– Но вы же не будете жить там вечно! Может быть, вы выйдете замуж и… м-м…

– Бог его знает, как все будет… А у вас в замке есть домовая церковь?

– Есть. Хотите взглянуть?

– Очень хочу! В Брэмбридже нам приходится молиться в доме священника. Папа устроил там часовню. Как, наверное, чудесно иметь домовую церковь!

Эдвард взял Марию за руку, она не выказала ни малейшего сопротивления.

«Она относится ко мне как к доброму дядюшке! – в отчаянии подумал Эдвард. – Но до чего же она прелестна! И так молода! Так и пышет здоровьем и энергией…»

По пути в часовню Эдвард указал Марии на круглые зубчатые башни, высившиеся на каждом углу замка и сделанные из челмаркского камня. Мария живо всем интересовалась и пришла в восторг, узнав, что часовня состоит из четырех помещений, образующих крест.

Она нашла, что из парка открывается прекрасный вид на Дорсетское побережье, и предложила взобраться на одну из башен, чтобы получше все разглядеть.

Девушка подошла к узкой каменной лестнице, спиралью поднимавшейся вверх. Подъем оказался крутым; Эдвард уже очень давно не поднимался на башню, он спешил вслед за Марией, стараясь не отстать от нее и не показать, что его мучит одышка, но когда наконец встал рядом с девушкой на вершине башни, Мария в тревоге повернулась к нему и воскликнула:

– Мистер Уэлд, вам плохо?

– Нет, нет, – задыхаясь, пролепетал он.

– Но я же вижу! О боже, какая я беспечная! Я ведь не шла, а бежала вверх по лестнице! Умоляю, присядьте. Нет-нет, вы должны присесть, мистер Уэлд.

Мария усадила его на камни, а сама встала рядом на колени и принялась обеспокоенно вглядываться в его лицо. Он подумал, что озабоченное выражение придает ее чертам дополнительную прелесть, и почувствовал еще больший прилив любви. Но решил, что любовь его безнадежна. Он собирался поразить ее своим замком, а добился лишь того, что она теперь будет считать его стариком.

– Ничего страшного, – Эдвард попытался встать на ноги. Но Мария даже слушать об этом не пожелала. Она проявила очаровательную властность.

– О нет, мистер Уэлд, посидите немножко. Я настаиваю!

– Ну, если вы настаиваете… Мария зарделась.

– Извините. Но, право же, я немного обеспокоена.

– Меня восхищает, что вы проявляете заботу о бедном старике.

– А как же иначе? И потом никакой вы не старик! Это я вела себя глупо. Бежала по лестнице. Мама говорит, что я иногда делаю что-нибудь не подумав, и, боюсь, она права.

– Я… я нахожу вас очаровательной. Мне бы не хотелось, чтобы вы менялись.

– Даже если я буду такой беспечной? У Марии вырвался звонкий смешок.

– А что вы думаете обо мне? – отважился спросить Эдвард.

– Что с вашей стороны было очень любезно позволить мне приехать сюда вместе с дядей Генри и показать мне этот великолепный замок, и… – Мария на секунду умолкла и посмотрела на Эдварда. А потом строго прибавила: – Но я вижу, мне следует хорошенько следить за вами, чтобы вы впредь были осторожнее… Ах, боже мой! Я опять веду себя невежливо!

– Пожалуйста, продолжайте… продолжайте в том же духе!

– А знаете, мистер Уэлд, вы совсем не похожи на солидного дядюшку. Ну, как? Вы отдохнули? Может, спустимся вниз?

Эдвард поднялся на ноги и пробормотал:

– Подождите минутку. Давайте подойдем к парапету… чтобы вы полюбовались окрестностями.

Она стояла так близко, что прядь ее длинных волос коснулась его лица, когда подул ветер.

Что, если спросить ее прямо сейчас? Сказать: «Все это мое. Разделите мои богатства». Но это торгашеский язык, а она не такая… Она милая, невинная и бесконечно желанная…

– Мария… – начал Эдвард.

Девушка повернулась к нему; глаза ее блестели, и в них было восхищение прекрасным пейзажем.

– Да, мистер Уэлд? – сказала она.

– Вам нравится… нравится все это?

– Конечно! Кто может остаться равнодушным к такой красоте?

– Вам бы хотелось здесь жить?

– По-моему, это чудесное место.

– Тогда…

Мария выжидательно поглядела на собеседника.

– Нет, – в отчаянии выдохнул он. – Я слишком стар… а вы так молоды!

Тут она, наконец, поняла…

И пришла в полное замешательство. Ей хотелось пойти в свою комнату и хорошенько все обдумать.

* * *

Мария получила письмо от мамы. В нем говорилось о предложении мистера Уэлда. Мать и отец тщательно все взвесили. Дядя Генри мог поручиться за мистера Уэлда, который вел всегда добропорядочную жизнь и принадлежал к одному из самых выдающихся католических семейств Англии. Мистер Уэлд был без ума от Марии и не требовал приданого, что было, насколько поняла Мария, очень важно для ее родителей, поскольку дела отца находились в расстроенном состоянии. Мистер Уэлд уже проявил себя хорошим мужем, будучи женат на знатной даме. Родители сочли весьма лестным то, что он предлагает их драгоценной Марии занять ее место, и советовали дочери серьезно над этим подумать. Разумеется, если она не захочет, они не станут принуждать ее к замужеству. Равно как и торопить со свадьбой. Однако они убедительно просили ее взвесить все «за» и «против». Она не богата; кроме красоты ей предложить особенно нечего, и потом она должна не забывать о Франсис и мальчиках! И хотя мама с папой ни в коем случае не предлагают ей принять предложение мистера Уэлда, если оно ей не по вкусу, они будут безмерно счастливы, если их дочь проявит благоразумие и согласится на этот брак.

Мария перечитывала письмо вновь и вновь…

Мистер Уэлд был таким добрым, таким хорошим, так старался показать ей, что он прекрасно ее поймет, если она откажется выйти за него замуж! Дядя Генри же явно хотел, чтобы она осчастливила его старого друга. А Марии хотелось всем угодить.

Она зорко следила за тем, чтобы мистер Уэлд не перенапрягался. Он был этим и доволен, и раздосадован. Ее внимание льстило Эдварду, и в то же время он чувствовал, что тем самым разница в их возрасте только усугубляется.

И вот одним летним днем, когда жара оказалась для мистера Уэлда невыносимой и Мария проявила очаровательный деспотизм, настояв, чтобы он вместо верховой прогулки посидел в тени, ей показалось, что у него слегка печальный вид, и она упомянула об этом в разговоре.

Эдвард сказал:

– Меня только одно печалит, Мария. То, что я не могу стать на двадцать лет моложе.

– Но зачем об этом грустить? Молодые часто делают всякие глупости.

– Мне грустно, что я не ваш ровесник. Тогда бы я мог попросить вас выйти за меня замуж, и если бы вы согласились, у меня не было бы больше причин для уныния.

– Но вы же все равно можете попросить! – сразу посерьезнев, сказала она. – Пока что вы этого не сделали, хотя поговорили с моим дядей и с родителями. Может быть, если вы попросите меня…

На лице Эдварда отразилась огромная радость.

– Мария! – воскликнул он. – Вы выйдете за меня замуж?

– Ну, конечно, выйду! – ответила Мария и довольно рассмеялась, увидев, что он счастлив.

* * *

Эдвард Уэлд был в восторге от супружеской жизни. Как только Мария дала согласие, он поспешно выполнил все обряды и Уолтер и Мэри поздравили друг друга с тем, что их старшая дочь поступила благоразумно. Почти без усилий и без всяких расходов они нашли ей выгодную партию, и к восемнадцати годам она уже была прекрасно устроена: жила в замке с богатым мужем, который баловал ее и вдобавок принадлежал к самому выдающемуся католическому семейству Англии.

Что же касается Марии, то она была очень счастлива. Ей было приятно осознавать, что она осчастливила своего супруга, а он с удовольствием показывал ее друзьям, и поэтому в Лалвортском замке часто устраивались балы. Мария быстро научилась вести себя как подобает хозяйке дома; здесь пригодились правила хорошего тона, усвоенные ею во Франции: Мария умела непринужденно и мило беседовать с людьми, которые были гораздо старше ее, а чуть-чуть повзрослев, она стала еще красивее.

Эдвард Уэлд не знал, что бы еще такого для нее сделать. И решил заказать ее портрет! Тогда он всегда сможет любоваться той Марией, какой она была в первый год их совместной жизни. Он хотел, чтобы ее нарисовали рядом с ним. В зале при входе в замок висел портрет, на котором Эдвард был изображен вместе со своей первой женой, и поскольку на холсте оставалось достаточно места, чтобы изобразить Марию по другую руку Эдварда, художник выполнил его заказ. Эдвард был очень доволен, и теперь, заходя в зал, непременно останавливался, чтобы поглядеть на себя в обществе двух женщин. Однако взор его был прикован только к Марии.

Затем он решил, что нужно нарисовать отдельный портрет Марии, и пригласил в Лалворт Гейснборо.[4]

Прибыв на место, художник остался доволен натурой, но слегка удивился, взглянув на волосы Марии, не прибегавшей ни к каким особым ухищрениям в прическе. Он не преминул обратить на это ее внимание:

– Мадам, при дворе леди носят парики или пудрят свои локоны.

– Правда, мистер Гейнсборо? – откликнулась Мария. – А вот я ничего этого не делаю.

Мистер Гейнсборо не смог скрыть тревоги: его беспокоило, что портрет будет отличаться от тех, которые он привык рисовать. Ему явно хотелось, чтобы позирующая дама сделала некоторую уступку моде.

Муж с радостью отметил, что Мария не робкого десятка. Ему нравилось, когда его богиня проявляла характер. Она не стала спорить с художником, но после окончания первого сеанса пришла к мужу, и он с изумлением увидел, что в глазах ее сверкает возмущение: никогда еще на его памяти Мария так не сердилась!

– Эдвард, ты не поверишь! Этот человек изобразил меня в сером парике!

Эдвард пошел взглянуть на портрет и убедился, что Гейнсборо действительно прикрыл на портрете курчавые волосы Марии серым париком.

На следующий день Мария заявила мистеру Гейнсборо, что повторного сеанса не будет. Художник пожал плечами и ответил, что пусть ему заплатят за сделанную работу и он уедет, поскольку в его услугах нуждаются гораздо более важные люди, нежели миссис Уэлд из Лалворта.

– До чего же ты решительная молодая особа! – воскликнул мистер Уэлд, когда художник покинул замок.

Мария рассмеялась.

– Но разве я была неправа, Эдвард, когда решила, что тебе нужен портрет твоей верной жены?

– Конечно, права.

– А раз так, то я сказала себе, что ты или получишь такой портрет, или не получишь ничего. Неужели я могла согласиться, чтобы мистер Гейнсборо изобразил меня какой-то придворной красавицей, не имеющей ничего общего с той женщиной, которой ты оказал честь, дав свое имя?

Эдвард улыбнулся, с обожанием глядя на супругу.

– Мы найдем художника, который изобразит именно то, что мне нужно – мою настоящую Марию!

* * *

Эдварду Уэлду было сорок пять – возраст, конечно, не такой уж и солидный, однако поскольку он не отличался крепким здоровьем, ему пришло в голову, что пора обеспечить будущее Марии и позаботиться о том, чтобы в случае его смерти все наследство досталось любимой жене. Если же не составить новое завещание, то замок и все богатства перейдут к его брату Томасу!

Поэтому Эдвард при первой же возможности повидался с душеприказчиками и велел им написать новое завещание, прибавив, чтобы они поскорее принесли его в замок.

Завещание составили и принесли в Лалворт, чтобы Эдвард его подписал. Эдвард не смог удержаться от искушения и попросил одного из слуг заглянуть в комнату Марии и пригласить ее в библиотеку – ему хотелось рассказать ей о том, что он сделал.

Мария явилась в элегантнейшем костюме для верховой езды: кроме всего прочего, она научилась во Франции искусно одеваться, и Эдвард, как всегда, был потрясен ее красотой.

– Ах, любовь моя! Как ты восхитительно выглядишь!

– Сегодня прелестное утро, Эдвард. Пожалуйста, поедем покатаемся!

– С удовольствием. Но сперва я хочу тебе кое-что показать. Я составил новое завещание.

Мария встревожилась.

Эдвард рассмеялся.

– Да я вовсе не собираюсь умирать, моя дорогая! Мало ли что я составил завещание?

– Я ненавижу все эти разговоры про завещание.

– Благослови тебя бог! Но тем не менее о таких вещах следует позаботиться заранее. Завещание сейчас подпишут, я его уберу, и больше мы о нем говорить не станем, но я должен знать, что, если со мной случится несчастье, моя Мария будет хорошо обеспечена.

– Ты так добр ко мне, милый Эдвард!

Он снова ласково ей улыбнулся, она села, и муж прочитал ей завещание. Кроме некоторых мелочей, все было отписано Марии.

– Так, – кивнул Эдвард. – Теперь его должны подписать свидетели. Нужно сделать все, не откладывая.

– Но тогда мы опоздаем на прогулку! Ты, наверное, забыл, что к нам приедут из Моретона Фремптоны? Времени у нас в обрез, а тебе еще нужно переодеться. Завещание можно будет подписать и после визита Фремптонов.

Эдвард, как обычно, был рад угодить жене, поэтому положил завещание в бюро, запер его и пошел, чтобы переодеться в костюм для верховой езды.

Утро выдалось действительно чудесное. Скача по полям – они доскакали до берега моря, – муж с женой говорили о Фремптонах, о некоторых других друзьях и о том, что Мария решила обставить несколько комнат в замке новой мебелью.

Время пролетело быстро, и вскоре Мария напомнила мужу, что пора возвращаться домой, а то они не успеют привести себя в порядок к приезду Фремптонов.

Въехав в парк, окружавший замок, они пустили лошадей легким галопом. Внезапно лошадь Эдварда споткнулась о холмик земли, оставленный кротом, и Эдвард вылетел из седла. Лошадь поскакала в стойло, а он так и остался лежать на траве.

Мария торопливо спешилась.

– Эдвард! – вскричала она. – О Господи… Эдвард открыл глаза.

– Слава богу! – обрадовалась Мария. – Эдвард, я сейчас сбегаю за подмогой… А ты лежи тихо, не шевелись… и жди!

* * *