Легенда о сердце леса

– Дай мне хотя бы объяснить, что произошло.

– Птицы съели все крошки? Ведьма заперла тебя в лесу? Восемь лет, папа, поздновато объяснять.

– Вам было лучше без меня.

Я знаю, что на поляне есть кто-то ещё, хотя я не вижу и не слышу его. Просто чувствую. Я хочу замолчать, уйти отсюда и больше никогда не видеть отца, но слова вырываются, и я не в силах сдержаться.

– Пантера чуть не убила Лиама, солнце чуть не испепелило нас обоих! – Я делаю вдох, и когда снова начинаю говорить, мой голос звучит гораздо тише. – Я раздевалась догола перед одиннадцатью неизвестными эльфами, которые осматривали каждый миллиметр моей кожи, пока ты прятался бог знает где. Нам было лучше без тебя? Ты уверен?

Он не отвечает. И лучше так, потому что я не хочу слушать его фальшивые оправдания. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, в моей голове раздаётся голос: «Дай ему шанс, пожалуйста, Зойла».

Я думаю, Раймон впервые попросил меня об одолжении и заставил ослабить бдительность настолько, чтобы папа смог продолжить говорить.

– По крайней мере, послушай меня. Эльфы не похожи на людей, они…

– Речь не о людях и эльфах, – перебиваю я его. – Ты бросил нас.

– Я больше не мог этого выносить. Бежать, прятаться, бояться, что люди найдут тебя, а эльфы – меня. Что вы заболеете, а врачи ничего не смогут сделать или, что ещё хуже, что вас раскроют.

Теперь он действительно похож на моего отца. Он чуть не плачет, смотрит себе под ноги. Возможно, Раймон прав. Возможно, он заслуживает того, чтобы выслушать его объяснения.

Думаю, пришло время вести себя по-взрослому.

Бабушка и эльфийка тоже пришли на лесную поляну. Они держатся от нас подальше, как бы предоставляя нам минимальную приватность или, возможно, потому что они боятся. Папа смотрит на меня, ожидая, когда я дам ему разрешение говорить. В последний раз, когда мы виделись, именно мне приходилось ждать сигнала от взрослых, чтобы вмешаться в их разговоры, но за восемь лет всё сильно изменилось. Особенно в последние несколько недель. Мне неудобно находиться рядом с Эвией – приходится закрывать своё сознание, чтобы она не слышала моих мыслей. Поэтому я жестом велю бабушке вернуться с ней домой, а сама иду с отцом под самые густые деревья, подальше от туннеля, через который в любой момент могут появиться другие эльфы.

– Когда мама умерла, я боялся, что они будут искать тебя. Нам приходилось прятаться не только от людей, но и от эльфов. Я был напуган до смерти, не спал, при малейшем подозрении искал новое место, чтобы спрятаться.

Период карты и фломастера. Я помню его как нечто почти весёлое: новые города, меняющиеся школы. Но папа рассказывает об этом словно о какой-то пытке.

Он говорит о маме, о том дне, когда она умерла, о том, что он чувствует свою вину за то, что не отвез её к эльфам. И понимая, что всё это значит, я даже не могу как следует разозлиться. Он оказался одиноким, разбитым, с двумя детьми и без малейшего понятия, как о них нужно заботиться. Герб и дедушка появились у дверей больницы, даже не дав ему времени опомниться от случившегося, и заявили, что мы с Лиамом – часть их семьи и он обязан следить за тем, чтобы с нами ничего не случилось, он обязан заботиться о нас, но также его долг – держать нас в тайне от людских глаз. Мой брат был первенцем от первенца, наследником знака солнца, и если понадобится, они придут за ним.

– Ты хочешь сказать, что мы убегали от наших бабушек и дедушек?

– Нет, они всегда знали, где вы находитесь. У вас есть какая-то связь, о которой я понятия не имею. Мы пытались сделать так, чтобы другие эльфы не узнали о вашем существовании.

– Совет?

– Они заставили бы меня вернуть вас. Или по крайней мере попытались бы.

– У нас был бы выбор.

– Уверена?

Я думаю о Лиаме, о том, как Герб за короткое время убедил его, что он незаменим в семье. Я видела, что Раймон может сделать с помощью своего голоса – кто скажет, что они не сделали то же самое с моим братом?

– Зойла, эльфы слабы. Да, в это сложно поверить, ведь они обладают всякими необычными способностями. Но они не могут защитить себя, потому что они не сражаются, они не могут причинить вред другим живым существам. Как думаешь, что произошло бы, узнай люди о том, что они могут читать мысли, что они могут убедить других делать то, что они хотят, что солнце, вода и растения слушают их? Вот почему они прячутся. Если бы Совет знал, что есть два ребёнка, которые вообще не могут спрятать свои уши, они бы очень обеспокоились.

– И всё же ты ушёл?

– Я пытался. Я пытался в течение восьми лет, но это сводило меня с ума. Я таскал вас по всей стране, переезжал по ночам, не спал. Поверь, у меня была паранойя. Твоя бабушка Арисия пришла ко мне, беспокоясь, что я подвергаю вас опасности.

Мы оба молчим. Мне нужно время, чтобы переварить его откровения. История моей семьи похожа на пазл – картинка меняется каждый раз, когда кто-то вставляет новый кусочек. Или на переливающиеся вкладыши, которые можно найти в пакетах с картофельными чипсами. Изображение на них меняется, если наклонять их туда-сюда и смотреть под разными углами. В ожидании моего ответа папа нервно мнёт какие-то листья, которые подобрал с земли, сжимая их, будто может выжать из них сок. Когда он встречается со мной взглядом, то снова будто спрашивает разрешения говорить. Я медленно киваю.

– Арисия предложила присматривать за тобой, если ты останешься с бабушкой Лупе.

– А ты?

– Мне нужно было… исцеление. Я ушёл жить в домик в лесу, и время пролетело незаметно для меня.

Время не проходит незаметно, когда ты бросаешь своих детей. Он просто трус, который решил спрятаться вместо того, чтобы бороться. Я делаю вдох, прежде чем говорить, и произношу медленно, мягко, чтобы в моих словах не было и тени гнева, потому что я чувствую, что Раймон слушает меня.

– Не верю, что бабушка Арисия просто так разлучила бы нас.

– Зойла, не вини её. Для меня это было самое худшее решение в жизни, но и ей было нелегко.

– Не винить её?! Она разлучила тебя с детьми, а ты просишь не винить её. Почему? Почему ты защищаешь её?

– Арисия послала Раймона, когда узнала, что Герб придёт к вам с братом. Она хотела быть уверена, что у вас есть выбор, что никто вас не принуждает. Она всегда была рядом, заботилась о вас. Она и моя мама оберегали вас всё это время. Для эльфов дедушка – это тот, кто заботится о семье, тот, кто заключает договор с солнцем. Когда он заболел, они бросились на поиски наследника. Но настоящий защитник в этой семье – она. Она готова на всё ради своих, и вас с братом это тоже касается.

Я слышу, как кто-то приближается к нам через лес. Я не знаю, кто это, и мне всё равно. Папа оставил нас и ушёл жить к эльфам. Бабушка Арисия знала об этом и не сказала мне, когда мы встречались, хотя я спасла жизнь дедушке. Может быть, Лиам, Раймон, Герб и все остальные скрывали это от меня, потому что я всего лишь глупая коротышка, которую легко обмануть.

– Ну, – говорю я самым резким голосом, на какой только способна, – скажи мне, чего ты хочешь, и давай покончим с этим.

– Ты должна спасти её, Зойла.

– Её? А как насчёт ребёнка?

– Это всего лишь детёныш, она сможет родить другого ребёнка позже, от эльфа. Не дай ей умереть.

– Это могут сделать целители. Если бы они вмешались, когда мама была беременна…

– Ты не сделаешь мне больнее, чем я сам себе сделал. Но с тех пор как Эвия услышала о тебе, о том, что случилось с твоим дедушкой, она не подпускает ни одного целителя ни к себе, ни к ребёнку.

– Тебе наплевать на меня, да? Я твоя дочь, а она просто…

– Эльф?

– Я не это имела в виду. Она даже не член семьи.

– Она водный эльф. Как Арисия. Как Раймон. Разве они не твоя семья?

– Бабушка Лупе – моя семья, и я не собираюсь возиться с эльфийкой, которую совсем не знаю, как бы она ни нуждалась во мне. Я не оставлю бабулю одну.

– Как это сделал я?

Я не хотела его обидеть, но кажется, каждое мое слово – это снаряд, наполненный ядом.

Удары сердца, которые я уже давно слышу в лесу, настолько близки, что если я обернусь, то скорее всего столкнусь нос к носу с эльфом.

– Мне всё равно, почему ты ушёл или почему появился сейчас, где ты был, почему ты ни разу к нам не пришёл или почему эльфы важнее, чем Лиам и я…

Голос Арисии проносится в моей голове прежде, чем я успеваю повернуться, чтобы посмотреть на нее:

«Потому что я убедила его в этом. Потому что я заставила его забыть, как сильно он вас любил».

Глава 4

Кто забил, тот и выиграл

С того момента как я услышала голос Арисии, я не могу дышать. Не могу сделать даже глотка воздуха. Отец жестикулирует передо мной, трясёт меня, но я не могу ни двигаться, ни говорить. Может быть, именно поэтому я до сих пор не набросилась на эльфийку, которая украла у меня отца. Ту самую, которая обнимала меня, плакала из-за меня и была рада познакомиться со своей внучкой. Ту самую, которая говорила, что я похожа на свою мать. Эльфы не могут причинить вред другому живому существу, вот почему Раймон убедил пантеру оставить их в покое и вот почему моя бабушка забрала жизнь моего отца, его детей и воспоминания, чтобы запереть его. Ей не нужны были ни клетки, ни решётки, ни даже получеловек, решивший показать, что такое командная игра. Ей нужно было только стереть его воспоминания. Это она сделала сама. А может, и нет. Может быть, все те эльфы, которые принимали нас в семью и просили о помощи, тоже были частью обмана? Я задыхаюсь. Достаточно одного моего желания, и это пройдёт. Но тогда я столкнусь с реальностью. Не уверена, что хочу этого.

– Зойла, пожалуйста!

Я наконец снова впускаю воздух в лёгкие.

«Не трогай меня, Арисия, даже не приближайся».

Я возвращаюсь домой, чтобы успокоить бабулю. Эвия ждёт меня и настаивает на том, чтобы проводить меня в школу. У меня нет сил сопротивляться, поэтому я позволяю ей идти рядом и рассказывать историю, которую я не хочу знать. Отец её ребёнка – человек, и он сбежал, узнав про беременность. Однако она не говорит, зачем искала меня, почему папа с ней или что ей от меня нужно. Я не обращаю особого внимания на разговор, потому что сердцебиение её ребенка отдаётся у меня в ушах. Моё дыхание учащается, а это не предвещает ничего хорошего. Когда мы прощаемся, Эвия говорит, что мы ещё увидимся, что звучит для меня скорее как угроза, чем как обещание.

Во всём этом есть один плюс. Если могут быть плюсы в том, что моя жизнь в один момент перевернулась с ног на голову. Так вот, хорошо то, что теперь мне абсолютно всё равно, как меня встретят в школе, нужно ли будет отвечать на вопросы о каникулах и что подумают одноклассники обо мне или моих волосах. Папа и эта эльфийка с круглым животом занимают сейчас все мои мысли.

Коридор кажется мне ýже, хотя это невозможно. Наверное, дело в том, что людей вокруг стало больше, и меня это беспокоит. Я знаю, что думает каждый из них. В буквальном смысле знаю и удивляюсь, что некоторые из моих одноклассников даже не помнят моего имени. Я слышала, как одна девушка спросила, не сестра ли я Лиама, а Диана поинтересовалась, пойдут ли ей зелёные волосы. Школа – это отдельный мир, вроде экосистемы, заключённой в прозрачный шар – такие продают в торговом центре. Ничто, происходящее вне её стеклянных стенок, не влияет на креветок внутри. Так и моих одноклассниц несколько минут спустя уже не волнует, что я делала на каникулах, где я была, где мой брат и почему я так коротко подстриглась. К счастью для меня, две девочки в классе вставили пирсинг в нос, а Диана сделала огромную татуировку на ноге. И она пытается продемонстрировать её, несмотря на то, что в классе жутко холодно и мы все закутаны, потому что после стольких дней без отопления трудно быстро довести здание до минимально здоровой температуры. На её ноге вытатуирован отвратительный череп с цветком в зубах. Это реально уродливо. Представить не могу, о чём Диана думала, выбрав такой рисунок. Но она кажется совершенно очарованной им. А потом одна из её подруг подходит ко мне и спрашивает о солнце на моей шее, заставляя зрителей, окружавших Диану секунду назад, повернуться ко мне. Это ужасно неловко, и я пытаюсь как-нибудь переключить их внимание обратно.

– Эмм, это ерунда, глупость многолетней давности. Диана, а вот твоя – это действительно вау!

Она всё ещё стоит в нескольких шагах от меня, её брюки закатаны до колен. На мгновение все застывают. Время будто останавливается. А затем девушка, спросившая меня о татуировке, кажется, понимает, что она натворила, и восторженно кричит, что да, у Дианы замечательная татуировка и что ей никогда не разрешат сделать такую же. Время отмирает, неуютная заминка проходит, и окружившие меня ребята возвращаются к парте Дианы. Её пожирающий розу мертвец наконец-то получает всё то внимание, которое мне совершенно не нужно.

Я пробираюсь в конец класса, чувствуя, что остаться незамеченной будет не так просто, как я думала. Рядом с Джоном есть свободное место. Когда я видела его в последний раз, он был поглощён экзаменом по биологии, а я читала ответы в его мыслях. Тогда я уставилась на его светлый затылок, и слова пришли сами собой. Кажется, что это было сто лет назад, хотя на самом деле прошла всего пара недель.

Я никогда особо не общалась с Джоном, но он мне нравится. Он один из немногих, кто никогда не смотрел на меня как на ненормальную. Хотя если бы он знал, что произошло на том экзамене, то наверняка изменил бы своё мнение. Он кивает мне в знак приветствия, как всегда на протяжении последних двух лет. В более весёлые дни он добавляет что-то вроде «как дела» или «как жизнь», поэтому я удивляюсь, когда слышу от него:

– Какая перемена.

Не знаю, упрёк или восхищение звучит в его голосе. Не могу разобрать. Но, по крайней мере, он сказал это вслух, и мне не пришлось подслушивать его мысли.

На перемене девочка из старшего класса спрашивает меня о Лиаме. Я говорю, что он уехал жить в другое место, и придумываю город далеко на севере, потому что уточнение «с семьёй моей матери» не удовлетворяет её.

Всего за несколько часов всё возвращается на круги своя. Воцаряются привычные школьные порядки. Это чувствуется в классах, в каждом уголке игровой площадки, в том, как директор стучит в дверь костяшками пальцев, когда ему нужно прервать урок, и даже в упражнениях по физкультуре, которые теперь не кажутся мне такими уж глупыми.

В честь нашего возвращения с каникул учитель физкультуры организовал что-то вроде полосы препятствий. Мы должны были соревноваться в её прохождении попарно, и в качестве соперника мне досталась Диана. Как будто где-то неподалёку прятался некий вершитель судеб, решивший от души повеселиться.

В тот день, когда мы с Раймоном познакомилась, я убежала с урока физкультуры, потому что мяч заставил меня отвлечься и мои уши вдруг стали большими и острыми. Но мне больше не нужно концентрироваться, чтобы их прятать, так что я перепрыгиваю через скамейки, расставленные по залу, уворачиваюсь от мячей, которые кто-то бросает в меня, и побеждаю Диану со значительным отрывом.

– Ты хорошо провела каникулы, – говорит учитель, и в его голосе я слышу нотки удивления.

Он обращается к Диане и говорит, что от следов рождественских излишеств можно избавиться в спортзале и какую-то ещё подобную глупость. В ответ она что-то бурчит себе под нос, а потом поворачивается ко мне, и я вижу столько злости на её напряжённом лице, что даже пугаюсь. Не могу показать, на что я способна, если не хочу привлекать к себе внимание, но это замечательно, что в кои-то веки проигрывает кто-то другой. В течение оставшейся части занятия я стараюсь не бросать мяч слишком сильно, не бегать слишком быстро и выглядеть уставшей после нескольких простых прыжков. Я возвращаюсь туда, где моё место, в уголок невидимок. Только вот теперь Диана не сводит с меня глаз.

Я несколько раз бросаю мяч, целясь в корзину, и, хотя понятия не имею, как так получается, он залетает! Пусть это была случайность, но я начинаю понимать, почему Лиаму так нравится эта игра.

Учитель объявляет, что урок заканчивается и нам пора переодеваться.

– Кто забросит последний мяч, тот и победил, – говорит кто-то позади меня.

Я оборачиваюсь и вижу одного из сокомандников Лиама. Он на полметра выше меня, а на его спине можно нарисовать карту мира в натуральную величину. Я сто раз видела его броски в корзину, поэтому такой абсурдный вызов удивляет. «Я позволю тебе выиграть», – слышу я, почти того не желая. Я не думаю, что смогу ещё раз закинуть мяч в корзину, и мы оба знаем, что он мог бы победить меня, даже если ему связать за спиной одну руку. Он бросает мяч, тот ударяется о щит, но не попадает в кольцо. Слышать мысли других – это как предсказывать будущее: на секунду вы чувствуете своё превосходство, но на самом деле не можете насладиться сюрпризом, как остальные. Я всё думаю, почему он специально промахнулся, а потом понимаю, что он просто флиртует. Другой логики в его поступке нет. Конечно, забивший последний мяч может считаться победителем, почему бы и нет? Это не абсурд, что он даёт победить себя, он милый и очаровательный. Он человек.

– Ещё одна попытка? – предлагаю я, подавая ему мяч.

Он улыбается и снова бросает, но на этот раз мяч даже не приближается к корзине. Я вскидываю руки вверх, как будто уже выиграла, и издаю победный клич. Весь зал оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и на секунду я верю в это.

И мне это нравится.

Я наслаждаюсь моментом, нашим рукопожатием с ним и даже завистью, которая исходит от девочек в классе, наблюдавших за нами. Я игнорирую Диану, учителя и все тревожные звоночки у себя в голове, чтобы полностью погрузиться в глупое чувство успеха, которое подарил мне широкоплечий парень. Это эйфория, подобная той, которую я испытала, когда обнаружила, что могу бегать без устали. Или когда излечила дедушку. Я заталкиваю подальше свербящее чувство вины за то, что я обманом заняла чужое место. Но потом прохожу мимо Джона в коридоре и замечаю презрение в его взгляде. Не задумываясь, я смотрю в его голубые глаза и слышу его голос, тот самый, который несколько недель назад говорил о центромерах и теломерах: «Я ожидал от тебя большего, но ты такая же, как все».

Глава 5

Громкоговоритель в лесу

Я покидаю школу, будучи рассерженной и заинтригованной мыслями Джона и вместе с тем ощущая себя могущественной. Впрочем, стоит мне выйти на улицу, и все мои мысли снова занимают папа, Эвия и ребёнок с учащённым сердцебиением. Я боюсь, что они могут появиться в любой момент, потому что, хотя я не слышу её сердце и не могу предвидеть будущее, она сказала: «Мы ещё увидимся», и я знаю, что беда не уходит, когда ты от неё отворачиваешься, она просто следует за тобой, пока не застанет тебя врасплох. Я озираюсь, разглядываю каждого человека, ожидающего у ограды, и вижу парня, смотрящего в мою сторону. Он красив, очень красив. Но не как модель из журнала, ведь всем известно, что таких людей просто не бывает. А этот парень – настоящий красавец из плоти и крови, с неидеальной, немного кривой, но обворожительной улыбкой. Я улыбаюсь в ответ и чувствую себя глупо, когда вижу, что Джон обгоняет меня и это ему тот парень машет рукой.

Но поскольку я всё ещё смотрю на них, Джон кивает мне. Наверное, симпатичный парень воспринимает это как приглашение, потому что он подходит и говорит, что его зовут Крис или Джес… В общем, у него короткое имя с одной гласной. Он целует меня в обе щеки, и Джон тут же тянет его прочь. Они уходят, прежде чем я успеваю попрощаться.

Я иду домой одна. Теперь, когда бабушка не запрещает мне ходить через лес, путь из школы стал намного короче. Прежде чем подняться на крыльцо, я немного посидела на скамейке, где Раймон рассказывал мне сказки. Её доски ледяные, и я по-детски обхватываю свои колени, пытаясь согреться. Или свернуться калачиком и спрятаться.

– В такой холод я бы не возражал, если бы ты обнимала так меня.

Я бы узнала этот голос где угодно. Я уже собираюсь сказать Раймону, чтобы он не говорил глупостей, что на его поляне не холодно, как вдруг понимаю, что услышала его слова. Я не успеваю обернуться, а он уже стоит рядом со мной. Я значительно улучшила свои навыки, но, наверное, никогда не смогу двигаться так же бесшумно, как он. Может быть, это и к лучшему. Может, с ограничениями мне будет легче жить как человеку. Я широко раскидываю руки, преувеличивая этот жест, он подходит ближе и позволяет мне прижать его к себе. Его сердце благодарит меня чуть более быстрым биением. Мне нравится, что я могу вызвать в нём такую реакцию, нарушить спокойствие его эльфийской крови одной своей близостью. Я обнимаю Раймона ещё несколько секунд, поглаживая его по спине, чтобы согреть. Он, конечно, шутил, но я знаю, что ему действительно холодно.

– Ты пришёл, – говорю я и чувствую себя немного глупо, когда слышу себя со стороны.

– Я был нужен тебе. Ты так громко разговаривала всё утро, что я подумал, не надо ли вернуться в класс и посмотреть, что с тобой.

Мне неприятно, что он может читать мои мысли на расстоянии, но, видимо, его обещание заботиться обо мне вечно включает в себя и отсутствие личной жизни.

– Я не то чтобы шпионил за тобой, – извиняется он, – просто когда ты сердишься, то теряешь контроль над собой, и твои слова слышны так, как будто посреди леса стоит громкоговоритель. Тебе лучше?

Что-то тёмное проникает в его разум, опутывая всё туманом, который затуманивает моё зрение. Как будто он хочет скрыть какую-то мысль. И внезапно это заставляет меня обороняться.

– Зачем ты пришёл, Раймон?

– Я думал, ты будешь рада меня видеть.

– Не делай этого, тебе не идёт. – Он смотрит на меня так, словно не понимает, что я имею в виду. – Менять тему, чтобы избежать вопроса, – это слишком по-человечески для тебя.