Помоги проекту - поделись книгой:
Его младший брат Ян вошел в историю искусства с противоположным именем – Ян Брейгель Райский, поскольку одним из самых любимых его сюжетов было изображение Эдемского сада неземной красоты с множеством животных и фигурами Адама и Евы. Причем, если фигуры были крупными и находились на первом плане, их помогал писать своему старшему товарищу Рубенс, а сам Ян предпочитал фигурки первых людей изображать маленькими на дальнем плане в глубине райского сада. Рубенс, считавший Райского своим учителем, нередко участвовал в совместных проектах мастерской Яна Брейгеля, например, он писал фигуры людей для серии картин Брейгеля Райского «Аллегории пяти чувств».
У младшего сына была очень мягкая манера письма, прикосновения его кисти – ласковые и нежные, за эту виртуозную технику Яна стали называть Брейгелем Бархатным. Его талант был соизмерим с отцовским, но природа этого таланта была совсем иной, более камерной. У Яна был более пристальный взгляд на вещи, ему интересен не мир в целом, а удивительные подробности, из которых этот мир состоит. Потому Брейгель Бархатный стал одним из первых авторов цветочных натюрмортов сказочной красоты, в которых ирисы и тюльпаны, розы и нарциссы, подобно волшебным кристаллам, вспыхивают на темном фоне. Свои букеты художник писал только с натуры, наблюдая за цветами в королевских оранжереях, куда ему был дарован доступ как исключительному мастеру.
Ян Брейгель работал в Милане, Риме, Праге при дворах герцогов и кардиналов, он был очень успешным художником и достойным сыном своего отца. У него было пятеро детей, из его сыновей очень известными живописцами стали двое – Амбросий и Ян, которого стали именовать Младшим. Спустя полвека цветочные натюрморты продолжил писать, но уже в более пышных формах барокко, и его внук Абрахам Брейгель. Особый интерес представляют также его дочери Анна и Пасхасия, которые вышли замуж за талантливых живописцев, влившихся в большой брейгелевский клан.
Анна сама стала художницей, она училась у самого маэстро Рубенса, ее супругом стал живописец Дэвид Тенирс. Отец Дэвида тоже был художником, но не слишком успешным, и юноша рос в стесненных обстоятельствах. Своей удачной женитьбой он поправил свои дела: не только получил солидное приданое, но и приобщился к влиятельному семейству, а также познакомился с учителем своей жены – Рубенсом, с которым они подружились и долгие годы сохраняли доверительные отношения. Получив такую поддержку, молодой человек смог должным образом раскрыть свой талант, его любимой темой были жанровые композиции из жизни крестьян и горожан. Тенирс был очень внимателен к красноречивым деталям быта, к мимике и пластике своих персонажей, он обладал изрядным чувством юмора, что позволяло ему с ироничной интонацией живописать многолюдные деревенские праздники и крестьянские свадьбы.
Питер Брейгель Младший
Эрцгерцог Леопольд Вильгельм в своей галерее в Брюсселе. 1651
В зрелые годы Тенирс приобрел большое уважение среди своих коллег и занимал значимые посты в гильдиях художников. Слава его выросла настолько, что среди его заказчиков были знатные и даже августейшие особы Испании и Швеции. Эрцгерцог Леопольд, правитель Фландрии, пригласил Тенирса работать при своем брюссельском дворе. Тенирс создал для Леопольда любопытное полотно, где изобразил герцога и себя в его галерее живописи, где на стенах висят десятки картин из герцогской коллекции. Для этого произведения автор сделал около 50 (!) маленьких копий с реальных холстов из собрания правителя. Позже эти миниатюры легли в основу первого в мире иллюстрированного каталога коллекции эрцгерцога, написанного и изданного Тенирсом. За свои художественные и общественные заслуги мастер получил дворянское звание, что было большой редкостью в среде живописцев.
Ян Кессель
Аллегория четырех частей света. 1660-е
Вторая дочь Яна с редким именем Пасхасия вышла замуж тоже за потомственного живописца Иеронимуса Кесселя, у них родился сын, названный в честь деда Яном, мальчик вместе с именем унаследовал от деда и талант. Ян Кессель, внук Бархатного и правнук Крестьянского – один из самых ярких представителей фамилии на позднем этапе. Имея таких родственников, Ян не испытывал недостатка в учителях, самое большое влияние на него оказал дед. Кессель обладал таким же внимательным глазом, а еще юношу отличал скрупулезный характер исследователя. Его ни на чьи не похожие картины с изображением красочного и завораживающего мира насекомых поражают своей детальной точностью и тонкой наблюдательностью.
Творчество Кесселя прекрасно передает вспыхнувший в XVII веке интерес к природе: к растениям (вспомним букеты Яна Бархатного), минералам, раковинам, рептилиям и насекомым. Многие его современники собирали гербарии и коллекции, поэтому интерес к работам Кесселя был огромный. К тому же у Яна за плечами была высочайшая живописная культура его предков, он всегда был безупречен в эстетической составляющей своих работ, многие из которых имеют свою непростую драматургию взаимоотношений необычных «героев» Кесселя. Особняком стоят его картины, выполненные в жанре «аллегорий», это замечательные кабинетные панно, олицетворяющие четыре континента, которые могут и современного зрителя удивить разнообразием флоры и фауны, изображенных автором. Его обширные познания природы, архитектуры, истории, этнографии разных частей света восхищают.
В своей семейной жизни Ян был также удачлив, из его 13 детей два сына, Ян и Фердинанд, стали весьма успешными продолжателями уникальной династии. Затухание рода Брейгелей-художников произошло в начале XVIII века, и связано оно было с объективными причинами общественного, культурного и экономического спада во Фландрии, когда большие мастерские уходят в прошлое. Последним представителям фамилии уже пришлось уезжать из страны и работать при иностранных дворах. Но это совсем другая история…
История шестая
Натурщица для композитора
Они встретились в парижском кабаре «Шат Нуар» («Черная кошка») весной 1893 года, он работал там пианистом, она появилась вместе со своим кавалером, которого, кажется, звали Поль. Когда он заметил высокую с точеными, словно вырезанными скульптором, чертами девушку, он тут же сел за их столик, а через час они болтали, будто были знакомы вечность, еще через час они ушли вместе, оставив Поля одного. Он – это гений французской музыки, композитор Эрик Сати, она – Сюзанна Валадон, художница и модель. Они были еще молоды и были почти ровесниками, но их разделяла целая жизнь, которую успела прожить Сюзанна и от которой всегда старался закрыться эксцентричный Сати. Он жил в маленькой каморке в пригороде, хотя его семья не была бедной, аскетизм был его выбором. Свои сочинения он писал только красными чернилами, а букеты и еду любил только белые. В вечер знакомства он сделал Сюзанне предложение, и они ночью отправились в мэрию, но никого не нашли и не поженились – решили, что обойдутся и без формальностей.
Молниеносно вспыхнул удивительный роман, в котором были странные поступки, неожиданные фантазии, спонтанные и ничем не мотивированные решения. Сюзанна вдруг стала прилежной домохозяйкой, готовила для любимого «белые трапезы», в которых были продукты только белого цвета, а благодарный Эрик дарил ей ожерелья из сосисок и старательно писал ее портрет. Сама Сюзанна также в эти месяцы сделала решительный шаг – начала писать маслом, и первое произведение в новой технике – портрет Эрика Сати. Сати придумывал необыкновенную инновационную музыку, которая найдет своих почитателей только в следующем, ХХ веке, называл он свои произведения часто очень эпатажно, иронизируя над публикой, которая верит глубокомысленным и пафосным наименованиям. У Сати есть «Три пьесы в форме груши» или «Вялые прелюдии для собаки», в разгар любовных отношений с Валадон композитор написал «Готические танцы», на нотах которых нарисовал портретик Сюзанны. Когда же она через полгода покинула Сати так же внезапно, как и появилась в его жизни, он написал пьесу «Досада». Она была совсем короткой, но при исполнении ее надо было повторять 840 раз, потом он сделал приписку: можно и меньше, на усмотрение исполнителя.
Так кто же была эта женщина, ставшая единственной любовью в судьбе Эрика Сати, которой в течение всей жизни он писал потрясающие письма, наполненные страстью и горечью? Была ли она и вправду такой уникальной женщиной, экстравагантной, талантливой, или это только тоска покинутого влюбленного? Пожалуй, Сюзанна Валадон неспроста оставила такой глубокий след в биографии гениального музыканта, и не только в его жизни. Весь ее богатый событиями и яркими встречами жизненный путь доказывает, что она по праву занимает заметное место во французском искусстве.
Анри де
Тулуз-Лотрек Похмелье 1889
Настоящее имя мадемуазель Валадон было Мария-Клементина, ее мать Мадлен была прачкой, она приехала в Париж с маленькой внебрачной дочерью, чтобы начать новую жизнь вдали от сплетен и пересудов. Детство Марии было наполнено тяжелым трудом, она училась в школе и подрабатывала официанткой, модисткой и продавщицей, чуть позже помогала матери разносить белье клиентам. В перерывах между работой девочка все время рисовала – на клочках бумаги, на стенах, на окнах. И еще она побывала однажды в цирке и с тех пор представляла себя воздушной гимнасткой. Умение даже в самых тяжелых обстоятельствах мечтать, ставить большие цели и настойчиво их добиваться – этому научила Марию ее ранняя юность. В 15 лет она знакомится с художниками, которые писали декорации для цирка, они помогли ей устроиться акробаткой, девушка была счастлива, она была настоящей артисткой, она выступала перед публикой, она скакала на лошади и поднималась под купол на трапеции. Но через несколько месяцев во время репетиции на трапеции Мария упала и получила травму, с цирком пришлось попрощаться.
Во время представлений яркую гимнастку заметили бывающие в цирке художники, первой сделала с Валадон рисунок художница-импрессионистка Берта Моризо. Видимо, от нее о Марии узнал знаменитый Огюст Ренуар, который пригласил ее позировать, девушка очень обрадовалась, что может попасть в настоящую мастерскую, увидеть, как работает живописец. Ренуар писал понравившуюся ему модель много раз: и для танцующих пар в панно «Танцы», и для поясных изображений, и для ню. За эти годы его манера претерпевала значительные перемены, вместе с ней менялась и натурщица, на его полотнах она мало похожа на себя, потому что у Ренуара все женщины становились «ренуаровскими», ему всегда был нужен только общий типаж. А Мария во время сеансов пристально следила за тем, что именно делает автор, она жадно впитывала увиденное, превращая свои наблюдения в необходимые знания и умения. Когда через несколько лет знакомства натурщица захотела показать ему свои рисунки, Ренуар только засмеялся в ответ, сказав, что женщина-художница, как и женщина-писательница, – это просто смешно.
Был возмущен стремлением Марии самой писать картины и другой ее знаменитый клиент – мэтр символизма Пьер Пюви де Шаван. Он разглядел ее прекрасную фигуру, когда девушка приносила ему белье из прачечной. Пюви предложил ей стать моделью для его большого панно «Священная роща». Сначала мастер сделал превосходное изображение Марии в обнаженном виде, затем придал каждой музе, гуляющей в роще, черты новой натурщицы. Пюви тоже очень многое дал ей как профессионал, но совершенно не поддержал ее желание стать художницей, считая ее малограмотной выскочкой. Между известными живописцами и юной моделью, конечно, возникали и любовные отношения, это были непродолжительные романы, почти непреложное следствие процесса создания шедевра. В эти годы Мария родила сына, которого она назвала Морис, имя его отца навсегда осталось в тайне.
В 1887 году произошла еще одна судьбоносная встреча в жизни нашей героини, на этот раз – с начинающим художником Анри Тулуз-Лотреком. Именно он впервые назвал Марию-Клементину Сусанной, подразумевая библейскую героиню, красота которой привлекала старцев, намекая на ее общение с уже возрастными мастерами. Девушке имя понравилось, отныне она желала называться его французским вариантом – Сюзанна. С Лотреком Сюзанну связали несколько лет близких отношений, она была его подругой и моделью, с ним она погрузилась в богемную столичную жизнь. На картинах Лотрека 23-летняя Сюзанна выглядит взрослой, изможденной, одинокой и озлобленной, то есть он тоже создавал из нее тот образ, который был ему близок в эти времена. И это вопреки фотографиям Сюзанны того же года, с которых на нас смотрит молодая, здоровая, красивая и уверенная в себе женщина. Внешность Сюзанны была такой гибкой, что каждый мастер видел в ней нужные ему черты и эмоции.
Лотрек был первым профессионалом, который одобрил рисунки Сюзанны и поддержал ее мечту. Возможно, Анри был человеком уже другого поколения, с более прогрессивными взглядами на эмансипацию, а может быть, за эти годы рука самоучки Сюзанны приобрела уверенность и рисунки стали более выразительными. Во всяком случае Лотрек купил некоторые из них и повесил у себя в мастерской. А еще он познакомил Валадон с Эдгаром Дега, который отозвался о начинаниях молодой художницы с похвалой, что случалось крайне редко, сказал о ней «вы наша», рекомендуя ей начать работать с пастелью, а затем перейти и к маслу. Дега был одним из первых покупателей ее картин, что было для Сюзанны крайне важно и очень лестно. От Лотрека она ушла так же спонтанно, как и от Сати, таков был ее эксцентричный характер, а может быть, она просто раньше своих партнеров чувствовала, что отношения себя исчерпали.
На рубеже веков Сюзанна еще иногда работала натурщицей, но все реже, она чаще сама стоит за мольбертом, изображая женщин и цветы. Но мир на картинах Валадон очень далек от привычной уютной дамской живописи, она смело утрирует цветовые контрасты, деформирует фигуры своих моделей, ее мир вполне соответствует своему времени – времени становления модернизма. Ее персонажи далеки от идеалов красоты, их силуэты изломаны, их лица порочны, их тела измождены, она безжалостно фиксирует недуги человеческих душ.
Сама Сюзанна была внутренне совершенно свободной женщиной, как написано в книге о ней, она «не боролась за равные права и социальные свободы женщин как феминистка, она жила так, как будто все это уже есть». За свою долгую жизнь она дважды была замужем, первым мужем был тот самый Поль, который остался тогда в кабаре ждать, когда она расстанется с Сати. Это был влюбленный в нее банкир Поль Мусси, они прожили вместе девять лет, Сюзанна стала образцовой хозяйкой загородного особняка, у нее была своя мастерская. Ее сын Морис рос в достатке, это был мальчик с очень сложным характером, болезненный и истеричный, но при этом ему передались по наследству художественные таланты матери, а может быть, и отца. Морис, получивший фамилию от старого друга Сюзанны, который его усыновил, Утрилло, вырос в известного французского пейзажиста, его любимым сюжетом стали улочки Монмартра.
Когда Морис познакомил мать со своим приятелем, молодым художником Андре Юттером, Сюзанна не побоялась разрушить свой буржуазный рай и ушла от банкира. С Андре Юттером она прожила все оставшиеся годы, их связало большое глубокое чувство, которое пережило множество испытаний и искушений. Характер у Сюзанны был абсолютно непредсказуемый, она могла скормить свои неудачные холсты козе, которая для этих целей проживала у нее в мастерской. Когда они с Морисом стали очень известны и богаты, она покупала всем соседским детям билеты в цирк и лакомства, помогала всем окрестным беднякам, чем могла, всегда помня о своем голодном детстве. С Юттером они официально поженились в 1914 году, когда Андре уходил на войну, вернулся он в 1917 году после ранения. Вместе они обустроили свой дом на любимом Монмартре, где жили с Мадлен, матерью Сюзанны, и сыном Морисом Утрилло. Сюзанна с Морисом писали картины, Андре занимался выставками, изданиями, коллекционерами. На семейном портрете 1912 года Сюзанна изобразила всех своих близких, а себя – в центре как главную опору своей семьи.
История седьмая
О живописи, тюльпанах и… фьючерсах
Так что же связывает живопись и тюльпаны с фьючерсами (напомним, что это вид биржевых операций)? Как ни странно, это несколько картин голландского художника Яна ван Гойена, жившего в XVII веке. Первое, что приходит в голову: наверно, это были натюрморты с изображением пышных букетов тюльпанов? Но нет – ван Гойен был знаменитым и востребованным пейзажистом, он писал многочисленные виды нидерландских равнин с мельницами, морских побережий с лодками и городов с островерхими шпилями. Так при чем здесь тюльпаны? И где же тут фьючерсы?
Все дело было в неуемном характере мэтра ван Гойена, который был родом из города Лейдена, здесь родился, здесь стал художником, здесь и обзавелся семьей. Но маленький город стал тесен для энергичного и жизнелюбивого молодого человека, который мечтал не только о профессиональных достижениях, о всеголландской славе, но и о большом состоянии, которое позволит ему стать вельможей. Как бы то ни было, но в 1632 году он переезжает в почти столичную Гаагу, где обосновался двор принца Оранского, его будущего щедрого покровителя. Здесь было намного больше не только заказов на картины, но и других возможностей для быстрого обретения капитала. И предприимчивый живописец в перерывах между картинами занимается сделками по продаже и аренде недвижимости, устраивает аукционы по продаже картин. Но главное его финансовое предприятие было связано с… тюльпанами.
Дело в том, что в 30-х годах XVII века Голландия пережила первый в мире финансовый крах, который сопровождался, как и в наши дни, пирамидами, спекуляциями, аферами, и, как следствие, банкротствами и разорениями. Этот громкий скандал вошел в историю как «тюльпанная лихорадка», потому что предметом спекуляций и причиной разорений стали обычные (для нас) тюльпаны. А в те времена первые тюльпаны попали в Европу с Востока, их луковицы были еще редкостью, а разнообразие форм, окрасок и сортов сделали этот цветок обязательным украшением каждого респектабельного голландского дома. Моду на тюльпаны во многом создали или, во всяком случае, поддержали такие известные мастера цветочных натюрмортов, как Ян Брейгель Бархатный и его сын, тоже Ян. Но, прославляя своей волшебной кистью красоту и изысканность тюльпанов, особенно сорта
Ян ван Гойен
Вид Гааги. 1650
Через несколько лет Ян Брейгель Младший будет едко иронизировать над пагубными страстями голландцев в своих пронизанных сарказмом «Аллегориях тюльпаномании», где персонажи картин будут уподоблены суетливым приматам. А голландец Корнелис Пот создаст популярный лубочный сюжет, высмеивающий простаков-спекулянтов. Повозка с богиней цветов Флорой и ее праздными спутниками катится под уклон в пучины моря. За ней бредут ремесленники, забросившие орудия своего труда в погоне за легкими деньгами.
Злую шутку с голландскими любителями цветов сыграл тот факт, что тюльпаны – товар сезонный и бойкая торговля декоративными растениями шла только в теплые месяцы. И поскольку раздутый спрос многократно превышал предложение, это привело к торговле не только цветами, но и луковицами еще не выросших тюльпанов, и даже просто «бумажными» контрактами на будущие цветы. Стала стремительно прогрессировать торговля будущими обязательствами за еще не выросшие тюльпаны – так появились фьючерсы, один из основных механизмов всех финансовых учреждений мира до сих пор. Известно острое высказывание современника о биржевой тюльпаномании 1636 года: «Дворянин покупает тюльпаны у трубочиста на 2000 флоринов и сразу продает их крестьянину, при этом ни дворянин, ни трубочист, ни крестьянин не имеют луковиц тюльпанов и иметь их не стремятся. Так покупается и продается больше тюльпанов, чем их может вырастить земля Голландии».
Ян ван Гойен
Ветряная мельница. 1642
А что же наш художник? Естественно, он не мог пройти мимо таких событий и стал одной из многочисленных жертв тюльпанной лихорадки. Ван Гойен решил сыграть на «тюльпанной бирже» и купил у бургомистра Гааги десять драгоценных луковиц. Заплатил за них огромную сумму в 1900 гульденов, столько стоили приблизительно десять его пейзажей. Но и этого было недостаточно, тогда наш азартный живописец отдал за вожделенные цветы принадлежащую ему картину своего именитого коллеги Рейсдала, а когда и эта цена не устроила градоначальника, ван Гойен заключил настоящий фьючерсный контракт – принял обязательство в будущем написать для мэрии Гааги картину с видом города. Так тюльпаны, фьючерсы и живопись оказались участниками этой истории.
А чем же все завершилось? Как нетрудно предположить, искусственно раздутая тюльпанная биржа рухнула, уже в феврале 1637 года цены на ничем не подтвержденные сделки упали, волна разорений прокатилась по всей стране. Ян ван Гойен также прогорел, потеряв все свои сбережения. Но его оптимистичный настрой не позволял ему унывать, он с новыми силами принялся работать, за мольбертом и не только, создал еще сотни замечательных картин, но больших капиталов так и не нажил. А обязательство перед бургомистром исполнил, чуть позже написал наполненный влажным воздухом «Вид Гааги» 1639 года, который остался в назидание потомкам как напоминание о человеческом тщеславии и алчности. И, видимо, этот пейзаж пришелся по нраву гаагскому истеблишменту, так как через несколько лет пейзажист получил роскошный заказ от принца Оранского на создание масштабной панорамы Гааги, который частично закрыл долги ван Гойена. Монументальное четырехметровое произведение и сейчас украшает стены Исторического музея Гааги.
История восьмая
Русская баронесса из Асконы
Многие туристы, путешествующие по Швейцарии, бывают приятно удивлены, когда в маленьком курортном городке Аскона на берегу озера Маджоре они находят Музей современного искусства с очень качественной коллекцией картин именитых мастеров ХХ века. «Как оказались здесь такие работы?» – спрашивают приезжие любители искусства. И тогда асконцы с удовольствием рассказывают туристам про «баронессу фон Веревкин» и про ее удивительный жизненный путь.
Русская баронесса из Асконы – это очень талантливая русская художница Марианна Веревкина, имя которой более известно за пределами отечества, поскольку трагическая история ХХ столетия разлучила ее с Россией, где она родилась и взрослела, где она стала художницей. Марианна родилась в семье, где дед был губернатором Тульской губернии, отец – генералом, героем Крымской кампании, а мать писала иконы и издавала детские книги. Девочка могла свободно выбирать себе любой род занятий, к 14 годам она избрала живопись. Через несколько лет отца назначили комендантом Петропавловской крепости, и семья после череды переездов смогла обосноваться в столице. Здесь Марианна сняла себе просторную мастерскую и стала брать уроки у самого Репина. Илья Ефимович высоко ценил ее талант, смелую работу с красками и уверенный рисунок.
Мастерская Веревкиной стала центром общения молодых художников, они активно дискутировали о новаторстве и поисках в искусстве. Марианна уже в те годы обладала обширными познаниями в истории и теории искусства, она много путешествовала и размышляла о современных художественных процессах, постепенно отдаляясь от реалистического искусства передвижников, которыми тогда было увлечено русское общество. Игорь Грабарь писал о Веревкиной в своих мемуарах: «Блестяще владея иностранными языками и не стесняясь в средствах, она выписывала все новейшие издания по искусству и просвещала нас, мало по этой части искушенных, читая нам вслух выдержки из последних новинок по литературе об искусстве. Здесь я впервые услыхал имена Эдуарда Мане, Клода Моне, Ренуара, Дега, Уистлера…»
Именно тогда сформировался характер нашей героини – твердый, волевой, энергичный; будучи по натуре лидером, она всегда отличалась коммуникабельностью и активностью. Но как истинная русская интеллигентка она оставалась неисправимой идеалисткой, противницей всего банального и общепринятого, грезила мессианством, воздвигая умозрительные теории, на основе которых стремилась выстроить свою жизнь. В 1892 году она встретила художника, который разделял ее взгляды на искусство, на миссию Творца, на его творческую и личную жизнь, это был Алексей Явленский. На долгие тридцать лет их судьбы были связаны возвышенными, драматичными, мучительными отношениями. Создать обычную семью – этот путь Веревкина отвергала как тривиальный и приземленный, после первых попыток вступить в чувственные отношения с Алексеем Марианна пришла к выводу, что их творческому союзу ничто не должно быть помехой, потому их тандем будет основан на платонической любви.
Во многом решающим для художественной четы стал 1896 год, когда умер отец Веревкиной и она стала независимой и богатой. Молодые люди приняли решение учиться новой живописи и отправились в Мюнхен, в известную Школу Антона Ашбе, где сложился тесный круг единомышленников, где царила атмосфера товарищества и творчества. Веревкина стала душой общества художников, она организовала в их с Алексеем квартире «Розовый салон» – место, где молодые художники и литераторы могли свободно общаться. Посетители Салона отмечали ее необычный склад ума, ее тонкий анализ японского искусства и живописи постимпрессионистов. Она с полным правом могла сказать о себе: «Я творю людей, меня окружающих, я создаю чувства, которые ощущаю или которые внушаю, я создаю ситуации и впечатления».
Однако сама Марианна Веревкина не написала ни одной картины в следующие… десять лет. Что же могло помешать ей? Ведь она преодолела бы любые препятствия, как когда-то в юности, когда девушка серьезно повредила на охоте правую руку. Она проявила недюжинное самообладание и научилась держать кисть в левой руке так же уверенно. Остановить Марианну могла только она сама, вернее, ее представления о предназначении разных дарований. Веревкина считала, что мужской дар – это талант для создания новых произведений, а женский дар – для обучения и воспитания мужского таланта. Потому в течение десяти лет одаренная художница посвятила свои способности воспитанию таланта Явленского, она заботилась о нем, направляла его, формировала его стиль, поддерживала во всех начинаниях, свято веруя в гениальность своего любимого. Явленский действительно вырос за эти годы в очень самобытного живописца, чьи произведения станут украшением лучших коллекций мира.
Марианна Веревкина
Осень. Школа. 1907
Но через несколько лет ее хрупкая конструкция чистых духовных отношений в их «белом» браке с Явленским рухнула: она узнала, что у Алексея «банальная связь» со служанкой и скоро у них родится ребенок. Жертвенность Марианны была настолько сильна, что, будучи единственной финансовой опорой их увеличившейся семьи, она предприняла множество усилий, чтобы этот ребенок появился на свет без излишней огласки в имении Веревкиных Благодать в России, в Ковенской губернии. Затем Марианна, Алексей, горничная Елена и их ребенок снова вернулись в Мюнхен и продолжали жить вместе. Веревкина не могла оставить Явленского, так как чувствовала ответственность за него как за художника, а других средств к существованию, кроме ее очень весомой пенсии за отца-генерала, все это необычное семейство не имело.
Марианна Веревкина
Аве Мария 1927
Но «предательство» Явленским их, как ей казалось, совместных идеалов послужило толчком для ее собственного творчества, и Марианна снова начинает писать картины. Причем совершенно по-новому. Она оставила масло и пленэр, теперь ее любимый материал – темпера, дающая насыщенный условный цвет. Ее сложная техника включает также пастель, тушь, карандаш, в картинах доминируют столкновения локальных плоскостей чистого цвета. Экспрессивные картины, где основным мотивом становится дорога, по которой уходят вдаль ее неприкаянные герои, полны метафизического смысла и вызывают у зрителя чувство несмолкаемой тревоги и ожидания чего-то трагического. В своих произведениях Марианна предстает более открытым, ранимым и одиноким человеком, с надломленными чувствами и трагическим мироощущением. Совсем другие настроения звучат в ее дневнике «Письма к неизвестному», где она продолжает рассуждать о возвышенной любви, о чистом искусстве будущего, о философии творчества. Кстати, ее мысли и суждения оказали влияние на мюнхенских художников группы «Синий всадник», включая Василия Кандинского, с которым Веревкина и Явленский были дружны много лет. Во многом ее статьи о «внутреннем искусстве художника» созвучны с выводами Кандинского, изложенными в книге «О духовном в искусстве», не зря друзья называли Марианну «повитухой абстракционизма».
Наступившая мировая война отрезала художников от России навсегда, Веревкина и Явленский поселяются в Швейцарии, в городке Аскона. Они много и плодотворно работают, участвуют в международных выставках, их имена становятся известными всей Европе. Но их личные отношения становятся все более мучительными. «Он – творение моей жизни, моя конечная цель, моя пытка», – напишет она в дневнике. Явленскому наступившая известность наконец дает независимость, и он решается на разрыв с Веревкиной. Он женится на Елене и вместе с женой и сыном покидает Аскону. Уже немолодая и оставшаяся без материальной поддержки после смены власти в России Марианна Веревкина все же находит в себе силы начать новый этап в своей жизни, она решает организовать в Асконе объединение художников «Большая медведица», а также создать современный музей. Воспользовавшись своими очень широкими знакомствами в европейской художественной среде, она обращается к коллегам с просьбой прислать для музея по одному произведению. Так сложилась уникальная коллекция асконского музея усилиями «русской баронессы», как стали называть Марианну Веревкину полюбившие ее за отзывчивость жители города. Последние годы для Марианны станут просветленным периодом, когда для нее открылись простые и ясные основы мира, лишенные надуманных представлений и умозрительных теорий. «В искусстве есть только один путь – к Богу», – одна из последних записей в ее дневнике. Последняя картина называлась «Церковь», в ней присутствует ощущение гармонии с миром, которую, судя по всему, обрела удивительная Марианна Веревкина.
История девятая
«Дамская война» в Академии
Наш рассказ начинается с солнечного дня 31 мая 1783 года, когда в Париже состоялось необычное заседание Королевской академии живописи и скульптуры. В этот день проходили непростые выборы новых членов Академии, сами академики были совсем не в восторге от своих новоявленных коллег, им были чужды такие «собратья» по цеху, если этот термин был уместен в сложившейся деликатной ситуации. А дело было в том, что новыми кандидатами в элитарную Академию были… две молодые дамы, именно этот факт вызывал смятение мэтров, несмотря на многолетнюю успешную профессиональную деятельность обеих претенденток в области портретной живописи. И вряд ли Академия той весной пополнилась бы новыми женскими именами, если бы не могущественные покровители, настойчиво рекомендовавшие своих протеже.
Первой из них на малоизведанный для женщин XVIII века путь профессионального художника ступила Аделаида Лабиль-Жиар, виртуозный мастер пастельного портрета. Она родилась в семье художника-миниатюриста, ее с детства окружали художники и художества, она рано начала брать уроки рисования и быстро достигла успехов. Особую известность юной Аделаиде принесли правдивые, но при этом элегантные портреты, выполненные пастелью. Вскоре ее моделями становятся министры, светские дамы и даже члены королевской семьи. Талантливой портретистке удалось заручиться расположением и поддержкой одной из двух версальских придворных партий, которую возглавляли дочери Людовика XV – мадам Виктуар и мадам Аделаида, тезка и главная покровительница художницы. Лабиль пишет несколько портретов любимой дочери предыдущего короля, а та, в свою очередь, составляет ей надежную протекцию при вступлении в Королевскую академию. Не обошлось и без скандала, злые языки обвинили кандидатку в неподобающем поведении, появились даже памфлеты с вымышленными пикантными подробностями, и только вмешательство августейших особ позволило пресечь эти слухи. Кстати, пережитые художницей трудности на пути к заветному званию подвигли ее на то, чтобы открыть в Париже в том же 1783 году Первую женскую школу живописи.
Вторая кандидатка в Академию, Элизабет Виже-Лебрен, была шестью годами младше, и в ее жизни было много сходных черт с мадемуазель Лабиль. Ее отец также писал небольшие портреты, она тоже рано проявила свои художественные таланты, в 15 лет к Элизабет уже поступали заказы на портреты, через несколько лет она получила громкую известность, ее слава также дошла до Версаля. В личной жизни обеих девушек было также много общего, например, происхождение их двойных фамилий. Чтобы стать более независимыми и продолжать занятия живописью, они вынуждены были рано выйти замуж, и Аделаиде, и Элизабет брак не принес счастья и у обеих завершился разводом, оставив о себе каждой из них на память вторую часть фамилии. Но были все же и кардинальные различия: мадемуазель Виже была любимицей другой версальской партии – партии молодой королевы Марии-Антуанетты. К 1783 году было написано около десятка королевских портретов кисти Виже-Лебрен, легких, изящных в духе новых идей Руссо о простоте и близости к природе. Августейшая заказчица была очарована дарованием и манерами Элизабет (которые многие называли слишком услужливыми) и решила непременно добиться ее избрания в Академию. В результате обе дамы были удостоены почетных званий, это был триумфальный взлет их карьер.
Аделаида Лабиль-Жиар
Портрет принцессы Аделаиды 1787
Поделиться книгой: