— Если так, я буду очень удивлена. У меня есть подозрение, что капитан намерен ухаживать за тобою, Кэтрин.

Я саркастически засмеялась:

— Он хорошо сделает, если будет держаться подальше. Хани, ты это нарочно устроила!

— Дорогая Кэтрин, ты хочешь оплакивать свое горе вечно?

— Нет, не хочу, Хани. Но я не могу не делать этого!

— Если б ты вышла замуж и родила детей, ты забыла бы Кэри.

— Никогда!

— Так что же ты собираешься делать? Горевать всю жизнь?

— Прежде всего я собираюсь просить тебя не устраивать мне смотрины и не выводить парадом передо мной всех этих деревенских грубиянов. Пожалуйста, Хани, не надо больше!

— Ты переменишься. Ты просто еще не встретила того, кто тебе нужен.

— Сегодня вечером — безусловно нет! Как ты могла вообразить, что этот человек мог возбудить во мне что-нибудь иное, кроме желания быть от него как можно дальше?

— Но он красив, влиятелен, богат… По крайней мере, я так думаю. Тебе придется долго искать, прежде чем ты найдешь более подходящую партию.

— В тебе заговорила самодовольная матрона. Хани, я уеду домой в Аббатство, если ты не бросишь попыток найти мне мужа.

— Больше не буду, обещаю!

— Наверное, матушка попросила тебя об этом?

— Кэтрин, ей так мучительно жалко тебя!

— Знаю. И она ни в чем не виновата, благослови, Боже, ее любящее сердце! О, давай не будем говорить о моих несчастьях. Что, мы действительно обязаны посетить Лайон-корт? По-моему, они помешались на своем родстве с этим животным!

— Фигура льва — их эмблема. Говорят, лев изображен на всех их кораблях… Вообще, это удивительная семейка. Они вошли в большую силу уже во втором-третьем поколении. Я слышала, что отец сэра Пенна был простым рыбаком, который занимался своим ремеслом в маленьком корнуоллском рыбачьем поселке. Потом он построил несколько суденышек и уже посылал других рыбачить. И он строил все больше судов и стал вроде короля в своей деревне. Затем он перебрался через Тамар и основал свое дело в здешних местах. Сэр Пени рос как наследный принц, а став сам хозяином, приобрел еще больше кораблей, бросил ремесло и стал ходить в дальние плавания. Рыцарство ему пожаловал Генрих VIII, который сам любил корабли и предвидел, что авантюристы типа Пенлайонов могут принести большую пользу Англии.

Я зевнула.

— Ты устала? — спросила Хани.

— Устала от этих Пенлайонов.

— Мне кажется, в скором времени они опять уйдут в море — по крайней мере, сын.

— Будет очень приятно не видеть их больше!

Хани встала и открыла, наконец, главную причину своего прихода:

— Ты, надеюсь, поняла, что они фанатически относятся к религиозным убеждениям?

— О да! Но меня поразило, что они вообще их имеют!

— Мы должны быть осторожны. Нельзя, чтобы они узнали о том, что мы служили мессы в этом доме.

— Я и без того устала от этих конфликтов, — заверила я ее. — Можешь положиться на меня, я не пророню об этом ни слова.

— Похоже, — сказала Хани, — что поднимается движение против истинной веры.

— А которая из них истинная? — гневно спросила я. — Ты говоришь, что дорога в Рим — самая прямая Потому, что Эдуард верит в это, и иначе ты не смогла бы стать его женой. Мы знаем, что члены нашей семьи придерживались протестантских взглядов. Так кто же прав?

— Конечно, прав Эдуард… мы правы!

— В вопросах религии все люди, по-видимому, убеждены, что они правы, а те, кто с ними несогласны, — всегда не правы! Именно поэтому я отказываюсь принять ту или другую сторону.

— Тогда ты останешься без религии!

— Думаю, что я больше буду христианкой, если не стану ненавидеть тех, кто не согласен со мной. Я не люблю доктрин, Хани. Они приносят слишком много страданий. Мне не по пути ни с теми, ни с другими. Но сейчас я устала и у меня нет настроения вести богословские дискуссии.

Хани поднялась:

— Я прошу только одно, Кэтрин: будь осторожна!

— Можешь положиться на меня!

Она легко поцеловала меня в щеку и вышла. Я подумала о том, какая Хани счастливица, с ее потрясающей красотой, любящим мужем и убежденностью, что она обрела истинную веру.

Но мои мысли немедленно вернулись к нашим гостям. Я посмотрела на, простирающееся за окном море; там стоял на якоре его корабль. «Скоро, мелькнула у меня мысль, — я буду наблюдать из этого окна, как его паруса исчезают вдали». И я представила себе, как он стоит на палубе, широко расставив ноги, и громким голосом отдает приказания — и горе тому, кто ослушается! Я видела, как кровь стекает по клинку его сабли; я слышала его торжествующий смех и видела, как он захватывает пригоршнями золотые монеты и пропускает их сквозь пальцы, и глаза у него блестят тем же жадным блеском, с каким они смотрели на меня…

Преодолев мгновенную дрожь, я улеглась в постель, ощущая смутное недовольство собой оттого, что не могла выкинуть этого человека из головы.

Я проснулась. Комната была полна лунного света. Я не могла понять, как долго проспала, и продолжала лежать очень тихо, прислушиваясь к звукам за окном: внезапному шелесту листвы, уханью совы. Почему я, обычно спавшая так крепко, вдруг проснулась посреди ночи? Что-то разбудило меня?

Я закрыла глаза и попыталась опять погрузиться в сон и в этот момент услышала, как часы на башне пробили три раза. Это были необыкновенные часы, и все, посещавшие наш дом, обязательно выходили во внутренний двор полюбоваться на них. Их украшала фигура человека, очень похожего на покойного короля Генриха VIII, отца нашей государыни; она ударяла по колоколу, отбивая часы. Для здешних мест эти часы были диковинкой, хотя дома у нас находились двое-трое не менее интересных.

Три часа. Я встала и, закутавшись в шаль, отороченную мехом, подошла к окну и выглянула наружу. Мой взгляд тотчас отыскал «Вздыбленного льва», но не задержался на нем, так как дальше в море мне открылось великолепное зрелище: корабль, подобного которому я никогда не видела. Он гордо возвышался над водой и казался воплощением величия. Я мало знала о кораблях, кроме того немногого, чему научилась с тех пор, как приехала сюда, но сразу заметила, что бак у него не выдавался вперед, нависая над носом, а поднимался прямо вверх над выступающим носовым отсеком трюма.

Я никогда не видела такого корабля. Рядом с ним «Вздыбленный лев» выглядел маленьким и незначительным.

Я уже довольно долго сидела у окна, любуясь красавцем кораблем, когда вдруг заметила на его палубе колеблющийся огонек, а затем темное пятнышко на воде. Оно то исчезало, то появлялось вновь и становилось все ближе. Я внимательно всматривалась в него. Это оказалась маленькая шлюпка, направляющаяся к берегу.

Я снова посмотрела на «Вздыбленного льва» и подумала: «Вот бы он увидел это чудесное судно! Пусть бы он сравнил с ним своего драгоценного „Льва“!»

Я совершенно ясно видела маленькую лодку, прыгавшую на волнах. Потом она опять исчезла, и я напрасно искала ее взглядом. Но большой корабль никуда не делся. Я смотрела и ждала, но ничего больше не произошло.

Услышав, как часы на башне пробили четыре часа, я вдруг почувствовала, что замерзла.

Корабль оставался на месте, но лодки нигде не было видно. Я легла обратно в постель, но долго не могла согреться. Наконец, мне это удалось, и я незаметно уснула. Было уже позднее утро, когда я проснулась. Сразу вспомнив события ночи, я подбежала к окну. Ни следа не осталось ни от корабля, ни от шлюпки. Один «Вздыбленный лев» горделиво колыхался на волнах, и никакого царственного незнакомца не было рядом, чтобы его унизить.

Как великолепен был этот ночной пришелец! Мне ничего подобного не приходилось видеть. И, глядя теперь на пустынную гладь моря, я недоумевала, был ли он наяву или только привиделся мне?

Нет. Я действительно просыпалась ночью. Что меня разбудило? Инстинкт? Предчувствие? Потом я подошла к окну и увидела тот корабль.

Или мне это все же приснилось? Накануне вечером было много разговоров о кораблях. Эти люди — и особенно младший — так врезались мне в память, что я не могла о них забыть. Возможно, это был сон. Но нет, конечно, я проснулась. Я видела этот корабль. Но не из-за тех ли картин, которые возбудили в моем воображении эти двое, показалось мне судно таким большим и великолепным?

Я, разумеется, знала, что именно я видела, но не собиралась об этом рассказывать. Хани и Эдуард подумали бы, что Пенлайоны произвели на меня слишком сильное впечатление, а это было последнее, в чем мне хотелось бы признаться.

В Труиндской усадьбе я ездила на резвой кобылке. Я с детства чувствовала себя в седле как дома. Нас учили ездить верхом с малолетства; ведь если надеяться только на свои ноги, то далеко от дома не уйдешь.

Я любила выезжать на прогулки каждый день и одна. Конечно, полагалось, что меня сопровождал грум, но я этого терпеть не могла. Моя малышка Мэриголд хорошо меня знала: она вместе со мной прибыла из Аббатства. Мы прекрасно понимали друг друга, и звука моего голоса было достаточно, чтобы успокоить ее и заставить слушаться.

Наутро после визита Пенлайонов я решила прогуляться, но, едва отъехав от конюшен, услышала звучный голос Джейка Пенлайона. Итак, он уже опять здесь. Я поздравила себя с тем, что благополучно ускользнула от него. Я любила бывать на природе; здешний ландшафт отличался от местности вокруг Аббатства. Здесь были крутые холмы, извилистые тропинки, сосновые леса, и листва была более пышной из-за того, что климат теплее, чем на юго-востоке, и дожди намного обильнее. Я представляла себе, какие цветы должны были здесь распуститься по весне, и предвкушала встречу с этим временем года, когда я задумывалась над тем, решусь ли остаться на такой долгий срок вдали от дома.

В то время как я размышляла об этом, позади послышался стук лошадиных подков, и, повернув голову, я увидела Джейка Пенлайона, скакавшего галопом на могучем белом коне.

— О! — произнесла я беззвучно.

— Мне сказали, что вы поехали на прогулку, и я поехал по следу.

— Зачем вы это сделали?

— Чтобы поговорить с вами, разумеется.

— Мы разговаривали не далее как вчера вечером.

— Но нам еще очень многое надо сказать друг другу.

— Я так не думаю!

— Ну, хорошо, допустим, это мне нужно многое сказать вам.

— Допустим как-нибудь в другой раз!

Я вонзила пятки в бока Мэриголд, и она взяла с места; но он по-прежнему был рядом со мной. Я сразу увидела, что Мэриголд не обгонит его сильного жеребца.

— Моряк не может позволить себе долго ходить вокруг да около. Время — вот чего ему никогда не хватает.

Понимая, что мне не уехать от него, я придержала лошадь.

— Тогда скажите, пожалуйста, побыстрее то, что вы имеете сказать, чтобы я смогла продолжить свою прогулку.

— Мы можем с удобством болтать, продолжая нашу прогулку.

— Я не приглашала вас в провожатые!

— Какое это имеет значение? Я сам себя пригласил.

— И вы без колебаний навязываете свое общество, даже зная, что оно нежелательно?

— Я не знаю колебаний, если решаю, что хочу чего-то добиться!

— И чего же вы, скажите на милость, хотите сейчас?

— Вас.

Я усмехнулась:

— Странные у вас желания!

— Самые нормальные, уверяю вас!

— Я вас почти совсем не знаю. Мы встречались всего один раз.

— Дважды, — поправил он. — Разве вы забыли нашу встречу на Мысе? Ведь именно там все началось!

— Я понятия не имела, что что-то началось! Он схватил за повод Мэриголд. Его лицо вдруг помрачнело, стало жестоким.

— Вы не должны отрицать очевидное, мистрис, — сказал он. — Вы знаете, что именно началось!

— А вы, похоже, знаете обо мне больше, чем я сама, или, скорее, хотите, чтобы я в это поверила. Я не одна из ваших подружек, которые прибегают, едва вы поманите пальцем, и задыхаются от восторга, если вы свистнете им, как свистите своей собаке!

— Я всегда называл бы вас по имени, и вы могли бы всегда занимать в моем мнении гораздо более высокое место, чем то, которое я отвожу своим собакам.

— Когда вы отплываете? — спросила я.

— Через два месяца.

— Так нескоро?

— Так скоро, — ответил он. — За эти два месяца нужно переделать уйму дел. Я должен погрузить на судно съестные припасы, тщательно осмотреть его и отремонтировать, приготовить к долгому плаванию, подобрать команду и добиться руки леди… все одновременно.

— Желаю вам удачи. — Я повернула Мэриголд в сторону Усадьбы. — А теперь я должна попрощаться, так как мне с вами не по пути.

— Вы ошибаетесь. Ваш путь — мой путь.

— Я возвращаюсь в конюшни.

— Но вы только что выехали!

— Тем не менее, я возвращаюсь, — сказала я.

— Останьтесь и поговорите со мной!

— Я должна проститься.

— Вы боитесь меня!

Я взглянула на него с презрением.

— Если это не так, — сказал он резко, — почему вы не хотите остаться и поговорить со мной?