежняя. Тут вы будете что-то менять?

— Вы прямо в точку попали! — воскликнул Халилов. В первый раз за время беседы с сыщиком он почувствовал себя уверенно, в своей тарелке. — Конечно, такое старье, как «Волга», надо заменить на что-то более престижное. И мебель надо поменять. Алексей Викторович был человек старого закала, он ничего менять не хотел…

— Ну а пока здесь все осталось прежним, мне бы хотелось немного осмотреться, — заявил Гуров. — Вы не будете возражать, если я здесь осмотрюсь? Поскольку я тоже, как и капитан Теребякин, расследую убийство, мне нужно уточнить кое-какие детали.

Лицо нового директора отразило происходившую в нем внутреннюю борьбу. Он снова не знал, что сказать. Наконец выдавил из себя:

— Не вижу, что тут осматривать. А проводить полный обыск вы не имеете права.

Гуров некоторое время смотрел в глаза новому директору, заставляя того мучиться еще сильнее, потом сказал:

— Я, конечно, могу получить постановление суда и провести у вас полный обыск. Но сейчас этого делать не буду. Вместо этого я задам еще несколько вопросов. Три дня назад, шестнадцатого сентября, вы видели Кашкина?

— Да, конечно, — с готовностью отвечал Халилов. — Еще утром увидел, когда он на работу приехал.

— А потом, в течение дня?

— Да, не раз видел! Ведь наши кабинеты рядом находятся, у нас общая приемная… То и дело приходится по делам забегать, какой-нибудь вопрос уточнить…

— Когда Кашкин уезжал, он вам сказал об этом?

— Да, конечно! — снова с готовностью ответил новый директор. Ответил — и вдруг весь сжался. Гуров мог ручаться, что в этот момент в голове нового хозяина директорского кабинета мелькнула мысль: «Что я ляпнул? Что я наделал?»

— И что именно он сказал? — уточнил сыщик.

— Сказал… сказал, что уезжает по делам, — ответил Рустам Халилов, глядя куда-то в угол.

— Что значит «по делам»? — удивился Гуров. — Разве он не говорил, куда именно едет?

— Нет, не говорил, — уже увереннее ответил новый директор. — Просто сказал «по делам», и все.

— Когда это было, можете сказать?

— Пожалуй… пожалуй, было около часу дня.

— То есть самое обеденное время. А вам не показалось странным, что директор уезжает по делам в то время, когда во всех учреждениях обед?

— Ну у руководителей свой график, — отвечал на это Халилов. — Некоторые обедают гораздо позже.

— Да, у руководителей свой график… — повторил вслед за ним Гуров. Затем молча, не прощаясь с директором, встал и направился к двери. Однако у самой двери он обернулся и произнес:

— Да, вот еще что. У вас может возникнуть желание отправить в командировку не только вашего главного инженера, но также и водителя убитого директора, Толю Сергиенко. Например, отправить его в Москву, в Министерство транспорта, согласовать выпуск улучшенной модификации автомобиля «Волга». Так вот, если у вас возникнет такое желание, сразу скажу: не трудитесь, не тратьте деньги предприятия. Ведь я уже допросил Сергиенко, и он рассказал мне все, что знал. Больше у меня к нему вопросов нет, и он мне ничего рассказать не может. Так что отсылать его нет необходимости.

Сделав такое заявление, сыщик не стал слушать, что в ответ скажет хозяин кабинета. Он вышел из здания администрации фабрики, сел в машину и выехал за ворота. Конечно, Гуров знал, что врет директору Халилову, вешает ему лапшу на уши. Водитель Толя Сергиенко еще был ему нужен, и даже очень нужен — ведь только он мог привезти Гурова к дому девушки Кати, с которой проводил время Алексей Кашкин. Однако, когда Гуров услышал историю о главном инженере, которого внезапно и спешно услали в Москву, у него возникло подозрение, что так будет с каждым, к кому он проявит интерес в ходе своего расследования. А может, с такими людьми, если они обладают важными сведениями, и еще похуже что-то может случиться. А сыщик не хотел подвергать опасности Толю Сергиенко. Потому он и изобразил свою полную незаинтересованность в этом человеке.

Выехав за ворота фабрики, Гуров остановил машину, достал блокнот и посмотрел адреса трех магазинов, которые в день своей гибели посетил Кашкин. Он считал необходимым поговорить с каждым из директоров этих магазинов, узнать, как вел себя Кашкин в тот день. Но, уже посмотрев адреса и убрав блокнот в карман, сыщик внезапно изменил свое решение. Он развернулся и поехал назад, в управление. Он чувствовал, что ему нужно срочно увидеться с главным обвиняемым по этому делу — охранником Иваном Забродкиным. «А то как бы его тоже куда-нибудь в командировку не отправили», — подумал Гуров.

Приехав в управление, сыщик сразу поднялся на третий этаж и вошел в кабинет капитана Теребякина. Капитан в этот момент с кем-то оживленно разговаривал по телефону, но, увидев Гурова, тут же свернул разговор, сказав собеседнику: «Я тебе позже перезвоню».

— Да, Лев Иванович, возникли какие-то вопросы? — спросил он самым радушным тоном.

— Не вопросы, а один вопрос, точнее, запрос, — отвечал Гуров. — Мне необходимо допросить подозреваемого в убийстве директора, охранника Ивана Забродкина. Где это удобнее сделать — здесь или в СИЗО? Мне все равно, я могу и в СИЗО съездить.

Слова Гурова заставили капитана Теребякина задуматься. Конечно, он был человеком гораздо более твердым, чем предыдущий собеседник Гурова, новый директор кондитерской фабрики Халилов, — он не краснел, не бледнел, не впадал в растерянность. Но сыщик заметил, что его просьба, такая простая, вызвала напряжение. Впрочем, это замешательство длилось всего одну секунду.

— Хорошо, я сейчас позвоню в СИЗО, передам вашу просьбу, — сказал он и снял трубку стоявшего на столе телефона. Когда на другом конце провода отозвались, капитан почти дословно передал просьбу Гурова и стал слушать, что ему говорят в ответ. Слушая, Теребякин несколько раз воскликнул: «Да что вы говорите!», «Надо же, и чтобы прямо сейчас…» и «А когда можно будет?».

Потом положил трубку обратно на рычаг, после чего развел руками и с видимым сожалением произнес:

— К сожалению, увидеться с Забродкиным сегодня не получится, Лев Иванович.

— Это почему же? — спросил сыщик.

— Мне только что сообщили, что в СИЗО наблюдается вспышка дизентерии, — объяснил капитан. — Уже шесть человек госпитализировали. А дизентерия, сами понимаете, штука жутко заразная. Поэтому в СИЗО введен строгий карантин. Никаких свиданий, никаких посещений. И даже следственные действия остановлены. Я, конечно, спросил, когда все это закончится — ведь нам тоже надо людей допрашивать, дела оформлять. И мне ответили, что в лучшем случае карантин могут ослабить через две недели, не раньше. А полностью снимут через месяц.

Гуров, конечно, был расстроен. Но подсознательно, в глубине души, он ожидал какого-то подвоха. Поэтому принял новость достаточно спокойно.

— Значит, через две недели… — сказал он задумчиво. — А за эти две недели с Иваном Забродкиным ничего такого не случится?

— А что же с ним может случиться? — удивился капитан. — Если заболеет, побегает на горшок чаще обычного, посидит на диете, антибиотики ему будут колоть, лошадиную дозу введут. Дизентерию сейчас вполне лечат. И через две недели вы сможете увидеться с нашим подследственным. Так что вам придется запастись терпением, только и всего.

— Да, запастись терпением… — снова повторил Гуров слова капитана. — Ладно, пойду запасаться.

И, не говоря больше ни слова, он спустился вниз, сел в машину и поехал в самый дальний из магазинов, указанных в списке водителя Сергиенко. Больше ему ничего не оставалось делать — он должен был допросить тех свидетелей, которые оставались доступны. Еще была девушка Катя, жившая на улице Вишневой. Но ее он мог увидеть только с помощью Толи Сергиенко. А беспокоить водителя сегодня еще раз сыщик не хотел. Пусть у Рустама Халилова сложится впечатление, что московский гость действительно утратил интерес к водителю.

В течение следующих трех часов Гуров один за другим объехал все три магазина, принадлежавших кондитерской фабрике. Здесь его встречали несколько настороженно — как правило, никто не радуется визиту полицейского, — но и прятаться от него никто не прятался. Директора магазинов охотно отвечали на вопросы, которые задавал сыщик. А он спрашивал в основном о том, во сколько к ним приехал 16 сентября Алексей Кашкин, сколько времени пробыл, чем интересовался, как выглядел.

Из бесед с директорами магазинов Гуров вынес впечатление, что в день своей гибели Алексей Кашкин, в общем, выглядел как обычно, только был чем-то встревожен.

— Словно ему зуб должны были в этот день вырвать, — сказал директор самого крупного магазина, Умар Саттаров. — И он все время об этом думал, никак расслабиться не мог.

Больше ничего определенного Гуров не узнал. Когда он вышел из магазина на улице Коммунаров, который он посетил последним, уже смеркалось. И тут Гуров осознал, что за весь день он не успел поесть. Такое с ним не раз случалось во время расследований: будучи увлечен делом, он начисто забывал о еде.

Можно было поехать в гостиницу «Чусовая» и поесть там — насколько запомнил Гуров, при гостинице имелся ресторан. Да, можно было поужинать, а потом погулять по парку, в котором стояла гостиница, поразмышлять над событиями сегодняшнего дня, сделать кое-какие выводы. Но Гурову не хватало собеседника, с которым он мог бы поделиться своими выводами и сомнениями. Обычно в такие командировки они выезжали вдвоем с полковником Крячко, давним другом Гурова. Но в этот раз генерал Орлов запретил брать Крячко с собой, ему и в Москве работы хватало. И отсутствие собеседника угнетало Гурова.

Однако делать было нечего — ведь из-под земли напарника не достанешь. Сыщик тяжело вздохнул и уже завел машину, чтобы ехать на окраину города, в гостиницу. И тут он вспомнил слова генерала Орлова. «Ты всегда можешь рассчитывать на помощь со стороны Григория Даниловича», — сказал генерал. Да, давний товарищ генерала, Григорий Гаврилов! Вот с кем можно поделиться своими сомнениями. Конечно, нехорошо обращаться за помощью в первый же день работы. Но что делать, если он со всех сторон встречает такое противодействие? К тому же Гаврилов может дать дополнительную ценную информацию. «А как же ужин?» — подумал Гуров. Вряд ли он мог рассчитывать на ужин в доме отставного ветерана милиции.

Гуров взглянул на часы. Была половина девятого. «Для визита к старику еще не поздно, — подумал сыщик. — А если я заявлюсь к нему после ужина, часов в десять, это будет явно поздно».

Решение было принято. Сыщик достал телефон, нашел номер Григория Гаврилова и позвонил по этому номеру.

Глава 5

Ему ответили не сразу, но после нескольких гудков он услышал голос, который произнес:

— Я вас слушаю.

— Добрый вечер, Григорий Данилович! — сказал сыщик. — Это полковник Гуров вас беспокоит. Ваш телефон мне дал генерал Орлов, сказал, что у вас можно попросить консультацию. Я сегодня весь день нахожусь в вашем городе и к данному моменту понял, что мне нужна такая консультация. Мы можем с вами встретиться?

— Почему же не можем? — отвечал собеседник. — Конечно, давайте встретимся. Орлов дал вам мой адрес?

— Да, вот у меня записано: «Улица Партизанская, 12, квартира 137».

— Совершенно верно. Подъезжайте, буду ждать.

Ехать оказалось сравнительно недалеко, и спустя двадцать минут Гуров остановил машину возле стандартного девятиэтажного дома. Нужная ему квартира находилась на восьмом этаже. Когда он позвонил, дверь ему открыл сам хозяин. Это был высокий сухопарый старик в роговых очках. Он внимательно взглянул на позднего гостя, словно прикидывал, можно ли ему доверять. Гуров уже собирался достать и показать свое удостоверение, но хозяин опередил его.

— Проходите, полковник, — сказал он. — Можете не показывать ваши корочки, я вас и так узнал.

Гуров вошел в прихожую, хозяин закрыл за ним дверь. Пахнуло теплом обжитой уютной квартиры. Сыщик снял куртку, пристроил ее на вешалку. Повернувшись к хозяину, спросил:

— Как же вы меня узнали, если мы никогда не встречались?

— Встречаться не довелось, но Орлов вас мне описывал, — отвечал хозяин. — А я хорошо представляю людей по описаниям — если, конечно, это описание грамотное. Проходите вот сюда, на кухню. Жена у меня рано ложится, так что она уже спит. Мы с вами на кухне посидим, я вас чаем угощу… Хотя почему чаем? Вы сегодня обедали?

— Знаете, как-то так получилось, что не было времени… — отвечал сыщик. — Но вы не беспокойтесь, я потом в гостинице…

— Где же вы после одиннадцати найдете еду в гостинице? — удивился Гаврилов. — Ничего вы там не найдете. Проходите, проходите, жена сегодня котлеты жарила, и картошка есть, она еще теплая. Так что найдется, чем вас угостить, помимо чая.

Гуров вошел на кухню, и ощущение домашнего уюта еще усилилось. Здесь не было такой сверкающей, идеальной чистоты, какую он встречал в Москве, в кухнях богатых домов. Но все здесь было так удобно расставлено, находилось под рукой, что это создавало ощущение домашнего уюта.

Хозяин усадил гостя за стол, поставил перед ним тарелку и стал накладывать еду. Когда перед Гуровым выросла целая гора из картошки, котлет и огурцов, сыщик робко стал протестовать:

— Кажется, это слишком много…

— Ничего не много, — сказал как отрезал Гаврилов. — Если вы целый день на ногах, то должны испытывать волчий голод. Давайте ешьте, потом я вам чаю налью. И за чаем уже поговорим.

Сказав так, он ушел в глубину квартиры, чтобы не мешать гостю. И Гуров принялся за ужин. Все было очень вкусно, и он не заметил, как умял всю тарелку. И как только отодвинул ее от себя, появился хозяин.

— Вот теперь можно и чай заваривать, — сказал он. — Я старую заварку не признаю — только свежезаваренный чай.

Они уселись за стол друг напротив друга, и Гаврилов спросил:

— Как я понимаю, вы в нашем управлении уже побывали, с полковником Черкасовым виделись. Ну и как впечатление?

— От самого Черкасова впечатление делового, энергичного полицейского, — отвечал сыщик. — Но вот его подчиненные…

— А что не так с подчиненными?

— Я имел дело с двумя — с капитаном Теребякиным, который расследует убийство Кашкина, и с экспертом Дружковым. И оба мне врали напропалую. Например, эксперт утверждал, что и Кашкин, и его убийца в момент рокового выстрела были пьяны. А вот водитель Кашкина, Толя Сергиенко, показал, что его шеф терпеть не мог пьяных и пил очень мало. А главное — и Дружков, и Теребякин внушали мне мысль, что Кашкин погиб на охоте, что у него было с собой ружье. Между тем и вдова погибшего, и его водитель утверждают, что Кашкин утром не собирался на охоту и ружье с собой не брал. В момент открытия оружейного шкафа в доме Кашкина жена на месте не присутствовала — Теребякин ее отослал. Поэтому она не может под присягой утверждать, что шкаф был пуст. В общем, у меня сложилось твердое убеждение, что вся версия о гибели директора на охоте — сплошная выдумка. Все происходило совсем не так. Чтобы окончательно в этом убедиться, мне необходимо встретиться с охранником Забродкиным, который признался в убийстве шефа. Но мне такой возможности не дают — в СИЗО, где находится Забродкин, обнаружили вспышку дизентерии и ввели двухнедельный карантин. В общем, подчиненные полковника Черкасова перекрыли мне все пути для раскрытия этого преступления.

Григорий Гаврилов внимательно выслушал рассказ Гурова и усмехнулся.

— Слушаю вас и узнаю свою собственную реакцию на похожие рассказы, которые я уже слышал, — сказал он. — Вы не первый, кто сталкивается с таким откровенным обманом. Значит, вы успели поговорить с вдовой Кашкина и с его водителем? Больше ни с кем?

— Нет, почему же ни с кем, — отвечал Гуров. — Я повидался с заместителем Кашкина Рустамом Халиловым, который теперь занял пост директора фабрики, с директорами магазинов, принадлежащих фабрике. И если директора были со мной откровенны, то Халилов юлил, как уж, и врал. У меня сложилось впечатление, что он кого-то смертельно боится. А еще он успел отослать в командировку главного инженера фабрики Терентьева, которому Кашкин, по словам водителя, доверял. В результате сложилась ситуация, когда мне не на кого опереться. Все лица, занимающие более-менее высокие должности, мне врут, помощи я от них не получу. Конечно, я могу рассчитывать на водителя Сергиенко, но боюсь подвергнуть его опасности. Как бы его тоже не отправили в командировку. И не в Москву, а на тот свет.

— Что ж, такое вполне возможно, — кивнул хозяин квартиры. — Тут вы не ошибаетесь. Будет лучше, если вы пока что оставите этого водителя в покое. Ну, Лев Иванович, я вас выслушал, вашу информацию получил, теперь могу дать вам свою информацию.

Григорий Гаврилов сделал большой глоток чая, после чего продолжил:

— В общем, ничего нового вы мне не рассказали. До меня уже несколько лет доходят слухи о том, что в полиции Сартанова творится что-то неладное. Владельцы магазинов и ресторанов жалуются, что их обложили поборами. Собирают дань крепкие парни в кожанках — такие же, как и в девяностые годы. Но теперь в полицию жаловаться бесполезно — на тех, кто жалуется, тут же составляют протоколы о нарушении пожарной безопасности или санитарных норм. А иногда с ними и кое-что похуже происходит. Иногда таких жалобщиков находят в пригородном лесу с пробитой головой. В общем, никто не жалуется, все платят и сидят тихо. Преступления по-настоящему никто не расследует, вместо этого берут первого, на кого падает подозрение, и выбивают из него признание.

— Но ведь вы наверняка писали об этих безобразиях, верно? — спросил Гуров.

— Конечно, писал, — подтвердил Гаврилов. — И в областное управление, и в Москву. Мне отвечали, что разберутся, примут меры. А один раз даже приезжала комиссия для проверки. Но эта комиссия никаких крупных нарушений не нашла — так, какую-то мелочь. А мне в частном порядке посоветовали перестать жаловаться, а то могут случиться неприятные последствия.

— Могут и вас найти в лесу с пробитой головой, так? — догадался Гуров.

— Вот именно. И я понял, что советчики правы — жалобами я ничего не добьюсь. Я искал случая, чтобы выйти на своего давнего ученика и друга генерала Орлова, все ему рассказать. И такой случай представился, когда погиб Кашкин. Дело громкое, думал я, замять его не получится. Однако полковник Черкасов умудрился и это дело замять. И тогда я написал Орлову, и он прислал вас. Теперь на вас вся надежда.

— Плохая получается надежда, Григорий Данилович, — отозвался сыщик. — Я же вам говорю: я в тупике, опереться не на кого.

— Ну вы и без меня знаете, что тупик тупику рознь, из некоторых тупиков можно найти выход, — отвечал на это Гаврилов. — Для этого нужен хороший проводник, которому вы можете всецело доверять, на которого сможете опереться. И я такого проводника вам дам. Вот, хотите — записывайте, хотите — так запомните, и это будет лучше. В нашем городе не я один вижу непорядок в полиции. Его многие видят, в том числе люди, которые в полиции работают. Некоторые из них, поняв, что изменить тут ничего не получится, из полиции ушли. Один из этих ушедших — Сергей Гуменюк. В прошлом он был капитаном полиции, работал в уголовном розыске. Но в прошлом году ушел в отставку, занялся частным извозом. Все свои средства вложил в микроавтобус, возит на нем желающих.

— На пикники возит? — спросил Гуров.

— И на пикники, и на экскурсии, и на свадьбы. Мы с ним поддерживаем контакт, иногда встречаемся. Жалобы на полковника Черкасова Гуменюк не писал, поэтому его не прессовали. Вот, запомните его телефон.

И Гаврилов продиктовал сыщику телефон капитана в отставке.

— Хотя вы можете этот номер и записать, — подумав, добавил хозяин. — Поскольку Сергей работает перевозчиком, ему многие звонят, его номер можно найти в интернете. И вы ему позвоните, скажите, что хотите заказать экскурсию. Но при этом обязательно прибавьте: «Мы поедем вместе с Григорием Даниловичем». Это будет для него сигнал, что вы пришли от меня. Если вы найдете с Сергеем взаимопонимание, он может стать для вас надежным помощником в расследовании.

— Спасибо! — обрадованно воскликнул сыщик, записав телефон отставного капитана. — Вот теперь я чувствую себя увереннее.

И он собрался уже уходить, но Гаврилов его остановил.

— Погодите, рано еще бежать собрались, — сказал он. — У меня для вас еще один помощник найдется. Это ведущий специалист криминалистической лаборатории управления Лазарь Миронович Бронштейн. Вы вот с Дружковым беседовали, верно?

— Да, с Юрием Дружковым, — подтвердил сыщик.

— Понятно, вы говорили с тем, с кем вас Теребякин познакомил. Лазарь Миронович — специалист совсем другого уровня, чем Дружков. И человек совсем другой. Он тоже участвовал в обследовании тела погибшего Кашкина, но от составления заключения по этому делу его отстранили. Постарайтесь с ним побеседовать — но только не в управлении, чтобы Черкасов с Теребякиным об этом не узнали. Думаю, Лазарь Миронович вам может сообщить важные сведения по этому делу. А знакомство с Бронштейном вам организует все тот же Гуменюк. Вот теперь у меня все.

— А у меня вам двойное спасибо! — сказал Гуров. — Что называется, не было ни гроша, да вдруг алтын. Теперь у меня сразу два помощника. И если я с такой армией не раскрою это преступление — грош мне цена. К тому же меня еще и ужином накормили, теперь с голоду не помру.

— Да, это тоже важная вещь, — кивнул хозяин. — Ведите ваше расследование, ищите убийцу Кашкина. У меня одна просьба: держите меня в курсе дела. Хотелось бы знать, что происходит. Только будьте осторожны: меньше разговоров по телефону, лучше личный контакт. Но и тут не стоит ослаблять бдительность: чаще оглядывайтесь, смотрите, нет ли за вами слежки.