Рождественская конфетка

— Ладно.

— Хорошо. А теперь, если я не войду в тебя прямо сейчас, то сойду с ума.

Приставляет головку к моему входу, и я впиваюсь пятками в его бедра. Он слегка толкается вперед. Я чувствую давление, а потом восхитительное трение.

— Ты такая влажная для меня. — Он скользит дальше и останавливается, чтобы я могла приспособиться. Нависнув надо мной, целует, руки дрожат от напряжения.

Я прижимаю ладони к его спине, слегка приподняв бедра, подталкивая его вперед. Хэнк полностью погружается в меня, и стону от восхитительного ощущения наполненности.

— Боже, Хэнк, — мой голос дрожит на выдохе, и тело дрожит рядом с ним.

Он выскальзывает почти полностью, а потом резко входит снова, погружаясь по самое основание.

— Так чертовски приятно.

— Не останавливайся. — Провожу ногтями по его спине, когда он начинает двигаться в размеренном, медленном ритме.

Моя грудь трется о его, отчего соски становятся еще тверже. Обнимаю за шею, пока Хэнк ускоряет темп.

— У меня такое чувство, будто я вернулся в то время, когда нам было по семнадцать. — Он поднимает голову, и я облизываю линию его кадыка. Он стонет. — Потому что, Господи, ты такая тугая, что не знаю, как долго еще продержусь.

Раздвигаю ноги шире, мы оба тяжело дышим, когда он толкается быстрее. Каждый движение увеличивает напряжение в моем клиторе, это такое восхитительное удовольствие, что пальцы ног подгибаются.

Хэнк опирается на одном локте и облизывает большой палец свободной руки, прежде чем просунуть его между нами. Когда начинает выписывать круги на моем клиторе, по мне пробегает дрожь и я впиваюсь ногтями в его плечи. От его прикосновений у меня дрожат ноги. Чувствую, как внутренние мышцы сжимаются все сильнее и сильнее, пока он ласкает меня изнутри и снаружи.

— Боже, Хэнк, я уже близко. — Смотрю прямо ему в глаза.

Он ускоряется, с каждым толчком рычание срывается с его губ, трение на клиторе усиливается.

— Кончай, сейчас. — Парень резко и глубоко погружается в меня, не переставая гладить мой клитор.

И этого достаточно, чтобы я развалилась на куски с глубоким стоном. Волна за волной накатывает на меня, пока я полностью не захлебываюсь в удовольствии. Только когда начинаю спускаться, он выходит из меня.

— Черт. — Гладит себя и тоже кончает.

Приподнимаюсь и смотрю, как Хэнк покрывает семенем мою киску. Это самая эротичная вещь, которую я когда-либо видела.

Когда заканчивает, падаю обратно на кровать.

Хэнк наклоняется и целует меня в губы.

— Это было горячее, чем мой кайенский шоколад.

— Ты и твои сладости, — говорю я притворно неодобрительным тоном, но моя улыбка выдает меня.

Он снова целует мои губы.

— Ты самая сладкая из всех.

Глава 11

— Спасибо что заглянули. Скажите Лине, что я приеду в Сочельник. — Машу тете Рей, когда она выходит за дверь, держа в руках печенье и угощения для моих кузин и их детей.

Взгляд перемещается через улицу туда, где Олив ведет свой второй урок за день. Я едва могу разглядеть ее в глубине комнаты, но уже узнаю ее изгибы. Прошлая ночь выжжена в моей памяти, и не могу дождаться, чтобы снова оказаться рядом с ней. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы оставаться за прилавком вместо того, чтобы рвануть к ней.

Она отгородилась ото всех стеной, кирпичи сложены выше, чем любое здание в этом маленьком городке. Но когда они осыпаются, и я вижу настоящую Олив, это ставит меня на колени. Не могу перестать думать о ней. Черт возьми, мне хочется излить ей свое сердце — рассказать о своих надеждах, мечтах, мыслях, каждой детали моего прошлого. Более того, я хочу знать о ней все это. Мне безумно интересно, какими духами она пользуется, чтобы от нее пахло теплым крем-брюле, на какой стороне кровати она любит спать и хочет ли иметь детей.

Вместо того чтобы последовать зову сердца и прервать ее урок йоги, я поворачиваюсь, чтобы размешать карамель, греющуюся на плите позади меня. Провожу лопаточкой по липкому сахару. Он почти расплавился, светло-коричневая поверхность блестит и с каждой секундой становится все более гладкой.

Звенит колокольчик на двери магазина, и я поворачиваюсь, обнаруживая Уилла Шурца, окружного инспектора здравоохранения. Его круглое лицо покраснело, и он оглядывает мой магазин с таким беспокойством, что я начинаю нервничать. В левой руке он сжимает блокнот.

— Уилл, как дела? — Пододвигаю к нему тарелку с образцами помадки. — Попробуй. Я экспериментирую с шоколадом из Занзибара.

Он тянется к тарелке, не сводя глаз с бархатистой помадки, но в последнюю секунду выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза.

— Я здесь по официальному делу. Так что не могу.

— Официальному делу? — Возвращаюсь к своей карамели и размешиваю ее, затем выключаю горелку, чтобы она остыла.

— Да.

— Что происходит?

— Ну, мы получили сообщение о небезопасных условиях здесь, в магазине.

Я резко поворачиваюсь.

— Что?

— Мы получили звонок…

— От кого?

— Не могу сказать. — Уилл украдкой бросает взгляд в сторону студии Олив.

Я стискиваю зубы.

— Олив?

Он опускает взгляд в пол.

— Как я уже сказал, это конфиденциально.

Она сожалеет о прошлой ночи? Что я сделал не так? Мне не терпится побежать к ней и все выяснить.

— Во всяком случае, похоже, заявление было обоснованным. — Уилл указывает на горелку на задней стойке.

— Это? — Я поднимаю брови.

— Да. Пункт 3463-44 городского кодекса запрещает открытое пламя в местах скопления посетителей.

Скрещиваю руки на груди.

— За прилавком нет покупателей.

Он почесывает свою лысую голову.

— Но могли бы быть.

— А как насчет «Хибачи Хаус»? Скажите мистеру Ли, что он не может готовить в присутствии гостей? Я много раз видел, как он делал луковый вулкан.

— Это, гм, совсем другое дело. — Уилл морщит лоб.

— Почему?

— Ну… — Он кашляет в ладонь. Тянет время. Затем его глаза расширяются. — Это ресторан. У них есть лицензия на ресторан. У тебя — нет. У тебя обычная бизнес-лицензия.

Дерьмо.

— Так что, ты собираешься оштрафовать меня за то, что у меня есть одна конфорка, чтобы расплавить карамель? Ну же, Уилл. Скоро же Рождество.

— Нет, я не буду тебя штрафовать. В кодексе сказано, что мы должны закрыть магазин, пока проверю небезопасное состояние и представлю свои выводы на следующем заседании совета.

У меня замирает сердце.

— Закрыть? До Рождества осталось пять дней. Когда следующее заседание совета?

Уилл смотрит вверх, его губы шевелятся, пока он считает дни.

— Не раньше 18 января.

— Нет. — Я не могу поверить в то, что слышу. — Ты не можешь закрыть мой магазин в самое оживленное время года и не открывать до середины января. Это разорит меня. Я никогда не смогу снова открыться!

— Правила есть правила, Хэнк. — Уилл пожимает плечами и начинает писать в блокноте. — Я ничего не могу с этим поделать. Боюсь, тебе придется закрыться.

У меня начинается паника.

— Уилл, да ладно тебе. Должно же быть что-то, что я могу сделать, чтобы оставаться открытым.

— Нет, боюсь, что нет. — Он с грустью смотрит на меня. — Я должен следовать закону. Ничего личного. — Повернувшись, он направляется обратно к двери. — Даю тебе полчаса, но, если к тому времени ты не прекратишь работу, мне придется позвонить шерифу Грину.

В бессилии сжимаю кулаки. Уилл уходит и проходит мимо окна, опустив голову.

Я бросаю взгляд на занятие, идущие через улицу, и вижу Олив, которая ходит среди своих учеников и изучает их позы. Наконец-то она исполнила свое желание.

Сунув руку под прилавок, щелкаю выключателем, который навсегда затемняет мою вывеску.

Глава 12

— Так это было так же волшебно и удивительно, как найти последнего единорога? — Кендейс с любопытством смотрит на меня, пока я распускаю волосы. — Давай, выкладывай подробности.

— Мне понравилось. — Преуменьшение века. Я никогда не встречалась с таким мужчиной, как Хэнк. С тем, кто главенствует в спальне и к тому же делает умопомрачительный яблочный пирог.

— Насколько у него большой? Огромный? Он высокий, так что должен быть огромным, да? — Подруга берет щетку из моих рук и начинает водить ею по моим локонам, пока я наклоняюсь ближе к зеркалу в ванной комнате студии.

Учитывая боль между моих бедер, должна сказать, что природа его одарила, но не хочу вдаваться в подробности.

— Скажу так, там более чем достаточно.

— Более чем достаточно? — Она улыбается и радостно расчесывает мне волосы. — Я всегда это знала.

— Если ты предположила, что у него большой член, это еще не означает, что ты прорицательница.

— Ох, успокойся. Я говорю вовсе не об этом. Я хочу сказать, что знала, что он тот, кто тебе нужен. — Кендейс заканчивает распутывать мои волосы и садится на туалетный столик. — Еще со старшей школы.

Хватаю тюбик туши и начинаю наносить ее на ресницы.

— Это напомнило мне кое о чем. Ты знала, что Пэйс Беверли всем говорил, что мы переспали?

Она пожимает плечами и избегает моего взгляда.

— Да, до меня доходили слухи.

Я застываю с кисточкой в руке.

— Ты знала? И не сказала мне об этом?

— Ну, тогда я думала, что это как-то, ну не знаю, поможет твоей хорошей репутации. Помнишь, как нас приглашали на все вечеринки во второй половине выпускного года?

— Да. — Я вытаращила на нее глаза. — Помню.

Она притворяется, что убирает невидимую пылинку со своего топа.

— Я почти уверена, что мы попали туда из-за тех слухов.

Засовываю кисточку с тушью обратно в тюбик.

— Кендейс!

— Что? — Она спрыгивает с туалетного столика и пятится к двери. — Да ладно тебе. Это было целую вечность назад, и мы все знаем, что Пэйс теперь счастлив в браке с мужчиной. Ничего страшного.

Я хватаю деревянную щетку и замахиваюсь на неё.

Она хихикает и бежит по коридору к передней части студии.

— Ну, прости меня, ладно?

— Почему ты такая маленькая суч…