Обручённые Хаосом

— Спасибо, Лэнс, но я не пью.

Спорное, конечно, заявление для девицы, у которой в руках пол-литра горячего винишка. Но сделаем поправку на метаболизм оборотней: для нас пять градусов что ноль-пять для обычных людей. А ничего крепче обычно не употребляю — разве только по праздникам и в очень умеренных количествах.

Уж кому, как не мне знать, к чему приводит перебор алкоголя в крови?..

Мой медвежий родич настаивать на бурной попойке не стал, вместо этого обратив взор на Олли — как если бы только его приметил, а не сверлил подозрительно-неприязненным взглядом всё то время, что мы ужинали. Ну точь-в-точь как истеричные героини ситкомов при виде коварной сучки-конкурентки.

— Кто это тут с тобой, Реджина? Очередной женишок? — он ухмыльнулся, выразительно осмотрел моего недобро хмурящегося спутника и явно признал его пригодным. В пищу. — Мелковат.

— Ты просто не всё у него видел.

— Разумеется, это она про мой могучий интеллект и огромную харизму, — бесстрастно пояснил Олли, достал из кармана комм и поднялся из-за стола. — Джинни, я вернусь через пару минут.

— Скажи Сэре, что я вовсе ни капельки не скучаю по её трескотне!

— Ха, ну конечно.

Многозначительно посмотрев на меня — мол, если что, я неподалёку, — он скрылся в холле. Лэнс же задумчиво хмыкнул и затем передразнил:

— Джи-инни! Не припомню, чтобы ты позволяла все эти кошачьи клички кому-то кроме родителей. А, и Хоте, куда уж без него, — тут он состроил кислую физиономию. — Забудешь про него, так он напомнит. Надо ж было таким злоебучим говнюком уродиться!

Я невольно улыбнулась. Да уж, от кроткого ягнёночка в моём Хоте всегда были одни лишь кудряшки.

— Полагаю, у него всё в порядке?

— Да что с ним будет-то? Цветёт, с-сука, и пахнет, — буркнул Лэнс. Выглядел он при этом обманутым в лучших чувствах, точно ожидал, что я при одном упоминании предателя-бывшего начну заламывать руки, рыдать и бить не бесплатную, между прочим, посуду. Вот ещё не хватало. — Меняет баб каждый день да через день, а о тебе и словом ни разу не обмолвился.

Вот ни разу же не сомневалась… И почему же тогда от этих слов так больно, что нет сил даже сделать вдох? Ненормально это, Джинни. Нет, мать твою кису. Парень оказался мудаком, с кем не бывает? Пять лет прошло, давно уж пора простить и отпустить.

Но вот прямо сейчас с этим проблемы, да.

Благо чистокровные зазнайки из Магистерии научили меня не только плести магическую нить, но и держать лицо. Я Реджина Маграт, мастер-заклинатель, ткачиха Изнанки и магиня Платинового резерва Антеарры, а не какая-то глупая школьница. Вот и нечего тут убиваться из-за блудливого комка шерсти.

— Иного ожидать и не приходилось, — улыбнулась как могла легкомысленно и принялась большими глотками пить глинтвейн. От такой компании хотелось отвязаться поскорее. — Ты правда хочешь говорить о нашем кузене, будь он неладен?

Лэнс хотел отнюдь не этого — вон как глазами засверкал. Ну серьёзно, не день, а трындец какой-то.

— И правда. Давай лучше поговорим о нас, — он многозначительно улыбнулся, придвинулся ещё ближе. Тяжёлая ручища вдруг легла по-хозяйски на моё голое бедро. — А можем не тратить время на разговоры и сразу подняться ко мне.

Нет, он что думал, я с радостным визгом катапультируюсь из трусиков и улечу в его комнатёнку, пробив потолок? Воистину, люди не меняются.

Грустная правда в том, что какая-то часть меня очень хотела согласиться. Чтобы выгнать, вытравить из себя всю эту боль, тоску и ощущение пустоты между рёбрами. Чтобы перестать чувствовать себя неисправным прибором, заевшей пластинкой. Да и вообще… мне может не нравиться сам Лэнс, но внешность у него вполне привлекательная, а густой мускусный аромат самца-альфы пробуждает во мне, альфа-женщине, самые низменные инстинкты…

Боги, отсутствие регулярного секса толкает на страшные вещи. Перепихнуться с Лэнсом гро Роггином, это ж надо было придумать! Нет уж, я не настолько отчаялась.

И не настолько хочу насолить Хоте гро Маграту. Вообще плевать, что он там себе думает.

7

— Не в этой жизни, Лэнс, — наконец заявила я, отстранив от себя чересчур прыткого кузена, и поднялась из-за стола. — Не знаю, что вам всем наболтал про меня Хота, но я не даю каждому встречному-поперечному. Извини, мне пора спать.

Лэнс так не думал. Миг — и я оказалась притиснута к столешнице, а Лэнс прижался вплотную, обвил мощные ручищи вокруг моей талии; провёл носом вдоль шеи, жадно дыша. Совсем сдурел, что ли?!

— Сказал же — Хота о тебе и словом не обмолвился. Ни хорошим, ни плохим, — выдохнул он насмешливо и как-то уж очень понимающе. — Ай, да кому интересно это ничтожество, неспособное удержать ни член в штанах, ни девицу при себе? Я гораздо лучше! Ну же, Джинни, ты ведь знаешь, как сильно нравишься мне…

— Кстати о членах, — усмехнулась я, с трудом подавив гневный рык. Пусть Хота и подлый изменщик, но это не значит, что кому-то кроме меня позволено говорить о нём в таком тоне. — Хочешь фокус покажу? Вжух — и Лэнс-младший уже за два километра от тебя. Обратно только целители приколдуют, и то не факт.

Между прочим, в теории я правда могу такое провернуть. Пространственная магия восхитительна.

А парни все как один не любят угроз своим драгоценным причиндалам: вот и этот болезненно поморщился. Но затем одарил меня очередной наглой ухмылочкой.

— Ну-ну, злючка, пригладь шёрстку. Ты ведь тоже хочешь, я ж чую…

Если я чего и хочу, то отвязаться от кретина без лишнего шума. Но вот беда — меташокер остался в комнате, а вырубить здоровенного альфача без подручных средств я просто не сумею. Вот блин. Надо было угробить детство в боксёрской секции, а не в балетной школе!

— Оставь её в покое, мишутка, — знакомый голос, раздавшийся за спиной Лэнса, принёс одновременно облегчение и беспокойство. — Не то будешь иметь дело со мной.

— О, я весь трепещу! — издевательски пропел мой придурочный родич, даже не потрудившись убрать лапы и оглянуться. — Шёл бы ты погулять, малыш…

— Шёл бы ты погулять.

И ведь Лэнс действительно пошёл. Дёрнулся, отпрянул от меня, точно получив по лицу наотмашь, и медленно принялся пятиться.

— Что ты, блядь, такое? — тихо прошипел он. Ужас и ярость смешались на его лице, заставляя меня злорадно улыбнуться. Видит Хаос, мой Оливер — самый лучший друг на свете.

— Дай боги тебе никогда не узнать, — холодно проговорил он, сверкнув глазами не хуже любого оборотня. — Ведь до утра ты в таком случае не доживёшь. Клянусь Тьмой.

Это был вызов, который Лэнс определённо хотел принять. Хотел. Но побоялся. Буркнув что-то про клятых колдунов с их балаганными трюками, он напоследок одарил меня многообещающим взглядом — мол, мы с тобой не закончили, дорогуша, — но затем всё-таки избавил нас от своего общества.

— Спасибо, — пробормотала я, легонько стиснув плечо друга, — но не стоило так, Олли… Мало, что ли, про магов дурных историй гуляет? Случись с придурком что, на тебя первым и подумают.

— Может, даже и угадают. Неужели все альфы такие ублюдки? — Олли продолжал хмуро смотреть на дверной проём. — Кроме твоего отца, конечно. Он отличный мужик.

— Других таких, как мой папа, в природе не существует, — фыркнула я убеждённо. — И да, они почти все вот такие… Это одна из причин, по которым я не сильно рвалась обратно в Греймор.

— Ну, полагаю, поворачивать уже немного поздно, — он вздохнул и чуть неловко заправил мне за ухо прядь волос. — И вообще — поздно. Иди спать, Джинни, ты наверняка ужасно устала.

— А ты?

— А я весь день бездельничал. Немного прогуляюсь и приду.

Стремление друга к ночным прогулкам мне не внове: сама я далеко не жаворонок, но он та ещё полуночная сова. Прямо как моя мама. Каждый раз, когда Олли приезжал к нам на каникулы, они с ней непременно засиживались допоздна, а поутру ненавидели весь мир и особенно папу — тот нещадно изводил их дурацкими шуточками и жалобами. Мол, только придремлешь на каких-то десять часиков, а всякие молодые нахалы уже норовят увести любимую жену…

Однако же я успела вдоволь наполоскаться в ванной, чуток всплакнуть в подушку и даже уснуть, прежде чем возвращение друга разбудило меня.

— Скольк’ вр-мя? — кое-как промямлила, приподнявшись ему навстречу. Однако меня тут же заботливо уложили обратно.

— Начало четвёртого. Прости, мне что-то совсем не спалось.

— Небось опять носился по темноте со своей любимой игрушкой?

— И сделал много отличных фотографий! — горячо заверили меня. — Ладно, я в душ и спать. Как насчёт подняться пораньше и убраться подальше от твоего мудаковатого родича?

— Сугубо положительно!

И, уже провалившись обратно в сладкую дрёму, краешком сознания подивилась: кажется, мой друг впервые по доброй воле согласился на раннюю побудку. Настолько впечатлился общением с альфа-мудаком?

А, неважно. Завтра спрошу.

8

Годами сбрасываемая соснами хвоя мягко пружинит под лапами. Словно идешь по огромному ковру, на котором чего только нет. Совсем молодая поросль, которой ещё предстоит найти путь наверх; грибы, выросшие после недавнего дождя; скрытые от глаз норы всякого мелкого лесного зверья. А позади осталась расчудесная полянка с клубникой, сладкой настолько, что варить из неё варенье — сущее кощунство. Да и не из чего уже — на полянке я задержался на добрых полчаса и до сих пор чуял под носом сладкий ягодный запах.

Порой кажется, я знаю в этих лесах каждую иголку, каждый камень и ветку. Или впрямь знаю? Родился-то тут. Не в лесу, конечно, а в Таненгреве, что остался ниже. Но на свою первую охоту пошел, когда мне исполнилось пять. Мама и Дар тогда задрали лося, крупного и с такими развесистыми рогами, что порошка из них шаманке племени хватило на целый год… Помню, что плакал и очень жалел несчастного сохатого. Ровно до тех пор, пока жилистое мясо не попало в рот. Вместе с тёплой кровью, согревшей внутренности.

А потом я научился охотиться сам и понял, в чём прелесть быть хищником. Нет ничего лучше погони. Запах страха, адреналин, шум ветра в ушах; болящие от долго бега лапы, если жертва вдруг оказалась чересчур проворной.

Кабан всё ещё дёргался, хотя глотку я ему перегрыз с первого же удара. Не так чтобы удачно — внушительный клык пробил плечо. Пройдёт через пару часов, однако приятного мало. Кабану, впрочем, повезло ещё меньше: быть ему обедом на моём столе. Попрошу бабушку запечь с клюквой и мёдом. Можно было бы сожрать его прямо тут, пока кровь ещё теплая, но человечья половина слегка против — ей тоже охота полакомиться свежаком. Однако люди-то сырое мясо едят только в исключительных случаях. В дорогущих ресторанах с отвратительно пафосными поварами, который любую бурду непременно называет высокой кухней.

Бывал я в таких, не один раз и даже не два. Особо не проникся. Мы, оборотни, народ консервативный и всяким тартарам размером с воробьиное гнездо предпочитаем здоровенную оленью (ну, или вот кабанью) ногу, едва взятую углями.

В ногу я и вцепился, в миллионный раз пожалев, что не уродился тигром, как Изара и… прочая моя кошачья родня. У них и пасть побольше, и клыки внушительнее; всё удобнее волочь законную добычу через лес. Человеком ещё лучше, но царапать пятки о хвою — сомнительное удовольствие.

Да и не стоит светить на всю деревню голым задом. Не то чтобы мне не всё равно… однако же не по статусу вожаку клана. А заместителю окружного прокурора так тем более.

Нет, ну как всё-таки неудобно открывать двери с мёртвой тушей в зубах! Но открыл. И кабана затащил, прежде чем перекинуться.

— Эй, на хозяйстве, обед пришёл!

— Чё, прям сам? — послышался ворчливый возглас, а следом и топот коротких ног. Пару секунд спустя из-за двери, ведущей в кухню, выглянул Друадах.

Я видел его только утром, а до того — две недели назад. И, кажется, седых волос в его бороде стало ещё больше. Энергии у старого гнома, впрочем, ничуть не убавилось, невзирая на возраст. Как и у моей бабули, которая вот уже добрый десяток лет может ходить только с клюкой, однако же не стала от этого менее грозной.

Друадах переехал в Таненгрев, едва схоронив жену. Скрепя сердце передал разросшуюся шахту детям и внукам, собрался открыть тут автомастерскую, нанять кого из местных в работники. Да так и остался работать сам: мол, вы, медведи, не только в шкуре косолапые, что с вас взять, расходы одни. И прижился в нашем доме — чтобы не покупать свой и не тратиться на аренду. Враньё сплошное: все в деревне знают, бабуля для Друадаха — всё равно что богиня. И выпить с ней всегда можно, да.

— Я бы предпочёл, чтобы сам, — хмыкнул я. — Увы, у кабана было иное мнение по этому вопросу.

— «Иное мнение по этому вопросу», — передразнил гном. — Уй, пацан, бесишь порой до ржавых гвоздей перед зенками! Так бы и дал по башке!

— Да ты и давал, пока доставал.

— Дык и сейчас могу на табуретку встать!

Он наклонился над тушей, ощупал, довольно крякнул в бороду — кабан и впрямь здоровенный, жирный, на всех хватит.

— Хорош. Молодец, пацан! Щас как разделаем, как наварим холодца!.. А ты давай-давай, чеши отседова, бесстыдник!

— Ты не забыл, что это мой дом? — я вопросительно уставился на Друадаха, сложив руки на груди. — И ничего не бесстыдник, грыз и плакал.

— Ага, и муди тоже твои перед глазами болтаются! Никогда не привыкну к этой вашей меховой херне.

— Ты старше меня в три раза, чего ты там не видел?

Гном поднял голову и глянул сурово, разве что не запыхтел в бороду.

— Опять лазил в мои документы? Как это у вас, копов, называется? Пользовался служебным положением, во! Я, между прочим, честный гражданин Греймора, не имеешь права!

Я на это закатил глаза и усмехнулся.

— Мне не нужно никуда лазить, вредный старый гном. И почему «опять»? Я запомнил с первого раза. Да и до этого знал.

— Знал он! Вечно вы, Маграты, всё знаете! Что ты, что Дар. Весь в папашу пошёл, воистину так!

Нагулянное веселье как рукой сняло.

В папашу, да. Жаль не в того.

Как бы ни хотелось мне походить на Дара, иметь хоть каплю его уживчивости, добродушия и понимания, а всё же ярости и злости во мне куда больше. Бабушка частенько говорит, что таким и должен быть настоящий альфа — жестоким, бескомпромиссным и нагоняющим страха на весь клан. Глянь, мол, на Изару — девчонка, а все её боятся и слова поперёк сказать не смеют.

Может и так, да только не в одном клане дело.

Пять лет прошло, а я помню тот день так хорошо, будто он случился вчера. День, когда я, Хота гро Маграт, чуть не убил человека. Что самое ужасное, вернись я назад во времени — поступил бы точно так же.

Наносил бы удары один за одним, ломал бы кости; слушал бы, как вырываются хриплые вопли из разодранного горла. Он был слабее, жалкий человечишка, у которого из силы — одни только богатенькие столичные родители. Ни сострадания, ни сочувствия к тому ублюдку у меня так и не возникло, несмотря на психотерапевта, курсы управления гневом и прочие кружки анонимных мудаков. Я хотел его убить за то, что он сделал. Со мной… и с ней.

В ней всё дело, всегда было и всегда будет. В моей принцессе, в моей Джинни, которую я любил так, что впору было задуматься об одержимости. И сброситься с ближайшей скалы до того, как крыша съедет окончательно.

Потому как её тогда я тоже не убил только чудом. Замахнулся, собирался ударить, чтобы не сделать что похуже. Остановился в последний момент… И об этом жалеть тоже не слишком получается.

Пять лет прошло. Но как бы я ни ненавидел себя за всё случившееся, а простить Реджину так и не смог. Продолжал злиться, оставлял свою ярость на работе, выплёскивал её на преступников, которых сажал на такие сроки и в такие условия, что не снились самым жестоким палачам Инквизиции. И был доволен собой в каждый из этих моментов.

Да вот беда: легче от этого ничуть не становилось.

9

Хотелось огрызнуться на Друадаха, но я сдержался — он хоть и в курсе всей нашей семейной драмы, а не виноват в ней ни разу. Поэтому я только фыркнул и пошёл одеваться. Не разгуливать же по дому без штанов?..

А вот без рубашки можно было и обойтись. Нет, серьёзно, почему в местном магазине все тряпки непременно клетчатые и выглядят так, что даже суслики в полях непременно бы оборжали? Глянул на себя в зеркало — волосы растрёпаны и лежат дурацкими кудрями, из-за чего я похож скорее на безмозглого школьника, чем на ночной кошмар грейморской преступности; джинсы видали деньки и получше, а рубашка… Ну да про это шедевр дизайнерской мысли и говорить нечего. А ещё надо поваляться под своим «Корингтоном» — движок в последнее время нет-нет да постукивает. Опять провоняю маслом и бензином. Хорошо хоть, отсюда сразу домой, никто не увидит моего позора.

На выходе из комнаты столкнулся с бабушкой — в последнее время она частенько спит днём. И её трудно в этом винить: как-никак, сотня ей стукнула ещё дюжину лет назад. Я в свои тридцать-то могу продрыхнуть шестнадцать часов кряду! Чаще всего, правда, это случается лишь в моих мечтах — обычно нет времени на такие излишества. Да, работу в правоохранительных органах придумали самые злые боги во вселенной.

— О, внучок явился! Давай руку, помоги бабушке, лось гулящий!

Руку я, разумеется, подал, а вот на лося обиделся. Я хищник, а не еда!

— Почему это я гулящий? Ничего не гулящий, кабана принёс — а то с Друадахом сопьётесь и с голоду помрете!

— Это ты сопьёшься, а мы с коротышкой ещё на твоей могиле спляшем, — едко отозвалась бабушка. И впрямь спляшет — кто кого ведёт по лестнице, так сразу и не разберёшь. — А гулящий, потому что всё утро шлялся невесть где. Ты же ненавидишь деревню, а тут вдруг такой приличный медведь — потянуло в лес, на природу!