Жанна Д' Арк, Орлеанская Дева

27 апреля армия пошла к Орлеану левым берегом; в авангарде, вокруг знамени Жанны, шли священники, распевающие религиозные гимны. Несколько дней пришлось ночевать в открытом поле. Очевидцы расказывают, что Жанна спала прямо на земле, не снимая доспехов. 29 апреля войско подошло к Шесси, выше Орлеана, и встретилось на берегу Луары с Дюнуа.

Однако увидев реку, Жанна рассердилась, и неудивительно: ветер был неблагоприятный, а судов было мало.

Дюнуа вспоминал: «Тогда Жанна сказала мне: «Это вы —

Бастард Орлеанский? " «Да», — ответил я; — «и я очень доволен вашим прибытием! " " Так, это вы посоветовали, чтобы меня провели этим берегом реки, а не прямо туда, где находятся Тальбот и англичане?» «Да, и более мудрые чем я имели то же самое мнение, для нашего большего успеха и безопасности. " «Ради бога», — она тогда сказала, — «совещание моего Господа более безопасно и более мудро, чем ваше. Вы думали обмануть меня, но обманулись сами, поскольку я приношу вам лучшую помощь, чем, когда-либо прибывала к любому генералу или городу вообще, помощь Короля Небес. Эта помощь исходит не от меня, но от Бога непосредственно, который, заступничеством Святого Луи и Святого Шарлемана, имел сострадание к городу Орлеану, и не будет терпеть врага, чтобы тот осаждал Герцога и его город! «»

Было решено отправить основные силы назад в Блуа, чтобы они вернулись другим берегом, а тем временем продовольствие под конвоем Ла Ира, Ксентрайля и небольшого отряда солдат было переправлено в Орлеан без всяких проблем. Вечером и сама Жанна прибыла в город через Бургундские ворота. Горожане с восторгом приветствовали необычного спасителя. Вот что вспоминал некий буржуа Жан Луилье: «Я был в городе, когда Жанна достигла его. Она была принята с такой большой радостью и одобрением и старого и молодого, обоего пола, как будто была Ангелом Божьим; потому что мы надеялись через нее быть освобожденными от наших врагов, каковое дело действительно было сделано позже».

Пока ожидались основные силы, Жанна пыталась договориться с англичанами мирно, послав письмо. Она передало его с герольдами; одного герольда задержали, второго отправили обратно, пообещав сжечь и ее герольда, как пособника колдуньи, и ее саму, если она попадется. Далее Жанна бесстрашно осматривала английские укрепления, в сопровождении толпы горожан; столь же упорно как и раньше требовала посещения церковных служб, и не выносила богохульств и ругани; вдова некоего Жана Юре показала на суде Реабилитации: «Я хорошо помню, и сама видела и слышала, как однажды, знатный господин, идя по улице, начал клясться и поносить Бога; и когда Жанна сие увидела и услышала, то была очень встревожена, и подошла к господину, каковой клялся, и, взяв его за шею, сказала, «Ах! Сударь, Вы отрицаете нашего Создателя и Господина?

Ради бога, Вы должны взять свои слова обратно прежде, чем я оставлю вас. " И затем, насколько я видела, означенный господин раскаялся и исправился, от увещеваний упомянутой Девы».

Вскоре состоялось и первое боевое крещение Жанны. 4 мая наконец пришла из Блуа армия; Жанна выступила на встречу, и войско беспрепятственно вошло в город.

Днем же, когда она отдыхала, французы атаковали форт Сен-Лу. Атака развивалась неудачно, солдаты безуспешно штурмовали укрепление, и уже начали отходить, когда Жанна проснулась, и потребовала доспехи, знамя, и коня, утверждая, что льется кровь.

Поспешив к Бургундским воротам в окружении ополченцев, она воскликнула, увидев раненого: «когда я вижу французскую кровь, у меня волосы встают дыбом».

Увидев Жанну, солдаты воспряли духом и «издав громкие крики» возобновили штурм. Жанна, которую закрывали щитами несколько солдат, бесстрашно появлялась в самых опасных местах, воодушевляя своих и пугая врагов. Спустя некоторое время форт был взят и уничтожен, а большая часть гарнизона перебита.

Свидетели вспоминают, что когда бой закончился, Жанна, никогда до этого не видевшая столько крови, была очень расстроена и подавлена. Паскераль: «Когда форт Сен-Лу был взят, англичане были умерщвлены там во множестве. Жанна премного сокрушалась, когда слышала, что они умерли без покаяния, и жалела их очень. Там же, на месте она исповедовалась. Она приказала, чтобы я пригласил целую армию поступить также, во имя благодарности Богу за победу, только что полученную. Иначе, сказала Жанна, она не поможет им больше, но оставит их.»

Эта первая победа чрезвычайно подняла авторитет Девы, горожане толпами сопровождали ее всюду и ловили каждое слово. То же и солдаты, которые после этой стычки еще более поверили в ее сверхъестественные способности.

5 мая, на праздник Вознесения Господня, боевые действия не велись. Жанна еще раз попыталась убедить англичан уйти из под стен города. Паскераль: «Именно в Праздник Вознесения она написала англичанам, укрепленным в их фортах, письмо таким образом:

«Вы, мужчины Англии, которые не имеют никакого права в этом королевстве Французском, Король Небес распоряжается и приказывает вам посредством меня, Жанны Девы, чтобы вы оставили занятые вами места, и возвращались в вашу собственную страну; если же вы не сделаете этого, я учиню вам такое поражение, что будут помнить во все времена. Я пишу вам третий, и последний раз, и не напишу вам более.»

Подписано сие было таким образом: «Иисус Мария, ЖАННА ДЕВА»

И ниже:

«Я послала бы вам это письмо в более подходящей манере, но вы задерживаете моих герольдов: вы задержали моего герольда Гиеня; я прошу вас отослать его назад, и я пошлю вам некоторых из ваших людей, которые были захвачены в форте Сен-Лу, поскольку не все были убиты там.»

Как только сие письмо было написано, Жанна взяла стрелу, на конце которой она закрепила это письмо нитью, и приказала, чтобы лучник стрелял означенной стрелой к англичанам, выкрикивая, " Читайте! Вот — новости! " Англичане получили стрелу с этим письмом, которое они стали читать. Читая это, они начали выкрикивать со всей мощью их голосов: " Это — новости, посланные нам от Арманьякской шлюхи! " При этих словах Жанна начала плакать, испуская много слез, и просила Бога Небес прибыть к ней в помощь. Скоро она, однако, утешалась, имея, как она сказала, новости от ее Господа. Вечером после ужина, она приказала, чтобы я поднялся ранее, чем я сделал в Праздник Вознесения, потому что она желала исповедоваться очень рано утром: и так она и сделала.»

На следующий день, 6 мая, боевые действия продолжились. На другой стороне Луары были взяты форты Сен-Жан-ле-Блан, и Августинцев. Первую Бастилию англичане оставили без боя, вторую удалось взять только после длительного штурма, во время которого Жанна была легко ранена в ногу.

Вечером состоялось совещание, на котором часть капитанов настаивала на переходе к пассивным действиям, учитывая успехи предыдущих дней и достаточное количество продовольствия. Однако Жанне, которую поддержали Ла Ир, Ксентрайль и некоторые другие наиболее храбрые капитаны, удалось переубедить Совет.

На следующее утро, 7 мая 1429 года начался один из самых знаменитых эпизодов войны — штурм Турели.

Жанна как обычно сражалась впереди — закидывала вязанками ров, всячески подбадривала нападающих.

Французы атаковали с неимоверной отвагой и энергией, по словам современника «они сражались так, как будто считали себя бессмертными».

Но и английский гарнизон состоял из отборных солдат, ветеранов войны под командованием храброго капитана Вильяма Гласдейла («Класидас»), крепость была мощным укреплением, подступы защищены баррикадами и рвами.

После полудня натиск заметно ослабел. Солдаты устали, потеряли многих своих товарищей, и уже с меньшей энергией шли в атаку. Тогда Жанна схватила лестницу, приставила ее к стене и с криком: «Кто любит меня, за мной!» — начала подыматься к гребню укрепления. Она преодолела несколько ступеней, как вдруг зашаталась и упала в ров. Стрела из арбалета вонзилась ей в правую ключицу.

Восторженный рев англичан заглушил крики ужаса французских солдат. Жанну подняли и вынесли с поля боя. Дальнейшее описание событий отличается у различных очевидцев.

Одни утверждают, что Жанна сама вырвала стрелу из раны, после чего вновь вернулась к штурму, другие приводят иную версию. Из показаний Дюнуа, Орлеанского Бастарда:

«Жанна была там ранена стрелой, которая проникла через доспехи между шеей и плечом; но она продолжала тем не менее бороться, не обращая внимания на рану.

Нападение продолжалось повсюду, с утра до 8 часов вечера, без большого успеха для нас: по каковой причине я беспокоился, и решил, что армия должна удалиться в город. Дева тогда прибыла ко мне, прося меня подождать еще немного дольше. Вслед за этим она оставила ее лошадь, и отойдя к винограднику, в полном одиночестве молилась около получаса; после чего вернувшись и взяв свое знамя обеими руками, она заняла место на краю траншеи. При виде нее англичане дрогнули, и были охвачены внезапным испугом; наших людей, напротив, обуяла храбрость и они начали атаковать и нападать на Бульвар, не встречая особого сопротивления. Таким образом был взят означенный Бульвар и англичане там бывшие обращены в бегство: все они были убиты, среди них Класидас и другие главные английские капитаны крепости, которые, думая спастись в Башне Моста, упали в реку, где и утонули. Этот Класидас был тем, кто говорил о Деве с самым большим презрением и оскорблением.»

Де Конт, паж: «Отряды короля оставались там с утра до ночи, и Жанна была ранена: было необходимо снять ее броню, чтобы обработать рану; но едва это было сделано, как она вооружила себя заново и пошла, чтобы воссоединиться с ее последователями при нападении и штурме, которое продолжилось с утра без передышки. И когда Бульвар был взят, Жанна все еще продолжала нападение с ее людьми, призывая их иметь храбрость в сердце, и не удаляться, потому что форт очень скоро будет их. «Когда», она сказала им, " Вы увидите, что ветер ведет знамя к форту, он станет ваш! " Но вечер надвигался, и ее последователи, видя, что всё бесполезно, отчаялись в успехе; все же Жанна упорствовала, уверяя их, что они возьмут форт в тот день.

Тогда они приготовились сделать последнюю попытку; и когда англичане увидели это, они не сделали никакого сопротивления, но были охвачены паникой, и почти все были утоплены; и при этом они даже не защищались в течение этого штурма.»

Отец Паскераль, исповедник: «Нападение продолжалось с утра до заката без перерыва. При этом штурме, после обеда, Жанна, как она и предсказала, была поражена стрелой выше груди. Когда она почувствовала себя раненный, то испугалась, и горько заплакала; но она была вскоре утешена, как сама говорила… оливковое масло и жир были применены к ране. После лечения, она исповедовалась мне, плача и глубоко переживая.

После того она возвратилась со всей поспешностью к нападению, крича: " Класидас! Класидас! подчинись, подчинись Королю Небес! Вы назвали меня, шлюхой, но я имею большую жалость к вашей душе, и к вашим людям.

" В это мгновение Класидас, полностью вооруженный с головы до пят, упал в Луару, где и был утоплен. Жанна, тронутая такой его смертью, начала оплакивать душу Класидаса, и всех других, кто, в большом числе утонули, в то же самое время, что и он. В этот день, все англичане, что находились с этой стороны моста, были пленены и убиты.»

Поздно вечером войска вернулись в город через южные ворота, и «одному богу известно, — писал современник — с какой радостью встретили ее и людей ее отряда».

На следующий день, 8 мая, англичане рано утром покинули свои укрепления и построились в боевой порядок, по обычаю укрепив фронт кольями.

По свидетельству очевидцев, среди французов разгорелся нешуточный спор, стоит ли атаковать врага.

Возбужденные успехами молодые рыцари жаждали боя, и безусловно, поддержи их Жанна, сражение бы произошло. Однако ей хватило благоразумия убедить капитанов отказаться от боя. Простояв несколько часов, английские войска, оставив продовольствие, артиллерию и раненых отступили к Менгу. Укрепления англичан были тут же разграблены и уничтожены, горожане устроили праздничные шествия и многочисленные богослужения.

9 мая Жанна отбыла в Тур, на встречу с Карлом, «но сначала простилась с означенными Орлеанцами, кои все плакали от радости, и премного благодарили ее со смирением, и предлагали ей любое своё добро". 10–12 мая Жанна встретилась там с королем, откуда они отбыли в Лош (по некоторым данным Жанна встретилась с королем только здесь).

Как вспоминал казначей Императора Сигизмунда, присутствовавший там:

«… Тогда молодая девочка склонила голову перед Королем так низко, как только смогла, и король немедленно поднял ее снова; и можно было бы думать, что он поцелует ее от радости, которая его переполняет».

Тем временем(13 мая) в Лош прибыли и капитаны Ксентрайль, Дюнуа и Сен-Север, которые безуспешно пытались взять Жаржо малыми силами. Жанна настаивала на продолжении компании, пытаясь вместе с капитанами расшевелить Карла, и не теряя времени освободить долину Луары. Дюнуа:

«После освобождения Орлеана, Дева, со мной лично и другими капитанами, пошла, чтобы встретится с королем в Замке Лош, прося его напасть немедленно на города и лагеря на Луаре, чтобы делать его коронацию в Реймсе более свободной и уверенной. Об этом она молила Короля часто, убеждая поспешить, без всякой дальнейшей задержки…

В Лоше, после снятия осады Орлеана, я помню что, однажды, король находился в его личном кабинете с сиром Кристофом Аркуром, епископом Шартра, его исповедником, и сиром де Триве, ранее канцлером Франции.

Жанна и я пошли, чтобы искать его. Перед входом, она стучала в дверь; как только она вступила, она стала на колени перед Королем, и, охватывая его колени, сказал такие слова: «Благородный Дофин! не держите больше эти многие и длинные совещания, но прибудьте быстро в Реймс, чтобы взять корону, которой Вы являетесь достойным! " «Это ваш совет, кто именно сказал вам это?» — спросил Аркур. «Да,» она ответила, «и мои голоса побуждают к этому больше всего.» «Разве Вы не будете говорить, здесь, в присутствии Короля,» добавил Епископ, ", какова природа этих голосов, которые вам являются, которые таким образом говорят с Вами?". «Я думаю, что я понимаю», — ответила она краснея, — " что именно вы хотите знать; и я скажу вам охотно.» — Тогда король сказал: «Жанна, вы ответите, в присутствии людей, которые слушают нас, о том что спросили вас? "

«Да, государь, " — ответила она. И затем она сказала это, или что-то подобное: «Когда мне досаждают тем, что не верят с готовностью в то, что я желаю передать от Господа, я удаляюсь, и одиночестве молюсь Богу. Я жалуюсь ему, что те, к которым я обращаюсь, не верят мне с большой готовностью; и когда моя молитва заканчивается, я слышу Голос, который говорит мне: ‘Дочь Бога! продолжай! продолжай! продолжай! Я помогу тебе: продолжай! ‘ И когда я слышу этот Голос, я чувствую большую радость. " И, повторяя нам эти слова ее Голоса, она была — странно сказать! — в изумительном экстазе, поднимая глаза к Небесам.»

Как видим, несмотря на все продолжающийся рост популярности Жанны, многие приближенные короля, в особенности священнослужители, не слишком ей доверяли. Наоборот, среди военных людей, доверие к ней после победы значительно выросло. Даже опытные капитаны стали прислушиваться к ее советам, находя их вполне разумными.

Наконец близ Раморантена начался сбор войск. С 24 мая Жанна находилась в Сель-ен-Берри, недалеко от этого города, а также ездила по окрестностям с визитами. 8 июня, в Селе Жанна встретилась с юными братьями де Лаваль, бретонскими вельможами. Письмо Ги своей бабушке весьма любопытно, вот его часть: «…Я пошел в ее дом, чтобы увидеть ее, и она послала за вином и сказала мне, что мы будем скоро пить это вино в Париже. Это была божественная вещь — видеть ее и слышать ее. Она оставила Сель в понедельник, в час вечерни для отъезда в Раморантен, вместе с маршалом де Буссаком и очень многими солдатами. Вся она была облачена в белые латы, только голова оставалась непокрытой; в руке она держала маленький боевой топорик. Когда она приблизилась к стременам и собиралась вскочить на своего могучего вороного коня, он заржал, поднялся на дыбы и всячески противился.

Тогда Жанна сказала: «Подведите его к кресту». Крест возвышался у входа в церковь. Коня подвели, и она села в седло, и конь не шелохнулся, а стоял как привязанный. И тогда, повернувшись к церковным вратам, она изрекла своим женственным голосом: «Вы, отцы духовные и служители церкви, устройте шествие и помолитесь за наши души!». После чего повернула к дороге, и воскликнула: «Вперед!» Ее развернутое знамя нес паж, она держала в руке небольшой топорик. Один из ее братьев, прибывший восемь дней тому назад, поехал с нею. На нем были также белые доспехи…

…Сегодня герцог Алансонский, Бастард Орлеана, и Гокур должны были оставить Сель, после Девы. И люди прибывают со всех сторон каждый день, все с хорошей надеждой на Бога, который я верю, поможет нам. Но денег там не имеет ни один при Дворе…»

Фактическим командующим был назначен герцог Алансонский. Наконец 9 июня Жанна с герцогом и отрядом в 600 копий прибыла в Орлеан, где уже находились войска.

Армия прошла по южному берегу Луары и атаковала предместья Жаржо 11 июня. Сначала разгорелся спор, стоит ли атаковать с ходу сильно укрепленное место, однако Жанна сказала: «Нет, не бойтесь их численности, не смущайтесь делать нападение; Бог поддержит ваши усилия; если бы я не была уверена, что именно Бог ведет нас, я предпочла бы лучше заботиться об овцах, чем подвергать себя таким большим опасностям!».

Первая атака не удалась, враг отразил нападение и совершил вылазку; однако «увидев это, Жанна, подняла свое знамя, и вступила в сражение, призывая солдат иметь храбрость в сердце». Во время повторной атаки французы овладели предместьями.

Утром, 12 июня, начался общий штурм крепости, которому предшествовала артиллерийская перестрелка.

Суффолк пытался договориться с Ла Иром о двухнедельном перемирии, однако его отозвали.

Согласно «Журналу Осады Орлеана», тяжелая бомбарда из этого города разрушила «наибольшую башню» всего тремя выстрелами. Во время этого обстрела произошло любопытное событие, рассказанное герцогом: «В течение нападения на Жаржо, Жанна сказала мне, указывая на орудие в городе: «Сойдите с этого места, или эта махина, убьет Вас. " Я удалился, и вскоре после того, то самое орудие действительно убило господина де Люда в том самом месте, от которого она сказала мне уходить».

Вскоре начался штурм, во время которого Жанна была ранена камнем: «Жанна была на лестнице, со знаменем в руке, когда ее знамя было поражено, и сама она была поражена в голову камнем, который частично раскололся и который ударил в ее шлем. Она была сброшена на землю; но, поднявшись, она закричала: " Друзья! друзья! Вперед! Вперед! Наш Бог поразит англичан! Они наши! Держитесь храбро. " В тот момент в город ворвались; и англичане бежали к мостам, где французы преследовали их и убили больше чем 1 100 человек. "

Немедленно после победы армия вернулась в Орлеан (13 июня), и направилась южным берегом к Менгу. 14 июня вечером был захвачен мост этого города. 15 июля армия вышла к Божанси, и осадила его. 16 июля после массированного обстрела англичане оставили город и отступили в замок. 17 июля утром они по договору оставили Божанси.

Одновременно с востока к французам прибыл коннетабль Ришемон с «400 копьями и 800 стрелками».

Официально коннетабль был удален от королевского двора, и несмотря на то, что помощь нужна была французам как воздух, герцог Алансонский хотел отказаться от нее. Далее источники расходятся в оценке событий. Груэль утверждает, что Жанна не хотела видеть коннетабля, но на примирении настояли капитаны, которые якобы сказали, " что уважают его и его людей больше, чем всех дев в королевстве». Это сомнительно, сам герцог Алансонский говорит, что Жанна наоборот наиболее сильно настаивала на встрече.

Так или иначе, войска объединились. Жанна приветствовала коннетабля:

«Ах, дорогой коннетабль, вы прибыли нежданно, но поскольку вы прибыли, добро пожаловать!»

По легенде, Ришемон сказал Жанне при встрече: «Я не знаю, от Бога вы или нет. Если вы от Бога, я не боюсь вас, если же от дьявола, то я боюсь вас еще меньше!»

Английская армия под командованием Фастольфа, не зная о капитуляции Божанси, подошла к этому городу во второй половине дня. Англичане построились в боевой порядок и послали герольда с вызовом на бой. Однако французы ответили, что в этот день уже поздно сражаться. Тогда англичане снялись с лагеря и отошли к Менгу, попытавшись ночью овладеть мостом. Этого им не удалось, и после совещания было решено оставить долину Луары. Англичане двинулись к Жанвилю.

Французская армия пошла следом, но потеряла противника из вида. Военачальники стали волноваться, однако Жанна успокоила их, сказав, что врагу не спрятаться даже в облаках.

Дюнуа вспоминал: «Герцог Алансонский спросил Жанну, что должно было быть сделано. Она ответила таким образом, громким голосом: «Все из вас имеют хорошие шпоры?","Что Вы подразумеваете? " — попросили ее уточнить; " мы будем удирать? " «Нет, " она ответила, " — это — англичане, кто не сможет защищаться, и будут побиты; и вы должны иметь хорошие шпоры, чтобы преследовать их. «»

Действительно, в этот день,18 июня, французы одержали крупную победу. Солдаты противника спугнули лань, и таким образом обнаружили свое местоположение. Близ Патэ французский авангард под командованием Ла Ира и Ксентрайля(Жанна сама хотела быть в авангарде, но её не послушали) немедленно атаковал не успевших как следует укрепиться лучников, и смял их. Победа была полной, хотя бежавший Фастольф и спас значительную часть армии. В плен попали Тэлбот, Скейлз, множество других известных дворян, около 2000 солдат было убито.

Французы же якобы потеряли не более пяти человек.

Известие о таком поражении шокировало английское руководство, говорят, что во время совета, посвященного событиям при Патэ некоторые даже плакали. Сам Бедфорд же объяснял, что все это «вызвано большей частью фанатичной верой и пустым страхом, что французы имели в ученицу и слугу Врага Рода Человеческого, названную Девой, которая использует много ложных очарований, и колдовство, результатом которого является не только уменьшение числа наших солдат, но и их храбрость, удивительно упавшая, и увеличение смелости наших врагов.»

19 Июня армия вернулась в Орлеан, и Жанна принялась немедленно уговаривать Карла идти на Реймс. Многие военачальники не соглашались с этим, предлагая действовать в Нормандии; но все же в конце концов было решено идти на коронацию. К армии присоединялось огромное количество добровольцев со всех областей страны, многие закладывали свое имущество и тратили последнее на этот поход. Страну словно охватила лихорадка, безумие, которым верхушка удачно пользовалась.

Наконец 27 июня большая армия выехала из Жьена.