Монстр с нежным сердцем (СИ)

Из потока вопросов ответ последовал почему-то на самый последний, заставивший, однако, похолодеть.

— Два года.

— Что «два года»? — севшим от ужаса голосом переспросил Гарри, думая, что бедолага уже столько времени ходит беспамятным.

— Мне два года, — уточнил «беспамятный».

— В каком смысле? — перегруженные мозги со скрипом провернулись, пытаясь уложиться в привычные колеи. — В смысле, ты два года назад потерял память или?.. — договаривать Гарри побоялся.

— Я не терял память. И не рождался в том смысле, в котором ты думаешь. Я существую на свете два года, — коротко и пунктуально доложил спутник. Гарри прикусил губу, напряженно соображая. Но увы, верное обычно воображение забуксовало, как-то не представлялся сидящий напротив двухметровый детина двухлетним малышом…

— Не понимаю, — вынужденно сдался он. — А как же ты на свет появился?

Вопрос оказался неожиданно точным — попутчик нахмурился.

— Мой создатель не удосужился мне рассказать о моем рождении, так как трусливо сбежал, а оставленный им дневник содержал лишь формулы, по которым он создал меня. Но даже по нему я понял, что мое происхождение — неестественно. Сложно сопоставлять себя со схемой расчлененного трупа, но шрамы на моем теле упорно подтверждают это.

Гарри почувствовал, что близок к разгадке, но спрашивать стало страшно, ибо ответ мог оказаться чудовищным. Он пересилил себя, затолкав личное эго подальше.

— Как зовут твоего создателя?

— Виктор Франкенштейн.

Всё. Назад пути нет. Остался последний вопрос. Самый страшный.

— Какой сейчас год?

— Тысяча восемьсот двадцатый.

Вот теперь точно всё. Полный пиздец. Долбаная магия рехнувшихся палочек перенесла его в прошлое. Никогда ещё мозг Гарри не работал с такой скоростью — мириады мыслей пронеслись в голове, порождая безумный хаос вопросов, ответов и предположений. Внешне Гарри оставался спокоен, лишь взгляд остекленел, слепо глядя в огонь. Спутник, слегка удивленный расспросами, терпеливо ждал, подпитывая костер новыми ветками.

Постепенно в голове установился порядок, мысли перестали метаться, и Гарри начал рассуждать более рационально. Итак, он в прошлом, перед ним сидит печально известное чудовище Франкенштейна. Дамблдора, Грин-де-Вальда и Темного Лорда нет даже в планах, не говоря уж о его родителях. О том, где достать хроноворот, и думать нечего, ни один маховик времени не способен перенести его в будущее, которого уже нет.

Так, собраться, не паниковать! Думать! Думать о том, почему магия перебросила его сюда, в это время. В роман Мэри Шелли. В мир Создания Франкенштейна. Мысли, получив якорек, начали вытанцовываться вокруг существа из романа. Подняв глаза поверх костра, Гарри посмотрел на лицо сквозь ажур пляшущих искр. В действиях Магии ничто не происходит просто так, если она что-то делает, значит, это ей нужно для чего-то. Или кому-то.

В то, что кто-то решил заняться спиритизмом и вызвал демонов, Гарри не верил, не похоже было на то, что его вытащили из Преисподней. А вот в то, что кто-то воззвал к нему, в это можно поверить…

— Почему ты спас меня во льдах? — тихо спросил Гарри. Монстр задумался.

— Я не смог пройти мимо, — наконец ответил он. Гарри кивнул.

— Это доказывает, что ты человек. У тебя есть душа. Бездушный стопроцентно прошел бы мимо.

— Кто ты?.. — прошептал монстр.

— Не поверишь — колдун, — горько усмехнулся Гарри, полюбовался потрясением и заключил: — Да, представь себе, ты спас от казни настоящего колдуна.

Посмотрев на тощего мальчишку, почти весь день проездившего у него на руках, монстр скептически хмыкнул, мол, вижу я, какой из тебя колдун. Честный Гарри не стал возражать, в конце концов, он действительно слабый и не может выдерживать хороший темп в дальних путешествиях. Кстати, о путешествиях…

— Гаага отменяется! — твердо сообщил Гарри. — Мне надо найти европейского мастера волшебных палочек. Так что проводи меня до ближайшего города, ладно, Зейн? И ты не против, если я буду называть тебя так?

— Не против, всё равно имени у меня нет, — согласился новонареченный.

Поужинав хлебом с козьим сыром и запив сосновым чаем, наши путники завалились на лесную подстилку и, не обращая внимания на муравьев и комаров, забылись крепким сном возле догорающего костра. Утром Гарри разбудил запах паленой шерсти и жарящегося мяса. Продрав глаза и ежась от холодного тумана, Гарри выяснил источник ароматов: горели лапки и шкура зайца, сам заяц жарился на огне — длинная тощая тушка, насаженная на палку.

Дальнейшие дни были отданы марш-броску по лесам Нидерландов вплоть до Амстердама, на окраине которого Гарри стянул с веревки чью-то одежду, чтобы войти в столицу в достойном виде. Кроссовки пока были живы, а вот джинсы начали расползаться от недельной непрерывной носки в экстремальных условиях, рубашка давно почила, разодравшись в клочья от лесогонки. Куртка и очки остались в безымянной деревне на берегу моря, зато вместо них у Гарри появились блохи и борода. Блохи кусались, юрко шныряя по немытому телу и в нечесаных волосах, борода же неимоверно смешила молодого мага, то и дело он оглаживал её, сожалея, что не может оценить в зеркале свою первую бородку.

Но теперь на пути встал город, и Гарри оптимистично пошагал по мостовой, рассчитывая добраться до магических скрытых мест. Таковое скоро нашлось в одном из кварталов. Шмыгнув в харчевню, Гарри прошел её насквозь, вышел на задний двор, тронул каменную стену ладонью и попал в свой мир. Ф-фух, наконец-то он у себя, среди своих, таких же волшебников, как он.

Заскочив в Гринготтс, Гарри обменял стибренные где-то монеты на галлеоны и сикли с кнатами, покинул банк и прошвырнулся по лавочкам, приобретя перво-наперво нормальную одежду. Потом заглянул в парикмахерскую, где его привели в божеский вид, причем стричься Гарри не стал, заинтересовавшись отросшими кудрями. Новый имидж ему понравился, и он решил оставить волосы — пусть растут. А вот бородка смотрелась на его юном лице чересчур чужеродно, и он без сожалений попросил брадобрея её сбрить.

Подсчитав остатки монет, Гарри отправился искать лавку мастера волшебных палочек. Нашел целых две и долго соображал, кому отдать предпочтение: Сассенхейму или Волвегу? Волчье имя перевесило, и Гарри толкнул дверь в лавку Отто Волвега.

Вошел он в светлое длинное помещение, разделенное на две половины стойкой, перед которой в глубине зала препирались двое. Поняв, что не вовремя, Гарри повернулся, чтобы уйти и не мешать, но в этот миг один из спорщиков повысил голос:

— А я говорю, я не могу купить у вас эту палочку, Грегорович!

Услышав настолько знакомое имя, Гарри столь же резво развернулся обратно, взглядом впиваясь в спорящих магов. Оба высокие, длинноволосые, одинаково худые, но хозяин лавки узнавался по позиции отрицания, в то время как посетитель умоляюще сгорбился перед ним, протягивая в руке страшно знакомую палочку — длинную и шишковатую.

— Позвольте взглянуть? — заинтересованно подошел Гарри.

— Это подделка, молодой господин, — сухо бросил Отто.

— Нет-нет, она настоящая! — горячо возразил некто с фамилией Грегорович. — Мой брат слишком помешался на ней, понаделал сотни копий, но ни одна не соответствует оригиналу, отчего он потихоньку поехал крышей. Вот я и решил от неё избавиться. Отдаю за бесценок, господин.

— Дайте-ка, — Гарри протянул руку. Грегорович с почтением вложил палочку рукояткой в ладонь. Гарри сомкнул пальцы вокруг рукояти, уже зная, что берет свою собственную палочку. Она потеплела ещё до прикосновения родной ладони. Грегорович отступил назад и обрадованно заулыбался, Отто опешенно отвалил челюсть, поняв, что за добыча ускользнула только что из его рук. Но досады не было, оба мастера понимали, что палочка нашла хозяина, и оспаривать её решение — дело абсолютно безнадежное.

Прежде чем вернуться на окраину, Гарри зашел в ателье и заказал одежду, предоставив мастеру приблизительные размеры Зейна. После чего приобрел сумку, повесил на плечо и бодро зашагал к харчевне, чтобы выйти на маггловскую сторону.

Войдя на двор брошенного домика, Гарри прошел к сараю, обогнул его и нашел своего спутника, отмокающего в большом чане. Подогнав к груди пену, он искоса глянул на Гарри.

— Вернулся всё-таки?

— Ага… — Гарри скинул сумку и взял мочалку. — Давай сюда загривок, тебе надо хорошенько отмыться. Я заказал для тебя хорошую одежду.

На шрамы Зейна Гарри никак не реагировал, смотря на них, как на нечто само собой разумеющееся. И в груди монстра впервые за два года растеклась теплая волна облегчения — по крайней мере для этого мальчика он не является чудовищем…

Глава 3. Когда известно будущее…

Пройдясь по придомовому участку и оценив его заброшенность, Гарри укрепил эту заброшенность, наложив магглоотталкивающие чары, чтобы про дом и дальше не вспоминали.

Зейн, вылезший из чана, застенчиво спрятался за уцелевшей стенкой сараюшки, вытирался и бросал на спутника быстрые взгляды поверх «ширмы», кротко удивляясь его странным манипуляциям с прутиком. Наконец он вытерся, облачился в одежду из своих запасов, вышел и поинтересовался:

— Что это ты делаешь? Зачем ты прутиком размахиваешь? Воду ищешь? Так у тебя палка неверна, для этого нужна виноградная лоза…

— Зейн, ну я же тебе сказал, я колдун, и я колдую, накладываю отпугивающие чары.

— Зачем? — не понял верзила.

— Чтобы посторонние к нам не сунулись. Ты же помнишь, как меня в темницу посадили по одному только подозрению, что я колдун?

— А разве ты колдуешь? — продолжал недоумевать Зейн. — Я вижу только, как ты прутиком размахиваешь…

Гарри с сомнением посмотрел на него, подумал и наколдовал из палочки букет орхидей. Яркие сочные цветы, перевязанные розовой ленточкой, зависли в воздухе между ними, расточая тонкое благоухание. Зейн округлил глаза и, с неверием глядя то на Гарри, то на букет, в страхе попятился. Гарри вздохнул и развеял цветочный пучок. Грустно спросил:

— Теперь ты тоже меня боишься, а, Зейн? Теперь я для тебя, как и для всех, страшный колдун?

— А если без палочки?.. — Зейн робко показал пальцем на означенный предмет.

— С палочкой или без, я останусь колдуном, — покачал головой Гарри. — Это у меня в крови. Я волшебник, Зейн, и таким родился. Меня не исправить, проведи ты хоть сотню сеансов экзорцизма.

Договорив, Гарри огорченно отвернулся, собираясь… да неизвестно, что ему теперь оставалось делать, может, уйти собрался. Но услышал тихое:

— Прости меня, Гарри…

Обернувшись, Гарри удивленно взглянул на Зейна, а тот серьезно сказал:

— Я не буду тебя бояться.

Для человека викторианской эпохи такое признание сродни подвигу, и Гарри это прекрасно понимал. Слабо улыбнувшись, он кивнул.

— Спасибо, Зейн.

И с облегчением шагнул в сторону старого дома, точно собираясь починить эти развалины. Подчиняясь взмахам волшебной палочки, с земли взлетали камни и бревна, отряхивались от трухи и глины, подлётывали к стенам и вставали на забытые места, придавая дому прежние формы, вид и целостность.

Сперва Зейн пугался, вздрагивал-шарахался, следил взглядом за каждым пролетающим бревнышком-камушком, а потом и залип, втянулся в чудо, с ребячьим восхищением смотря, как восстанавливается развалюха. А Гарри починил всё: и прохудившиеся стены, и проваленную кровлю, и очаг с печью, и колодец во дворе, и прочие помехи устранил — поганую яму очистил и тын выправил вокруг дома и огорода. Хотя последнее можно было назвать огородом с очень сильной натяжкой, скорее одомашненная полянка, чем одичавший сад. Но плодоносить он плодоносил, и весьма исправно. После тщательной ревизии Гарри нашел такие редкие фруктово-овощные культуры, как репа, редис, лук, укроп с розмарином, кабачок, кусты смородины и терна, сливу и яблоню. Всё это давно срослось с ромашкой, костоломкой, резедой и крапивой, но в пищу было вполне пригодно. А по зрелости плодов Гарри уяснил, что в этом времени сейчас стоит ранняя осень. Значит, на подходе зима…

Грядущая зима в планы Гарри никак не входила, и он занервничал — ну вот только зимы ему в незнакомой стране не хватало! Да ещё и в прошлом, ну кому это понравится? У него не было опыта переживать зимнее время в средневековье, в эпоху крыс и холеры, чумы и прочих моровых поветрий…

На ум полезли сотни панических предположений о том, как и где раздобыть хроноворот, вплоть до обдумываний самому его создать. Но увы, в Хогвартсе не учили, как сочинять маховики времени, и Гарри всего себя испинал за это — идиот, болван, тупица, ведь говорила ему Гермиона: учиться надо было!..

Зейн, чтобы занять время и руки, затеял стирку и изготовление матрасов. Глядя на то, как в чане отмокают портянки, а в мешки утрамбовывается солома, Гарри представил себе сон с блохами и взбунтовался окончательно. Взвившись по параболе с чурбака, он на первой космической вынесся со двора на границу отпугивающих чар и трансгрессировал в магический квартал. Оказавшись среди волшебников, Гарри выдохнул и направил стопы в ближний кабак — настало время познакомиться с алкоголем поглубже.

Стаканчики, конечно, были с наперсточек на мужской перст, но после череды их, маленьких, но верных порций, алкоголь всё же достиг своей цели — поборол трезвость и развязал язык. Такого изощренного трепа и пьяного бреда в таверне Гуго ещё не слышали…

— И вот заорал он на меня свою Аваду Кедавру, а палочка в полете развернулась и в него же его же Аваду и запульнула… Хи-хи… Он, получается, самоубился, Волдеморт…

А рассказывать Гарри начал с самого сотворения мира, то есть со своего родного чулана под лестницей, и повествование о детстве и похождениях себя-героя, соответственно продолжилось ровно столько, сколько уйдет у нас на короткий пересказ всех семи книг о Гарри Поттере. Во всяком случае до рассвета Гарри точно досидел, усосав пару бутылок Огденского, к которым прикладывался после каждой третьей главы. Правда, слушатели к тому времени его не слушали, а смотрели пятые сны, зарывшись рылами в бараньи кости.

Не услышав сколь-нибудь ответной реакции на свою эпопею, Гарри разлепил опухшие глаза и посмотрел по сторонам. Увы, финал его истории слышали только пара тощих дворняг, моргающих на него из-под стола, и сколько-то тараканов, снующих по объедкам.

Вздохнув и переживая свою никому ненужность и никчемность, Гарри поднялся с лавки, кинул золотой галлеон на стойку и выполз на улицу. Стены и пол вели себя странно: стены шатались и уворачивались от его рук, а пол пытался убежать из-под ног, отчего ноги разъезжались и ступали не на ту половицу, подворачивались и попадали в щели между досками. А когда он вышел за порог, то уперся в гору, по которой принялся карабкаться, силясь добраться до верха улицы. Остановила его канава, в которую Гарри скатился. Побарахтавшись и не поняв, как выбраться из этой узкой ямы, Гарри сдался и смежил веки, отдаваясь во власть алкогольному наркозу.

Проснулся Гарри через сутки с гаком. Эти двадцать четыре с лишним часа бесследно сгинули из его жизни, так что можно считать, что это время он проскочил, как и те первые три дня в конце своего самого первого курса.

С трудом разлепив присохшие друг к другу веки и отодрав пальцами корочки с уголков глаз, Гарри осмотрелся. Осознав, что находится в придорожной канаве, он ощутил сильнейший стыд. Гарри стало так стыдно, что даже на небо посмотрел — не видят ли мама с папой его позора? Но серое осеннее амстердамское небо напомнило ему, что Лили Эванс и Джеймс Поттер ещё даже не родились на свет.

— И зачем мне маховик? — задумчиво вопросил он туманное безмолвное утро. — Вернуться он мне не поможет, и время свое догнать — тоже. Придется дожить до своего будущего, а как?.. И сколько мне тогда будет лет? — задумался Гарри. — Если к моим восемнадцати прибавить сто семьдесят восемь, то в сумме получится сто девяносто шесть. Да ну, это слишком грустно — выглядеть в девяносто восьмом году в возрасте «столько не живут». Или живут? — засомневался он.

Вспомнилась несравненная Гризельда Марчбенкс, принимавшая экзамены у самого Альбуса Дамблдора, и Гарри малость приободрился. Глядишь, не всё ещё потеряно, та бабка хоть и была в препочтенном возрасте, но огня в ней — ого-го-го-о-о! Кроме того…

От последовавших мыслей Гарри аж заностальгировал, представляя себе малыша Альбуса. По лицу парня расплылась сардонически-сладкая улыбка — а вот станет он профессором и сам воспитает мелкого Дамблдора, и тогда не будет того холодного расчетливого гроссмейстера, играющего человеческими жизнями, как шахматами. С Дамблдора мысли перетекли на Тома Реддла, и Гарри внезапно охватило нездоровое возбуждение — да ведь в его власти все жизни будущих полководцев и Темных Лордов, включая Грин-де-Вальда! Всего-то и надо, чтобы Альбус и Геллерт не встретились и не подружились, а чтобы они не столкнулись, надо всего лишь сорвать переезд Дамблдоров в Годрикову впадину, где живет тётка Геллерта. А чтобы Дамблдоры не съехали из Насыпного Нагорья, нужно предотвратить нападение маггловских мальчишек на Ариану…

От обилия идей у Гарри аж горло перехватило, и он с изумлением признал народную точность магглов — «истина кроется в вине». Вот уж действительно, до такого додуматься ему в голову раньше не пришло бы…

Так… сейчас в Хогвартсе директорствует Финеас Найджелус Блэк… Потом примерно в конце тысяча восьмисот семидесятого его сменит Евпраксия Моул… Значит, надо отправиться в Хогвартс, крепенько обосноваться там, обжиться-срастись, сделать себе имя, втереться в доверие Блэка, проводить на пенсию и занять его место.

Составив такой примерный план действий, Гарри выбрался из канавы, палочкой очистил грязь с камзола и только после этого удосужился осмотреться. И обнаружил, что на него оцепенело моргает мужик на телеге. Тяжик, запряженный в рыдван, флегматично жевал солому, подобранную тут же, с обочины. Смутившись, Гарри спрятал палочку, предварительно огрев дядьку Конфундусом, и помахал мимоезжему ручкой, когда тот дезориентировано потряс головой и хлестнул лошадь вожжами.

Поставив в уме галочку быть в дальнейшем осмотрительным и осторожным, Гарри оглянулся и, убедившись, что вокруг никого нет, трансгрессировал к домику. Пройдя границу охранных чар, Гарри окунулся в мертвую тишину брошенного места. Насторожившись, он обошел территорию и понял, что Зейна нет здесь, по крайней мере, сутки. Страх холодными змейками заструился по нервам, вздыбливая волоски на покрывшейся мурашками коже — где Зейн? Ещё раз обойдя территорию, на сей раз в поисках следов, Гарри порысил по дороге в город, сообразив, что друг мог отправиться искать его в столице. Перемещаться трансгрессией он не рискнул, боясь пропустить Зейна где-нибудь по пути, и бежал трусцой, напряженно всматриваясь в каждую тень в кустах и елей, росших по сторонам дороги. Одна из елок моргнула на него глазами, и Гарри резко затормозил, проехавшись подошвами по наезженной глине, вгляделся в пушисто-колючую тьму и рассмотрел в глубине еловых лап молодую сову. Наивно полагая, что все совы — волшебные письмоносцы с врожденным навигатором, Гарри позвал птицу:

— Эй, работу хочешь?

Сова повернула голову, и у Гарри снова создалось впечатление, что на него смотрит лохматая ель. Глазастая лохматая елка. Подняв руку, Гарри позвал сову уже осознанно:

— Иди ко мне, Елочка…

Сова, с ходу получившая имя, честно обалдела от неожиданности. Наклонив голову по-собачьи набок, она оглядела парня с этого ракурса и, поколебавшись, вылетела из глубины ветвей. Села на предплечье и нахохлилась, придираясь к кличке, дескать, сам ты Елочка…

— Прости, — повинился Гарри и попросил заискивающе: — Но мне правда нужна твоя помощь.

Услышав это, сова тут же сбросила спесь и преданно выпрямилась, выражая готовность оказывать всяческое содействие, беспрекословно слушаться, верно служить, помогать и защищать. Потому что не всякий волшебник способен честно признаться, что нуждается в помощи именно птицы. Для магов совы — это всего лишь средство связи, как телефон или телеграмма. А этой примитивной хренью пользуются только беспомощные идиоты-магглы, когда им требуется врач или гробовщик.

— Найди мне Зейна, пожалуйста, — Гарри представил друга в памяти, передавая сове его изображение. — И нет, не улетай! — спохватился он, когда птица готовно распахнула крылья. — Отведи меня к нему, я знаю — он где-то недалеко…

Оу, даже так? Сова окинула парня заинтересованным взглядом — интересный ей хозяин достался. Никогда ещё волшебники не обращались к совам с такой необычной просьбой. Снова раскрыв крылья, Елочка сорвалась с руки Гарри и на бреющем полетела вперед, показывая дорогу.

По мощенным улицам древнего даже для своей эпохи Амстердама, ибо он был основан аж в тыща двести семьдесят пятом году, Гарри пронесся, не разбирая дороги, изо всех сил спеша за стремительно летящей совой, которая на полпути вдруг отчего-то заторопилась. Но, запыхавшись от быстрого бега и влетев на площадь, Гарри оказался очень благодарен сове за спешку, так как Зейна собрались казнить на костре…

Безжизненное белое тело обмякло в цепях, высоко подвешенное к столбу. Лица не было видно, его скрывали волосы, но Гарри как-то понял, что глаза у Зейна закрыты. Вне себя от ужаса, он вскинул палочку, расшвыривая во все стороны толпу людей и разрывая цепи и кандалы. Перепрыгнув к Зейну, Гарри подхватил на руки безвольное тело и, крикнув сове «за мной!», трансгрессировал.

Воронка перемещения выбросила их во двор домика. Всхлипывая, Гарри осторожно приспустился на землю вместе с Зейном и с болью всмотрелся в бескровное лицо монстра. Елочка, вылетевшая следом из пространственной воронки, села на кол тына и скорбно притихла, уважая стремление юноши спасти огромного маггла. Гарри сжимал в объятиях избитое тело друга, лил слезы и проклинал себя за то, что…

— Зейн, не буду больше пить, вот клянусь — ни капли не возьму… Это было в первый и последний раз. Зачем я ушел? Что я наделал? Подумаешь, зима в средневековом Амстердаме… Да мне теперь тут всю жизнь куковать придется, потому что не умею создавать маховики времени. Что мне стоило подумать об этом раньше? Зейн, прости меня…

— Я думал, ты ушел… — едва слышно прошептал Зейн. Гарри, осознав страшный смысл слов, зарыдал в голос, горько, тяжело. Монстр сдался людям нарочно, потому что утратил надежду на то, что мальчик вернется. — Ты так внезапно сорвался, ушел, ничего не объясняя…

— Прости… — шепнул Гарри. И зарылся лицом в черную макушку. — Прости, Зейн. Я ходил за истиной, потому что не знал, что мне делать.

— Нашел? — тихо спросил Зейн.

— Да, нашел. Мы поедем в Англию, поселимся в замке и будем жить вместе.