Росло недовольство, начались волнения. Я чувствовала нарастающее напряжение, прислушиваясь к разговорам, не предназначенным для моих ушей. Близкие люди старались держать меня в неведении, в результате я привыкла слушать то, что говорят горничные и судомойки. Часто, стоя у окна, я прислушивалась к их разговорам, когда они проходили мимо.

Однажды я услышала такой разговор:

– Это может перекинуться и на другие районы…

– А все из-за ткачей – это они взбаламутили восточные графства…

– Да за что их винить? Им-то какое дело до этой войны, когда детей кормить нечем?!

– Хозяевам нечем платить, вот и остались без работы.

– Все из-за этих налогов на войну…

– Вот что я вам скажу. Раз уж до Лондона докатилось, жди беды.

– Мятеж?

– В первый раз, что ли?

Я дрожала от негодования. Они осуждали моего отца! Говорили о восстаниях против короля. Это же измена!

Иногда мне казалось, что графиня хотела мне что-то сказать. Но в таких случаях она, пожав плечами, заводила разговор на какую-нибудь отвлеченную тему.

Мать тоже выглядела озабоченной. Они обе явно что-то скрывали от меня, а после того, что я услышала из своего окна, мне стало просто страшно. Плиний и Сократ больше меня не интересовали. Я хотела знать, что происходит. Мой отец, император, французский король, ткачи… Необходимо было в этом разобраться.

Я не часто видела свою мать и не хотела отравлять эти драгоценные минуты, боясь причинить ей боль своими вопросами.

С графиней все было по-другому. Я же чувствовала, что она хочет мне что-то сказать. Может, стоило ее подтолкнуть?

– Графиня, что происходит? – спросила я, когда мы были одни. И, не дав ей опомниться, продолжала: – Это правда, что в стране волнения?

– Откуда вам это известно?

– Я слышала обрывки разговоров.

Она нахмурилась и, пожав плечами, нехотя ответила:

– Действительно, в некоторых частях страны…

– В восточных графствах восстали ткачи, а теперь докатилось до Лондона, – перебила я.

Графиня оторопела. Но потом медленно произнесла:

– Я не подозревала, что вы повзрослели, принцесса. И вы слишком умны для своих лет. Что ж, полагаю, вам пора знать об этом. Да, волнения были. Новый налог нанес урон владельцам мануфактур – они не смогли платить рабочим. А деньги были нужны на войну с Францией. Однако король и кардинал поняли, что смуту необходимо вовремя пресечь. Поэтому налог отменили и рабочим заплатили все сполна.

– И они остались довольны?

– Да… к тому же… оказалось, что мы не будем воевать с Францией.

– Как же так? Разве мой отец не встал на сторону императора в войне против Франции?

– Да, так и было, дорогая принцесса… но политика… она меняется. И вчерашний враг сегодня становится другом.

– Каким образом? Как это происходит?

Она немного помолчала и ответила:

– Государь должен думать о том, что лучше для его страны.

– Но император – хороший государь, мой отец – тоже, а король Франции… он же плохой!

– Дорогая принцесса, – снова после небольшой паузы сказала графиня, – может, в один прекрасный день вы станете править страной.

Я затаила дыхание.

– Вы – единственный ребенок у короля.

– Но я же не мальчик!

– Вы – единственная наследница престола. И я всегда полагала, что вам следует больше знать о том, как управлять государством, а не углубляться в латинский и греческий. Думаю, вам также пора знать, что в настоящий момент отношения между вашим отцом и императором… несколько осложнились.

– Вы хотите сказать, что они больше не друзья?

– Главы государств не бывают друзьями в том смысле, в каком мы это обычно понимаем. Если то, что хорошо для одной страны, в равной степени хорошо и для другой, то правители этих стран – друзья. Если же нет, они… – враги.

– Но король Франции потерял свое право на корону. Франция принадлежит нам.

– Все зависит от того, как посмотреть на это. А король Франции мог бы сказать, что у нас нет прав на его корону.

– Однако правда всегда одна. Есть правда и есть ложь!

– Вы безусловно умны, дорогая принцесса, но еще слишком молоды, а в молодости всегда недостает опыта. Вспомните, что совсем недавно мы были друзьями французов.

– Вы имеете в виду те пышные празднества, которые Франциск устроил для моих родителей?

– Значит, помните.

– Но Франциск обманывал нас, притворяясь другом!

– Может, и не он один. Не будем выяснять, кто притворялся, а кто – нет. Это дело прошлое. А нам надо подумать о будущем. Французский король – в плену у императора, и Карл сейчас – в выигрышном положении. Помощь Англии ему больше не нужна. Принцесса, мне придется сообщить вам нечто, что вас сильно огорчит. Вы ведь всего один раз видели императора.

– Да, но я сразу его полюбила.

– Дорогая принцесса, вы ничего не знаете о любви… той, какая бывает между мужем и женой. Вас любят ваша мать, ваш отец, Маргарет Брайан, я – мы все вас горячо любим. И все желаем вам добра. Но император – совсем другое дело.

– Что вы имеете в виду? Он же будет моим мужем!

– Видите ли, принцесса, – сказала графиня, покачав головой, – подобные браки совершаются в интересах государства. Император хотел вступить в союз с вашим отцом, чтобы покорить Францию. Он был холост, а у английского короля – дочь. Вы должны понять, что из-за разницы в возрасте этот брак с самого начала был маловероятным.

– Вы хотите сказать, что император уже не намерен на мне жениться?

Она молчала. Я была так потрясена, что ничего не чувствовала. Наконец графиня снова заговорила:

– Пока до этого не дошло. Но я расскажу вам все, поскольку знаю вас, как никто, – вы умны не по годам и не должны пребывать в заблуждении.

– Прошу вас, графиня, расскажите.

– Это, возможно, неприятно поразит вас. Видите ли, вы не знали императора таким, каков он на самом деле. Вам наговорили много – что он герой, каких не сыщешь в христианском мире, что он великодушен и могуществен. Последнее не подлежит сомнению. Но он в первую очередь – правитель, унаследовавший от своих родителей огромные владения. И он должен думать прежде всего о благе своего государства.

– Что вы этим хотите сказать? Что я недостойна такого могущественного государя?

– Он просто больше не нуждается в вашем отце. Французский король теперь у него в руках, а ни один здравомыслящий правитель не станет разорять собственную страну, ведя бессмысленные войны. Император, судя по всему, не из тех, кто добивается шумной славы победителя. Ему нужно могущество и процветание своего государства. Он уже может обойтись без помощи вашего отца.

– Другими словами, он обручился со мной, когда ему нужна была помощь?

– Именно так и заключаются браки между членами королевских семей. Большинство из нас, по правде говоря, женятся или выходят замуж, когда этого требуют интересы наших семей. А дети королей вступают в брак в интересах государства.

– Получается, что он меня не любил, но я…

– Принцесса, дорогая, и вы не любили его. Вам просто внушили, что вы его любите, и вы подумали, что это и есть любовь, – как в романах, которые Вивас запретил вам читать. Вероятно, он был прав, поскольку из них вы почерпнули представления об идеальной жизни, которая имеет мало общего с реальностью.

– Но что случилось, графиня? Расскажите, прошу вас.

– Император собирается жениться на Изабелле Португальской.

– Но как он это сделает?

– Нет ничего проще. Он потребовал, чтобы ваш отец немедленно отправил вас в Испанию с приданым в 400 тысяч дукатов и обязался оплатить половину расходов на войну с Францией. Таковы его условия. Ему известно, что ваш отец не в состоянии выполнить эти условия, не ввергнув страну в разруху.

– То есть…

– Это – намек на то, что соглашение с вашим отцом утрачивает силу.

– Так он любил не меня…

– Нет. К сожалению, принцесса, мы живем не в сказочном мире, где рыцари в сверкающих доспехах готовы умереть ради дамы своего сердца. Наш мир жесток. Но все же в нем есть любовь. Я люблю вас и готова на все ради вашего счастья. Вы знаете, как любит вас ваша мать. И для нас вы – не пешка, которую можно передвигать по шахматной доске. Вы – наша дорогая, ненаглядная принцесса. И это – та любовь, которой стоит дорожить. Быть может, со временем, когда вам подыщут мужа, вы с ним полюбите друг друга, – такое тоже случается. Я, например, вышла замуж в восемнадцать лет. Это вполне подходящий возраст для вступления в брак, потому что ты еще молод, но уже имеешь какой-то жизненный опыт. Мне выбрали мужа. Им оказался сэр Ричард Поул, владелец поместий в Букингемшире. Король, ваш дедушка, одобрил наш брак и пожаловал моему мужу орден Подвязки. Сэр Ричард верой и правдой служил королю, отличившись в войне с Шотландией. Потом он был камергером принца Артура, за которым была замужем ваша мать, как вам известно.

– Да, я знаю. Но это был ненастоящий брак. Принц Артур был слишком молод и тяжело болел.

Графиня кивнула.

– Мы прожили с мужем, – продолжала она, – четырнадцать лет, а потом он умер.

– Вы, конечно, испытали большое горе.

– Да… Но у меня были дети, ради которых многое можно пережить. У нас с мужем было пятеро детей – Генри, Артур, Реджинальд, Джеффри и Урсула.

– Моя мать, наверное, вам завидует. Ей грустно оттого, что у нее всего один ребенок.

– Но один еще дороже, потому что он – единственный.

– Вам все ваши дети дороги, правда? Вы о них говорите с такой любовью, особенно… о Реджинальде.

– У родителей не должно быть любимчиков.

– А у вас есть любимчик… Реджинальд.

Она ласково улыбнулась.

– Итак, дорогая моя девочка, не стоит горевать. Подумайте о чем-нибудь приятном. Нужно примириться со своей судьбой, и если брак с императором не состоится, вы сможете сказать себе, что это, может, и к лучшему.

– Мне нелегко будет его забыть.

– Милое дитя, но вы же его совсем не знали! Вы все придумали. И о таких делах понятия не имеете.

– Потому что мне ничего не говорят.

Она замолчала, о чем-то задумавшись.

– Похоже, дорогая, что я слишком разболталась. Ваша матушка сейчас очень переживает.

– Да, она так мечтала, что я выйду замуж за императора, потому что он наполовину испанец и сын ее любимой сестры.

– Да. И вам следует поберечь ее. Подождите, пока она сама с вами не заговорит. Ей и без того тяжко. Старайтесь развлечь ее, когда вы вместе. Не подавайте вида, что расстроены из-за неудавшегося брака с императором.

Я кивнула. Графиня поцеловала мне руку.

– Вы доброе дитя, – сказала она со слезами на глазах, – и я молюсь о том, чтобы у вас все было хорошо. Для меня большая честь служить вам, и я всегда буду любить вас как родную дочь.

Я нежно поцеловала ее. По лицу графини было видно, что она встревожена, – она никогда не была так откровенна и многословна. Сказанное ею можно было истолковать как измену. С тех пор, как ее брат Эдуард, граф Уорвикский, был убит по приказу моего деда, Генриха VII, без каких бы то ни было обвинений – только за то, что он Плантагенет, имеющий право на трон, она жила в постоянном страхе за свою жизнь. Одно неосторожное слово, и топор мог опуститься на ее голову. Говоря со мной, она рисковала, но ее любовь ко мне была сильнее страха. Она хотела подготовить меня к тому, что я все равно узнаю, но уже не буду так сильно переживать.

* * *

Лед был сломан: однажды решившись на откровенность, графиня Солсбери стала беседовать со мной о таких вещах, которые раньше тщательно скрывала.

Но я по-прежнему не подозревала о той поистине грандиозной беде, которой суждено было омрачить всю нашу жизнь – и моей матери и мою. Я видела, что у матери трагическое выражение лица, но объясняла это все тем же – ухудшением отношений между отцом и императором. Но оказалось, что дело совсем в другом.

В июне произошло событие, которому я не придала большого значения, хотя и не на шутку рассердилась.

Я знала о существовании Генри Фитцроя, знала, что он был для моей матери постоянным укором в том, что она не смогла родить сына.

В июне ему исполнилось шесть лет, и по этому случаю на торжественной церемонии Фитцрою вручили орден Подвязки. Удостоить такой чести ребенка было нелепо, но именно в тот момент королю было важно подчеркнуть любовь к сыну и показать всем, что из-за своего неудачного брака с женщиной, не способной даже сына родить, он и его страна оказались в таком плачевном состоянии.

Моя мать, естественно, не присутствовала на церемонии, – даже отец не придал этому значения, понимая, насколько ей это больно. Он же все продумал. Позднее я поняла, что каждый шаг в то время он делал, преследуя только одну цель.

Но торжества имели отношение и ко мне. Оказывая столь высокие почести своему незаконнорожденному сыну, отец, может быть, хотел возвысить его надо мной. Такая мысль могла любому прийти в голову. Но народ все равно не потерпел бы на троне бастарда.

Я не могла понять всего значения происходящего, хотя в свои девять лет уже столкнулась с вероломством правителей. Но я чувствовала приближение катастрофы, как цветок чувствует приближение грозы. При моем появлении замолкали разговоры, люди смотрели куда-то в сторону.