Куропатка и беременность

— Мне нравится твоя борода.

Он кивнул.

— Ты это уже говорила.

Верно. Я говорила ему об этом несколько раз шесть недель назад, когда эта борода была у меня между бедер.

Должно быть, это было до того, как порвался презерватив, и его сперма беспрепятственно проникла через мое влагалище в фаллопиевы трубы, где один из сперматозоидов попал в яйцеклетку.

Гребаная сперма.

Но, эй, могло быть и хуже. Тобиас Холидэй был находкой. Он часто смеялся. Его улыбка была ослепительной, как звезды ясной ночью в Монтане. Эти голубые глаза были похожи на драгоценные камни, и всегда сияли особенно ярко, когда он смотрел на меня.

Или… так было когда-то.

Теперь он смотрел на меня так, словно я сошла с ума.

Нет, но мой менструальный цикл — да.

Говори, Ева. Скажи что-то. Что-нибудь.

— Счастливого сочельника.

— Счастливого сочельника.

— Ты, эм… чем-нибудь занят сегодня?

Он кивнул.

— Сегодня вечером ежегодная праздничная вечеринка моих родителей.

— В Сочельник? — Я много раз ходила на эту вечеринку, но она всегда была за неделю до Рождества.

— На прошлые выходные был конфликт в расписании.

— А. Что ж, это всегда весело.

— Должно получиться хорошее времяпрепровождение.

Я выдавила дрожащую улыбку, затем огляделась, поворачиваясь к нему спиной и пряча ужас на лице.

Дом Тобиаса, без сомнения, был чем-то, что он спроектировал сам. Это напомнило мне об одном из рисунков, которые он сделал в колледже. Мы ходили на свидания, и он рисовал домики на салфетках, пока мы ждали свою еду.

Он всегда хотел место за городом, где ему не нужно было бы беспокоиться о соседях, заглядывающих в его окна, или о шуме от постоянного уличного движения.

После многих лет скитаний из города в город я бы, наверное, сошла с ума здесь в одиночестве.

— Ева, — в глубоком голосе Тобиаса слышалась легкая хрипотца, от которой у меня всегда замирало сердце.

— Да? — Я напряглась.

— Ты не повернешься и не посмотришь на меня?

Я съежилась, но подчинилась, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как он оттолкнулся от прилавка и подошел к островку, держась руками за край.

— Что не так?

— О-откуда ты знаешь, что что-то не так?

Он бросил на меня равнодушный взгляд.

— Ева.

Было несправедливо, что он так хорошо знал меня, даже после стольких лет.

— Я… — фраза застряла у меня в горле.

— Ты пугаешь меня. — Беспокойство на его лице разбило мне сердце. — Это твой папа?

Я покачала головой.

— Твоя сестра?

— Нет, — прошептала я. — Это…

Моя рука так крепко сжала тест на беременность, что я испугалась, что он треснет. Я снова закрыла глаза, расправила плечи и сделала первое, что пришло в голову.

Я запела.

— На третий день Рождества моя любовь подарила мне…

В колледже Тобиасу всегда нравилось, когда я сочиняла глупые песни в душе. Он прокрадывался в ванную и садился на унитаз, чтобы послушать. Он часто пугал меня до чертиков, когда я отдергивала занавеску и там был он, его голубые глаза плясали от моих нелепых слов.

— Ева, что, черт возьми, проис…

Я подняла палец.

— Трех фаверолей. Двух горлиц.

Я открыла глаза, вытащила руку из кармана и бросила в него тест.

Тобиас поймал ее в воздухе.

— И куропатку, и беременность (прим. ред.: текст песни «12 дней Рождества», где оригинальный текст звучит так: На третий день Рождества моя любовь подарила мне трех фаверолей, двух горлиц и куропатку на грушевом дереве).

Глава 2

Тобиас

Подумай об этом.

Это то, что Ева сказала мне два дня назад после того, как бросила в меня положительным тестом на беременность.

Подумай об этом.

Я почти ничего не делал, кроме как думал об этом.

Ева была беременна. У нас будет ребенок. Срань господня. Может быть у нас будет ребенок. Я был так ошеломлен, что не спросил, что она планирует. Когда мы встретились несколько недель назад, она сказала мне, что переезжает в Лондон. Она все еще собирается?

Вопросы полились как из ведра. Хотела ли она ребенка? Хотел ли я?

Да.

Когда я смотрел через пустой вестибюль на «Дома Холидэев», осматривая здание, которое я спроектировал, я с таким же успехом мог бы написать «да» на стене.

Да, я хотел этого ребенка. Я не был готов к нему. Я сомневался, что Ева тоже. Но в глубине души ответ был утвердительным. Это был, пожалуй, единственный вывод, к которому я пришел за последние два дня.

Это, и то, что мне нужно было поговорить с Евой.

Я вытащил свой телефон из кармана, мое сердце колотилось в груди, как барабан, когда я нашел ее номер. Он хранился в моем телефоне много лет, но с тех пор, как мы расстались в колледже, я звонил по нему только один раз.

После инсульта ее отца.

Когда мой палец нажал кнопку вызова, я прислонился к стойке в вестибюле, боясь, что могу упасть, если не опрусь на что-нибудь.

Она ответила после третьего гудка.

— Привет.

— Привет.

Неловкое молчание тянулось и тянулось, но мое сердце продолжало бешено колотиться.

— Как прошло твое Рождество? — спросила она.

— Отлично. А твое?

— Было приятно. Мы просто тусовались с папой. Моя сестра с мужем и детьми поехала к родственникам со стороны мужа.

— Как твой папа?

— Хорошо. Дом престарелых, в котором он находится, очень хороший. У него есть своя комната и куча друзей.

— Это хорошо.

— Я так и не поблагодарила тебя за цветы, которые ты прислал после его инсульта. Они были прекрасны. Спасибо.

— Пожалуйста. — Эта светская беседа была такой же мучительной, как гвоздь, который я однажды случайно вогнал себе в руку. — Нам нужно поговорить.

— Да. — Она вздохнула. — Нужно.

Даже несмотря на вчерашнее Рождество, оставшиеся без ответов вопросы начинали раздражать.

— Ты можешь зайти попозже?

— Конечно. Во сколько?

— У меня сейчас встреча примерно на час или два. Потом я отправлюсь домой. — Офис был закрыт всю неделю до Нового года.

— Я зайду около двух.

— Тогда увидимся. — Я закончил разговор, убрал телефон, и напряжение в груди немного ослабло. Два часа. Мне нужно было продержаться только до двух.

Входная дверь открылась, и мой брат Мэддокс вошел в здание, глубоко вздохнув.

— Привет. Здесь пахнет, как в старом папином кабинете.

— Совершенно новое здание, а пахнет как старое. Но мне это нравится. — Как крепкий кофе и опилки. Этот запах был причиной того, что я проводил значительную часть времени в офисе в последние два дня. Это меня заземлило. Это было постоянно, когда казалось, что мир вращается слишком быстро в неправильном направлении.

— Мне тоже. — Мэддокс подошел и пожал мне руку. — Спасибо, что смог встретиться со мной сегодня.

Это я был благодарен. Мне было полезно поработать. Сжимать пальцами карандаш и просто рисовать.

Мэддокс решил переехать домой в Бозмен со своей семилетней дочерью Вайолет. Он уже много лет жил в Калифорнии, создавая свою стриминговую компанию «Мэдкаст» стоимостью в миллиард долларов. Но его бывшая была сукой, и сбежать от нее, вернувшись домой, было очень заманчиво.

За исключением того, что ему нужен был дом. Буквально. И вот тут-то появлялся я.

Я был главным архитектором в «Домах Холидэев», и строительство на заказ было нашей специализацией. Наш отец основал эту компанию в гараже дома моего детства. Он отказался от места для парковки, чтобы хранить внутри свои инструменты. После десятилетий строительства качественных домов по всей долине Галлатин его репутация не имела себе равных.

Мэддокс никогда не интересовался строительством или компанией по недвижимости нашей матери. Он проложил свой собственный путь. Я всегда восхищался этим в нем. Мэддокс рисковал. И, черт возьми, все окупилось.

Тем временем мы с моим братом-близнецом Хитом оба обосновались здесь. Нам всегда нравилось ходить с папой на стройки и помогать ему раскладывать инструменты в гараже или сооружать наши собственные домики для игр. Работа в «Домах Холидэев» подходит нам обоим.

Хит предпочитал менеджмент, в то время как я просто хотел проектировать красивые здания.

Дом Мэддокса определенно попадет в эту категорию. У него были деньги на что-то великолепное, и я бы его не подвел. Папа был не единственным Холидэем, репутацию которого нужно было поддерживать. Я тоже делал себе имя.

— Хочешь кофе? — спросил я, ведя его в комнату отдыха.

— Конечно. — Он последовал за мной, по пути осматривая офис.

Проекту было всего три года, и он считался одним из моих любимых. Балки, которые я нашел для сводчатых потолков, были взяты из старого сарая на местном ранчо. Мне так понравился паркет из гикори, что я выбрал такой же для своего дома. От огромных сверкающих окон до деревянной отделки фасада, я бы ничего не изменил в этом здании.

— Здесь мило, — сказал Мэддокс.

— Ты знаешь маму и папу. — Они знали цену красивым зданиям и не возражали потратить немного денег.

Они упорно трудились всю свою жизнь, чтобы оставить наследство своим сыновьям. Они намного превзошли свои собственные ожидания и несколько лет назад заявили, что собираются пожинать плоды. Они это заслужили.