- Ну, это легко выяснить. Нужно арестовать Фандорина и как следует допросить. Всё выложит. Мой Ласовский умеет языки развязывать. Как гаркнет - мне и то не по себе делается“.
И мне. Великий Князь, а такое несет.
“- Фандорин пять лет не показывал в Москву носа, - скривив губы, сообщил генерал-губернатор. - Знает, шельма, что у меня в городе ему делать нечего. Это, Ники, авантюрист наихудшего сорта. Коварный, изворотливый, скользкий, нечистоплотный. Как мне докладывали, убравшись из России, преуспел во всяких темных делах. Успел наследить и в Европе…”
“- Помолчи, Ники! - взревел глава Зеленого дома. - И вы оба молчите!..”
Изящней некуда. То ли урки, то ли кухня коммунальная. А глава взревел на царя, между прочим. Красота!
А вот из “Пелагии”, тоже произвольно открытая страница:
“Главное действующее лицо в этой истории — Река”.
“Сойдя с телеги и благословив старичка, Пелагия увидела в стороне кучку людей…”
Люди кучками, так еще и монахиня благословляет – одно к одному.
“…запричитала какая-то из баб…”
“…очень мало осенена вниманием со стороны высших сфер…”
“…благоговейно запыхавшись…”
“…мозгами поскучнее…”
“…разновидность вероблюстительского племени…”
“По лицу вяло гуляла скучливо-любезная улыбка.”
Красиво?
Скучливо переходим к тонкому юмору.
Оным предлагается считать, например, кондитерскую “Искушение святого Антония” на территории монастыря и святую воду с сиропом по десять копеек. Или глумливую сценку с похотливым писателем - намек на нелюбимого автором Достоевского. Обхохочешься.
Или вот еще образец: разговор трансвестита с Мануйлой.
“- Что, Божий человек, обрушит на нас Господь огонь и серу за эти прегрешения? – насмешливо спросила транс, кивая в сторону Лабиринта, из которого доносились хохот и дикие вопли.
– За это навряд ли, – пожал плечами пророк. – Они ведь друг друга не насильничают. Пускай их, если им так радостней. Радость свята, это горе – зло.
– Ай да пророк! – развеселилась Иродиада. – Может, ты тоже из наших?”
Действительно, как тут “Христа” не узнать по возвышенным речам! Особливо интеллигентному читателю, в культурном порыве благоговейно запыхавшемуся.
А если предъявить такого Мануйлу в натуральном виде – поверит, что перед ним мессия?
То-то “мануйл” развелось – даже под землю с ними народ закапывается. Чем отличаются от этих несчастных “подсевшие” на Акунина? Почти ничем, симптомы прогрессирующего слабоумия одни и те же.
Скажи иному поклоннику акунинской стряпни, что Россия – дикое пространство, вся ее история - сплошное недоразумение и разборки бандитских шаек, что все русские – дикари вымирающие, вырожденцы, которым только коз пасти – обидится, пожалуй. Некоторые и в драку полезут. А читают - облизываются.
… Грешно смеяться над убогими, но сочувствием глупость не лечится. Она вообще не лечится после пубертатного возраста. И не скрыть ее, сама себя выдает. Стоит, например, сказать вслух, что книжка “Красный петух” может нравиться только совсем умственно неразвитым людям - дураки громко заверещат, мол, караул, нас обижают! Скажешь: ты, мил человек, совсем дурак, блевотину от бланманже отличить не можешь. Он в ответ заорет: Акунин - умный!.. Объяснять ему, что дураком назван не Акунин? Не имеет смысла. Хороший индикатор, между прочим. Буду теперь всегда спрашивать у новых знакомых, все ли книжки Акунина нравятся одинаково, и какая больше…
“…И в лице его Щавинский узнавал все ту же скрытую
насмешку, ту же упорную, глубокую, неугасимую ненависть, особую, быть
может, никогда не постижимую для европейца, ненависть мудрого,
очеловеченного, культурного, вежливого зверя к существу другой породы”.
Куприн. Штабс-капитан Рыбников.
