Сердце пяти миров

Сердце пяти миров — София Андреевич

Пролог

На закате, когда небо окрасилось в цвет свежей крови, и на город, подчиняясь заклятью, опустился магический щит, Афалия смилостивилась над ними и разрешила подняться с колен. К домам неслышной поступью подкрадывалась тьма. В это время Цветения на юге темнеет быстро, и не успели девочки выбраться из погреба, где провели день, как туда уже набился целый клубок сумеречных змей.

Шербера ненавидела темноту с тех самых пор, как однажды провела в этом погребе целую ночь. Без свечи, окруженная голодными крысами и пауками, норовящими броситься под ноги. Она швырялась в крыс плодами бабайи — крупного корнеплода, который хозяйка так любила есть в обед со сливками и зеленым лучком. Наутро разъяренная Афалия заставила ее собирать разбросанную по полу, погрызенную крысами бабайю. Шербере разрешили забрать надкусанные плоды с собой. Обрезав следы зубов, она сварила из бабайи прекрасный суп, который они с девочками уписывали за обе щеки целых два дня. Афалия хотела ее наказать, а устроила настоящий праздник. Только вот темноты Шербера все равно боялась до дрожи в коленках. И дело было даже не в крысах.

Шерб должна была появиться на свет далеко на севере, в краях, где день длится по полгода, сменяясь серыми сумерками, которые никогда не становятся настоящей тьмой. Ее деревню сожгли дотла люди из-за моря — фрейле, они же забрали в рабство ее беременную мать. Народ фрейле вымирал от болезней и какого-то странного проклятья, о котором девочки шушукались только ночью и только под одеялом, им не хватало женщин — и набегами эти высокие темноглазые воины добывали себе жен.

Фрейле не знали, что мать Шерб беременна, а когда узнали, было уже поздно отсылать ее назад. Ее не изгнали из города, но ни один из мужчин не пожелал взять ее женой. Мать нанялась в работницы к одной из старых женщин фрейле, Афалии. Та обещала ей за хорошую работу кров и еду, а мать пообещала людям фрейле своего ребенка, если это будет девочка.

Она родила дочь в этом самом доме, ни разу не закричав, а на следующий день уже работала в кухне, как ни в чем не бывало.

Наверняка мать Шерб сильно тосковала по своему мужу. Она покинула город, как только дочь стало можно отнять от груди, и больше Шерб никогда ее не видела. Афалия стала ей матерью. Крепкой, но справедливой рукой она правила своим заведением и ими — двенадцатью девочками, которым уготована была судьба стать женами фрейле. Они учились ткать, готовить, вести хозяйство, лечить животных.

Фрейле болели и умирали, но их болезнь не трогала людей народа Шерберы, а хвори народа Шерберы не трогали тела фрейле. Афалия заставляла девочек мыть руки перед едой и мазала жгучей сгурмой каждую царапину, рассказывая страшные истории о целых городах, которые вымирали из-за болезни грязного червя. Но грязный червь заползал через раны только в тела людей Побережья. Тела фрейле были ему не по зубам. Фрейле не болели и срамной болезнью, из-за которой однажды летом все двенадцать девочек, включая Шерб, провели несколько долгих дней в кустах. Они могли есть бабайю прямо с земли — и ничего не бояться.

Они казались всесильными. Могучими. Странными. Их лица были какими-то неправильными, почти треугольными, а темные глаза, в которых, как в молоке жужумы, плавали совсем черные зрачки, внушали ужас.

Они казались всесильными, и все равно вымирали. Афалия рассказала девочками, что когда-то город фрейле был огромным. Он простирался от реки Оргосард до самого океана, и там жили больше тысячи дюжин фрейле. Это было так давно, что даже старики не помнят тех времен. Фрейле записали сказания о них на волшебных свитках без букв, которые, если произнести нужное заклинание, могут рассказать все человеческим голосом, но на странном певучем языке, который никто уже и не знает. Эти свитки хранятся в башне, вход в которую тоже охраняет заклятье.

Фрейле были сильными, они могли почти все на свете, и все же они вымирали.

Если женщины народа Шерб не помогут им, не родят им здоровых детей с крепкими костями и светлыми глазами, то очень скоро в городе фрейле не останется никого.

Афалия была одной из последних женщин своего рода. Она учила девочек читать и писать на языке фрейле, складывать цифры и читать мелодии, но Шерб все это было неинтересно. Она все ждала, когда их начнут учить магии. Может, тогда она сможет стать хранителем, и когда вырастет и станет женой одного из темноглазых фрейле, сможет тоже выходить каждый вечер на башню и призывать на город магический щит?

— Быстро, ну быстрее же, девчонки! — Шербера замечталась и едва не упала, когда Афалия отвесила ей подзатыльник. — Шербера, опять грязные руки. Господа будут недовольны. Быстро, сполосни в бочке и бегом в большой двор!

В большой двор? Господа? Шерб замерла на месте, услышав именование фрейле, но тут же спохватилась и понеслась прочь, пока не навлекла на себя новую порцию гнева.

Фрейле должны были приехать в город не раньше будущих Холодов, но они прибыли сейчас, и их, девчонок, которым едва исполнилось четырнадцать Цветений, звали во двор, чтобы показать хозяевам.

Она быстро помыла руки в стоящей у купальни бочке и вытерла об подол платья. Афалию было слышно издалека — она отвешивала подзатыльники направо и налево, не скупясь на окрики.

Шерб догнала девочек и поплелась следом за ними по длинной улице, стараясь не обращать внимания на угрюмые лица провожающих их тяжелыми взглядами старых мужчин. В городе не было мужчин младше сорока пяти Жизней… и ни один из них не принадлежал народу Шерб. Желтолицые темволд — они когда-то тоже были велики, но с тех пор, как лишились своих магических сосудов, стали мельчать, хиреть и наверняка тоже должны были скоро исчезнуть. И тогда на здешнем участке Побережья океана останется только народ Шерб и фрейле… если выживут, когда прилив времени накатит в очередной раз, чтобы смыть новой волной их и еще несколько племен.

Они выбрались к большому двору — месту, где собирался город, когда приходили важные вести и господа — часто одни и другие шли рука об руку, и Шербера почувствовала, как чуть заметно дрожит под ногами земля, по которой ступают ее ноги. Или это дрожали сами ноги? Она постаралась выпрямиться и не отводить взгляда от идущей впереди Афалии. Та приказала им оставаться на месте, встать рядом друг с другом и никуда не расходиться, а сама легко и быстро взбежала на башню, чтобы попросить мага, держащего щит, снять защиту и пустить гостей города внутрь.

Девочки сгрудились вокруг самой высокой и самой красивой из них, Илбиры, которая была чуть старше и потому волновалась больше остальных. Ей уже исполнилось семнадцать Жизней, а значит, ее уже могли забрать к себе властители.

Шерб закусила губу, когда еле заметное фиолетовое сияние над городом замерцало и стало таять. Щит становился все прозрачнее и прозрачнее, и вскоре стали слышны звуки снаружи — нетерпеливый перестук копыт, голоса, необычно низкие и глубокие, отдавшиеся трепетом в теле девочки, жизнь которой уже совсем скоро будет принадлежать чужому народу — навсегда, безоговорочно, без спроса.

Афалия бегом спустилась с башни и побежала к двери города, чтобы ее открыть. Тяжелая деревянная дверь не поддалась ее женской силе, пока не вмешалась мужская, пришедшая с той стороны.

Илбира сжала руки в кулаки, девочки вцепились в ее платье, понимая, что через мгновение их жизни могут измениться навсегда.

Во двор один за другим, ведя лошадей под уздцы, вошли мужчины фрейле. Их было восемь — и это не было похоже на отряд, посланный для того, чтобы проверить, как в этом городе идут дела. Самый коренастый, темноволосый, с глазами темнее магического щита, едва ответил на приветствие Афалии, и только когда мужчины приблизились, девочки с внутренней дрожью увидели то, что остальные — темволд, ринувшиеся врассыпную, сама Афалия, изменившаяся в лице, маг с башни, вдруг снова, без разрешения накрывшая их щитом — заметили чуть раньше.

Одежда фрейле была покрыта кровью. Их оружие было покрыто кровью. Их лица, странные лица, одновременно так похожие и не похожие на лицо Афалии, которая упала перед темноволосым мужчиной на колени и заплакала так громко, что напугала лошадей, тоже были покрыты кровью.

— Встань, женщина, — сказал темноволосый, и сердце Шерб дрогнуло от звуков его резкого голоса, выговаривающего слова так четко, что каждая буква словно лезвие меча-афатра разрезала воздух. — Встань и распорядись. Нам нужна еда и лекарства.

— Что случилось, о властитель? — плакала Афалия. — Почему ты в крови, почему твои глаза усталы, а оружие потемнело от смерти? Из какого города нам ждать беды?

— На нас напали зеленокожие люди с Побережья. Их вели предатели темволд, и они убили всех, кто попался им по пути, — сказал властитель, и девочки ахнули и закрыли лица волосами, когда мужчины повернули к ним головы. — Началась война, женщина, но мы принесли и другие вести. Мы — последние фрейле в этом мире. Наш город вымер. Больше никого не осталось.

Глава 1

— Давайте живее! Несите господина сюда, быстро!

Сильная рука оттащила Шерберу от края стены, с которого она наблюдала за разворачивающейся внизу битвой, а потом почти отшвырнула в гущу стрелков, натягивающих упругие луки для следующего залпа.

— Проклятье Инифри! Отойди от края, женщина!

Ну конечно, это был Прэйир. Она не узнала его сразу: лицо покрыто черной краской, которая от жары растеклась и выглядела как потеки грязи, голос такой хриплый, словно даже горло потрескалось, а глаза под нависшими бровями, обычно цвета ореха, теперь кажутся почти черными.

Шербере казалось иногда, что она могла бы смотреть в эти глаза вечно. Вот только Прэйир обычно не смотрел в глаза женщинам. Даже тем, которых брал.

— Посторонись! — рявкнул кто-то, когда на стену втащили очередного раненого. — Где целитель? Быстро забирайте его, он истекает кровью!

Тоненький как свеча мужчина со светлыми волосами отделился от толпы ожидающих и по его команде двое рослых помощников подхватили раненого и потащили прочь, в палатку.

Людское море внизу всколыхнулось в диком реве, и Шербера снова сделала шаг вперед, остановившись на краю, только теперь держась подальше от Прэйира и его крепкой руки.

Ветер трепал одежду, почти скидывая с головы капюшон, бросал в ноздри запахи крови, смерти и много чего еще, но Шерберу всегда завораживал бой; ей всегда виделось что-то магическое в сражении людей и нелюдей, и иногда даже казалось, что она и сама могла бы стать одной из тех, кто сражался там, за краем магического щита, за свой дом и свои семьи. Она тоже чувствовала в себе карос — дух сражения, боевой дух, как называли его маги, которые сейчас собирались с силами, чтобы накрыть поле боя новой волной и дать воинам внизу силы продержаться еще немного.

— Вперед! — завопил один из ведущих, и воины подхватили его клич и ринулись в атаку, когда вражеское войско вдруг заколебалось, отступило от стены… и бросилось бежать.

Шерб увидела высокого воина-темволд в шлеме из железных чешуек — его она заметила еще в начале сражения, вот только тогда из нашлемника торчали три золотистых длинных пера, символ его власти. Теперь, когда близкие воина были убиты, у него не оставалось другого выхода кроме как покинуть поле боя.

— Беги, беги, трус! — кричали со стены. — Беги, предатель!

Он и бежал, а за ним — его войско, люди и нелюди, уже знающие, что бегство — их единственный способ сохранить жизнь. Воины восходного войска не жалели убегающих. Эти люди пришли сюда с оружием, они пролили кровь — и должны быть наказаны.

— Я сказал тебе уйти отсюда, женщина! — Прэйир снова отшвырнул ее, и Шербера едва не сбила с ног светловолосого целителя, которого заметила раньше.

Он подхватил ее с неожиданной для человека такого телосложения силой и удержал на ногах.

— Что ты делаешь здесь, акрай? Ты решила умереть?

Его речь была правильной, как будто он был из благородных. Но разве благородные стали бы возиться с грязными ранами и рвотой?

И, конечно, он узнал ее — кто бы еще мог оказаться так близко к краю боя, если не женщина, чье предназначение — быть источником магии? Все с той же неожиданной у него силой целитель оттолкнул ее дальше, прочь от стены, к остальным акраяр, стоящим у палатки.

— Вернись к своим.

— Шерб! — тут же услышала она голос Илбиры. — Шерб, идем же! Битва почти кончилась, нам нужны руки!

Столько желающих указать ей ее место!

Новый дикий рев раздался из-за стены, и она все-таки нашла взглядом Прэйира, указывающего куда-то вдаль группе магов, которые подошли ближе для последнего удара, прежде чем отвернулась и кивнула.

— Да иду я, — пробормотала себе под нос, проталкиваясь мимо воинов к палатке.

Ей нужно заняться делом, пока ее спутники не вернутся и не потребуют от акрай то, что она должна им дать.

Силы. Магию.

Тело.

Каждому из пятерых, связанных с ней магической связью, разорвать которую, как говорила уже давным-давно умершая Афалия, могла только одна сила в мире: смерть. Шербера знала, что Афалия не упоминала другую силу, силу Бессмертного, намеренно. Она тоже знала, что надеяться на наместника богини на земле бесполезно. Какое ему дело до акрай, которая хочет освободиться от магических уз? У него куда больше забот: чтобы взошло солнце, чтобы не было голода, чтобы мор не убил слишком много скота, чтобы черви из грязного океана не вышли и не пожрали все на свете…

Она отбросила прочь глупые мысли о свободе и ускорила шаг. В палатку целителей вот-вот хлынет поток раненых, ее помощь там понадобится. Она должна будет довести себя до изнеможения, чтобы быть почти полумертвой от усталости, когда напившиеся вина и наевшиеся мяса воины решат восполнить запас магии. И тогда она сможет просто лежать, глядя в небо или уткнувшись лицом в землю, и не думать о том, что происходит.

Один раз.

Два.

Три.

Пять.

Шербера знала, что спутники Илбиры нежны и не позволяют себе пускать акрай кровь. Она знала, что даже тот великан, что выбрал себе Волету после последнего боя, не тронет ее и пальцем, если она не захочет, но это были они, и это была их удача.

Ее спутники, ее пятеро мужчин, были опытными, славными воинами, как говорили о них в войске, и они твердо знали, что акраяр — это бывшие или будущие постельные девки фрейле, а значит, нежничать с ними нет нужды.

Богиня велела акраяр подчиняться мужчинам. Шербера была акрай, а значит, она должна была подчиняться. После битвы ее спутники хотели крови еще больше, чем во время нее. В тех, кто вернулся из боя, словно вселялась сама Инифри, а Инифри не терпела неповиновения и жестоко за него наказывала.

Шерб сжимала зубы и закрывала глаза, стараясь не слишком громко кричать, пока они раздирали ее тело на части, насилуя ее по двое сразу и смеясь над ее болью. Она плакала и умоляла о снисхождении, зная, что если не будет умолять и плакать, будет еще хуже.

Самым страшным из них был бородатый Сайам с заросшим до глаз лицом. Он брался за нее последним и бил до тех пор, пока она не начинала скулить, по-настоящему скулить, не в силах даже вскрикнуть, а потом толкал ее на землю и овладевал ею так, как овладевают животным, грубо, быстро и все же мучительно медленно.

Она ненавидела его и желала ему долгой смерти. Магия внутри нее кипела и булькала, просясь наружу, и переливалась через край, наполняя Сайама… но сама Шербера не могла пользоваться ей, ни каплей, ни крошечной капелькой, которой ей было бы достаточно, чтобы заставить его мужскую часть сгнить в наказание за всю ту боль, которую она ей причиняла.

Инифри не давала женщинам силу распоряжаться магией. Она позволяла им только хранить ее для других, пусть даже эти другие были последними ублюдками последнего ублюдка этого мира.

Такова была ее воля.

— Эй, ты! — Окликнувший ее мужчина сопроводил свои слова нетерпеливым жестом. Его лицо, испачканное потеками красной краски, сказало ей, что это карос каросе — воин, входящий в боевое безумие без магии. — Подойди-ка сюда, акрай.

Мальчику, истекающему кровью на камнях в паре шагов от нее, не помог бы ни один целитель. Да даже если бы сама Шербера отдала ему всю свою магию, она бы не смогла его спасти. Но она не могла не подчиниться, когда ей приказывал мужчина, так что подошла и встала рядом с ним, ловко уворачиваясь от прикосновений воинов, бегущих к стене, чтобы спуститься с нее и присоединиться к тем, что гонит врага прочь.

— Держи его.

И Шербера подчинилась так послушно, словно и была создана только для этого. Она опустилась на колени на пыльной скале и обхватила лицо умирающего руками. Светлые синие глаза смотрели на нее с тоской, рука уцепилась за рукав ее одежды, голос был совсем тихим и полным слез.

— Не надо, — захныкал он, глядя на нее. — Не надо, я не хочу умирать. Ну позовите целителя, я еще могу, это не такая уж тяжелая рана, я еще буду жить…

— Ложись! — завопил вдруг искаженный боем голос Прэйира. — Ложись!

Воины попадали на землю; тот, что удержал Шерберу, рухнул прямо на нее и на умирающего мальчика, заставив его закричать — отчаянно, пронзительно, тонко, как птица, налетевшая грудью на острый шип.

Но он сделал это намеренно. Громкий звук, темный и низкий, подобного которому она не слышала в своей жизни никогда, заставил ее сначала закричать от ужаса, а потом закрыть глаза и вцепиться в плечи умирающего паренька, когда земля под ними задрожала, а над головой словно пронесся вихрь.

Магический взрыв. Последняя попытка предателей повернуть ход битвы вспять — и, похоже, она не удалась, потому что воины вокруг снова вскочили на ноги и рванули к стене, оттирая кровь с лица и волос.

— Не отступать! Все на ноги, вперед, добьем тварей! — закричал где-то далеко Прэйир.

Карос каросе, лежавший на плачущей Шербере и стонущем в агонии юноше, вскочил на ноги и бросился было к стене, но вдруг вернулся и ухватил ее за подбородок окровавленной рукой. В суматохе лиц, теней и крови их глаза встретились.

— Убей моего брата, акрай. Сделай, что должна.

— Вперед! — раздался за стеной отчаянный крик, и Шерб кивнула и отвела взгляд, когда воин отпустил ее и прыгнул со стены вниз.

Снова обхватила лицо юноши руками и посмотрела в глаза, залитые слезами, и коснулась губами его губ в прощальном поцелуе, который должна была подарить ему любимая женщина или мать, а дарила та, уста которой не знали любви.

— Твоя магия не умрет с тобой, — сказала она, и он затрясся и захныкал в ее руках, как ребенок. — Твоя магия поможет другим, храбрый воин.

— Акрай, — прошептал он, — я не был храбр, я не был храбр, я встал за спину своего брата и позволил ему сражаться, пока сам дрожал от страха. Мне всего семнадцать Жизней, я не хочу умирать, не хочу, не хочу…

— Акраяр! — раздался откуда-то слева далекий голос Илбиры. — Все в палатку! Все к раненым!

Но она не могла уйти, когда была нужна. Шерб положила голову юноши себе на колени, не обращая внимания на ругательства воинов, которым мешала пройти. Взяла тонкую руку в свою, крепко сжала ладонь и закрыла глаза, чувствуя магию умирающего воина, ощущая ее как тепло маленького огонька под ладонью, приятное тепло, которое вскоре должно было исчезнуть. Нащупала рукой тяжелый нож-афатр в складках одежды, ухватила его покрепче, обжигаясь об вечно холодный камень, и сосредоточилась на том, что должна была сделать.

Воин попросил ее облегчить мальчику — своему брату — страдания. Акраяр жили на краю боя, они должны были уметь проявлять милосердие, должны были уметь убивать, как убивали другие, забирая остатки магии, которую отдадут тем, которые останутся жить и сражаться. Шербера еще никогда этого не делала, хоть и знала, что однажды придется: во славу богини Инифри, катящейся по небу на своей колеснице, украшенной костями мертвых младенцев, во славу магии, которая вернулась в их края.

Но рука ее дрожала и нож оставался холодным и мертвым, не желая ей помогать, и мальчик ждал, тоже дрожа и кусая губы в предчувствии боли и смерти.

— Во имя Инифри, чего ты медлишь? Ты собралась здесь сидеть до заката, акрай?

Она не успела ответить — сильная рука ухватила ее за кисть, и после быстрого взмаха афатр вонзился мальчику прямо в сердце. Теплая магия ударила в нее вместе с кровью, и Шерб закрыла глаза, когда мальчик застонал и дернулся в последний раз на ее руках, а потом откинулся назад, глядя в небо.

— Твое сердце умерло, — сорвались с ее губ слова, и маг — это был маг, никто другой не смог бы удержать афатр, по которому текла магия, не обжигая ладоней, — повторил следом за ней:

— Твоя магия будет жить вечно.

Он не позволил ей выдернуть нож из груди мальчика сразу, и все держал и держал ее руку, пока остатки магии перетекали из ножа в ее тело.

И только когда юноша закрыл глаза, в которых погасло последнее сияние жизни, твердые пальцы разжались, и Шерб вытащила из мертвой плоти афатр, вскочила и, не оглядываясь, побежала прочь, толкая людей, не видя ничего вокруг, пока, наконец, не оказалась за какой-то из палаток, где ее вырвало желчью и черной кровью.

Она прижала руку к груди, чувствуя, как чужая магия смешивается с ее собственной, как отступает страх от содеянного, сменяясь приливом силы, которая вспенилась в ней подобно океанской волне… и отступила подобно ей же.

Она оттерла рукой рот и поплелась к палатке, куда уже безостановочно текли раненые. Ее чуть снова не вырвало от запаха смерти, ударившего в лицо на входе, но Шербера тут же взяла себя в руки и огляделась, размышляя о том, куда ей подойти сначала. Повсюду на лежанках кричали, стонали, молчали и умирали. Илбира и другие акраяр носились от раненого к раненому, повинуясь командам старшей лекарки и того светловолосого мужчины, которого она заметила еще снаружи. Увидев Шерберу, он поманил ее рукой, и она покорно подошла. Льдистые светло-сиреневые глаза оглядели ее, юношеский голос звенел, когда целитель заговорил с ней.

— Ты вся в крови, акрай. Ты ранена? Тебе тоже нужна помощь?

Она покачала головой, оглядывая себя и только сейчас понимая, что забрызгана кровью того мальчика, которого убила. Которого убил тот маг ее рукой.