Он меня не отпустит (СИ)

Через пару секунд включился телефон.

— Алло? Пап, прости, что я тебя разбудила, — затараторила я.

— А я рассчитывал на “прости, что я тебе не рассказала, что у меня проблемы”! — бодрым и укоризненным голосом отозвалась трубка.

Ах, ну да. Уже пять утра. То, что для меня ночь, для полковника полиции пусть и в отставке, уже утро.

— Ты все знаешь?

— Конечно же знаю. Только почему-то от чужих людей, а не от собственной дочери. Если бы ты сама не позвонила, то это бы сделал я.

— Пап… Я такое натворила… Можно мне к вам приехать, пожалуйста?

— Что значит “можно”? Это твой дом и ты сюда можешь приехать в любое время.

Вскочив с кровати, я напялила на себя черный спортивный костюм, собрала волосы в хвост, обулась, накинула куртку и вызвала такси. Машина же так и осталась на парковке у клиники…

Через двадцать минут я уже была на пороге родительской квартиры и от самого этого факта впервые за эти жуткие сутки почувствовала себя лучше.

— Доченька, — встревоженная мама обняла меня сразу как я переступила порог. — С тобой все хорошо?

— Да, мам, — со мной-то хорошо, а вот…

— Раздевайся давай. Я омлетик пожарила…

За ее спиной я увидела папу. Скрестив руки на груди, он прислонился плечом к стене и смотрел на меня до боли знакомым взглядом. Так, как в юности, когда ловил на каких-то мелких шалостях вроде прогулянного урока либо стертой двойки в дневнике. Тогда я этого взгляда боялась. И вообще боялась отца. Теперь же у нас выстроились совсем другие отношения, в которых он перестал быть деспотичным притеснителем и превратился просто в родителя. Любящего и надежного, к которому можешь прийти посреди ночи за поддержкой.

— Подожди с едой, Ань. Идем-ка, Саша, со мной, поговорим. Наедине.

Разувшись и повесив куртку на вешалку, я пошла следом за папой. Посторонившись, он впустил меня в залу и запер дверь. Усадил на диван, а сам стал напротив.

— Ну, рассказывай.

— Пап. Демид меня не преследовал. Он просто по-дружески приехал поговорить. Степа приревновал, ну и… Спровоцировал его.

— Аха, — нахмурился папа. — А мне Серега другую версию излагал.

— Дело в том, что… Это Степа подал все так, а я… Ну…, - я сделала глубокий вздох, — Пап, не знаю, что на меня нашло. Я почувствовала себя виноватой в случившемся. Степа очень ревнивый. Ему не нравится, если я общаюсь с другими мужчинами. Если бы я…

— Он что угрожает тебе? — с угрозой в голосе спросил папа. — Отец уголовник конченый и сынок туда же!

— Кто?

— Власов этот! Угрожает? — папа навис надо мной. — Правду мне говори! Не смей его бояться, понятно? Одно мое слово и на зону к папаше пойдет…

— Папа, я не знаю, какой у Демида отец, но насчет него самого все именно так, как я тебе сказала. Я думаю… Степа захотел Демиду отомстить за драку. И за общение со мной. Но все это не важно. Я сама виновата, что соврала.

К концу фразы мой голос сорвался. Стыд жег изнутри каленым железом. Все, все из-за меня!

Папа молчал. Смотрел в сторону, не на меня, как делал всегда, когда я была по его мнению в чем-то виновата. А сейчас я и правда была виновата. Перед Степой. Перед Демидом. Перед ним самим. Дочка полицейского и врет!

— Саша, ты понимаешь, что это нездорово выглядит? — мягко спросил он, усаживаясь рядом.

— Это ужасно, — всхлипнула я. — Пап, я виновата. Что полагается за лжесвидетельство? Я готова…

— Я не об этом, Саша. Я о том, что твой жених нарушает закон, еще и тебя для этого использует. Не можете поделить девушку, так решайте это между собой, по-мужски…

— Ты прав, пап. Я обязательно поговорю со Степой. Но Демид…

Папа почесал в затылке.

— Я сейчас Сереге наберу и объясню ситуацию. Так как говоришь твой Степа его спровоцировал?

— Нагрубил мне, — выпалила я.

— Короче, Саша. Тебя из уравнения, связанного с этим Власовым вычеркиваем. А насчет Степана… Не пора ли мне ему напомнить о том, как следует вести себя жениху моей дочери?

— Пап… Степа прекрасно ко мне относится. Очень меня любит. Просто он ревнивый. И вот, сорвался, нагрубил. Но по факту ничего критичного не сделал, — затараторила я, мысленно умоляя, чтоб не было заметно что вру, — Я сама разберусь, ладно?

— Надеюсь на это, Саша. В ином случае, не обессудь. И… От Власова держись подальше. У него отец уголовник. Рэкет, вымогательство… Яблочко от яблоньки. Да и… У тебя жених.

— Пап, у нас просто была общая компания, ничего большего. Мы просто знакомые.

— Вот и ладненько. Теперь иди, а то мать вся извелась, что с голоду помрешь. А я пока косяки твои справлю.

— Спаси-и-ибо, папочка, — обняв за шею, я поцеловала его в щеку.

— Все, все! Иди!

Когда я выходила из залы, было ощущение, что с плеч упала гора. Точнее, ее половина. Потому, что со второй мне предстоит ходить ровно до того момента, как поговорю со Степой.

Демид

Ребра ныли, бошка как чугунная, скула пульсирует. Давно уже забытое ощущение. А уж причина — менты помяли — так вообще. Когда это было? Лет десять назад последний раз, когда сдуру врезал одному когда они бой спалили. Еще и ночь в участке… Отмокнуть в ванной бы да поскорее. А шмотки выкинуть в мусор. Несмотря на это ощущение, что сейчас взлечу. Прямо вот в это серое небо.

— Демон, чему ты лыбишься, м? Давай все-таки в больницу съездим, голову тебе проверим, — Стас моего настроения очевидно не разделял. И Николай, мой адвокат, тоже. Оба сидели с угрюмыми лицами — один за рулем, а другой возле меня на заднем сиденье.

— Не надо ни в какую больницу. Нормально со мной все. Даже классно.

— Ничего классного Демид Олегович я не вижу, извините. Вам грозит судебный иск…

Грозит. Угу. Прям как пророчили “добрые и честные” окружающие. Яблочо от яблоньки. Думал лязг закрывшейся за мной тюремной решетки и понимание того, что меня таки нагнала “судьба” раздавит, но нет. Было плевать. На все, кроме того, что она, оказывается вот так — солгала ради него. А потом, когда узнал, что передумала…

— Ну а вы мне на что, Николай Николаевич?

— Я очень постараюсь чтоб все решилось без суда, Демид Олегович. Но и вы в свою очередь…

— Вот и постарайтесь, — перебил я и, откинувшись на подголовник, закрыл глаза.

И сразу ее увидел. Сашку. Как смотрит на меня своими глазищами, в которых тонешь и губки приоткрывает. Прогоняешь меня да, девочка? Типа не нужен и все такое… А чего тогда показания изменила, раз не нужен?

— Выздоравливайте, Демид Олегович, — сказал адвокат, когда Стас затормозил у его дома. — И я очень вас прошу, постарайтесь пожалуйста…

— Угу. Спасибо. До свидания, — отчеканил я, не открывая глаз.

Услышал, как Николай и Стас синхронно фыркнули а потом первый попрощался и вышел из машины. Дверь тихо закрыл, а все равно бошку прострелило болью. Таблетку бы…

— Дем, ты понимаешь, что рискуешь просрать абсолютно все, чего добился? — после длинной паузы, в которую я успел понадеяться, что Стас передумал читать мне мораль, сказал он.

— Этот урод ее толкнул. Я что должен был стоять и смотреть?!

— Не, зачем же! Лучше кулаками помахать и потом виноватым еще оказаться, — хмыкнул Стас. — Как там эта Саша твоя говорила — что ты преследуешь ее?

— Она не моя, — от понимания этого грудь огнем.

Не моя. Его. Но показания-то изменила.

— Ты вообще меня слушаешь? — Стас так резко тормознул, что меня дернуло и от этого голова и ребра буквально взорвались болью.

— Да, блин! Аккуратнее! — простонал я.

— Я понять не могу, чего тебя вечно на шмарах клинит? То Ольга, то эта теперь…

— Не смей так говорить про Сашу!

— Угу, извините, пожалуйста, — скривился Стас. — Дем, ты что не понимаешь? У Мартынова этого связи везде, а Саша дочка полкана. А у тебя биография…

Биография… Какая, к черту, биография? Почему отцовские грехи ко мне прилипли так, что никак не отмоюсь?

— А чего ты тогда со мной дружишь, м? Чтоб на путь истинный наставить сына бандюка, да? Из благородства?! Так не надо, понятно? Наставник тоже мне…

Вышел из машины и грохнул дверью.

— Демид, сядь обратно. Что за детский сад? — Стас опустил окно.

— Нет уж! Спасибо…

И развернувшись зашагал к подземному переходу. Там метро. Сто лет на нем уже не ездил. Вспомню молодость.

Купил жетон, зашел в вагон. Он пустой, середина дня. Сел, прислонился затылком к стенке. Закрыл глаза.

Саша поменяла показания. Интересно, это совесть просто замучала или… Или? Я уже тогда понимал, что даже если “не или”, я все равно не отступлюсь. Не будет она его и точка. И плевать на последствия.

Н-да уж… Ошибался я. Раньше меня так не крыло.

Глава 11

Александра

— В голове не укладывается, что ты так поступила.

— В моей тоже многое не укладывается, Степа. Например, что ты, оказывается, способен на меня руку поднять…

Все внутри дрожало, но я как-то умудрилась сделать так, чтоб дрожь эта не проникала в голос и он звучал твердо. Вечером того же дня Степа позвонил с вопросом как я могла изменить показания и потребовать сейчас же приехать домой. А я ответила, что не готова что либо обсуждать с ним, останусь ночевать у родителей, а, если захочет, то мы сможем поговорить утром.

И вот мы сидели напротив друг друга в глубине зала одной из кофеен потому, что я отказалась ехать для разговора в нашу квартиру. Понимала, там. на его территории, будет труднее. Но, честно говоря, нейтральная тоже не особо помогала. Место не могло изменить того, что у Степы разбито лицо и сотрясение мозга и что, если бы я не стала общаться с Демидом, а сразу попросила его уехать, то ничего этого бы не случилось. Как и того, что он не имел права меня толкать…

— Какую руку поднять? Что ты несешь? — скривился он. — Не было такого.

Поморщившись, притронулся к опухшей стороне лица.

— Степа, ты меня толкнул. Очень сильно.

— Ты меня довела! Какого стояла там и улыбалась этому упырю, м? И цветы от него приняла! Это что такое вообще? — увидев, что на нас начали посматривать, Степа понизил голос и ниже надвинул на глаза черную бейсболку, которая худо-бедно скрывала лицо. — Если б я какой-то бабе цветы носил, тебе бы как? Ок-норм было?

— Для меня недопустимо рукоприкладство, понятно? — вскипела я. — У тебя на все одно оправдание — довела. Чем, скажи, пожалуйста? Мы просто стояли и разговаривали. А цветы — это просто знак внимания, способ сделать приятное, а не сразу намек на отношения, вдруг ты не знал! И что бы там ни было, это не дает тебе право на меня руку поднимать!

— Угу. Ну понятно! Я виноват опять, да? В том, что этот упырь мне чуть голову не проломил, а моя невеста еще и заступилась за него, выставив меня придурком полным! Спасибо под статью не подвела!

— И тебе спасибо, что меня не подвел, фактически заставив соврать следователю! — прошипела я.

Он качнул головой, стиснул двумя пальцами переносицу и зажмурился.

— Степа, я считаю… Нам нужно паузу сделать или вообще… Извини, но я начинаю тебя бояться. Сейчас толкнул, потому ударишь… Я не хочу этого…

— Что? — он побледнел. — Что ты хочешь сказать?

Его взгляд был каким-то бешеным, полным злого отчаяния и боли и от этого у меня слова застревали в горле.

— Ну? Что ты молчишь? Говори! Хоть раз скажи правду, Саша! Мол, сплю с Демидом, а ты мне больше не нужен!

— Господи, что ты несешь, — я качнула головой. — Причем здесь Демид? Ты вообще слушал, что я…

— Я-то слушал! Уж что, а лить в уши ты умеешь. Хорошая ты наша вечная обиженка, на которую злой и плохой Степа руку поднял!

— Так все! — я полезла в сумку и, достав из нее бумажник, а из него пару купюр, положила их возле так и не начатой чашки латте. — Я не хочу все это слушать.

Ушла. Он следом не пошел. Только выругался сквозь зубы и, кажется, кулаком по столу стукнул.

Слезы застилали глаза и я еле-еле видела, куда иду. Сердце рвалось на части. Неужели на этом все? Неужели мы расстанемся? Не будет больше наших завтраков вместе — кофе, омлет с брускетами с рыбой и авокадо, на светлой и просторной кухне. Не будет объятий и поцелуев, Степиных рассказов о бизнесе, каждый из которых заставлял меня еще больше гордиться тем, какой у меня успешный и талантливый жених. Как многого он достиг в тридцать один. Да, пусть бизнес основал его отец, но как хорошо Степа справляется. Развивает семейное дело. Не будет посиделок в заведениях с друзьями раз в пару-тройку недель и вдвоем стабильно дважды в неделю или чаще. Вечеров у моря. Ночей наших не будет…

Не будет ничего!

И из-за чего? Из-за еще одной дурацкой ссоры на ровном месте? Что, если я все слишком сильно утрировала? Ну, не рассчитал силу слегка на эмоциях, с кем не бывает? А я… Придумала себе невесть что, накрутила. Все из-за папы, который чуть ли не с двенадцати лет мне истории всякие из своей практики рассказывал. Про жертв семейного насилия.

“Если на тебя твой парень замахнулся, а тем более ударил — уходи. Сразу! Иначе…”.

Папа — полковник полиции. У него профдеформация и все такое. Манера из мухи слона раздувать. А еще он излишне категоричен, помешан на контроле и деспотичен. Уж скольких слез и скандалов, а после денег на терапию мне стоило право быть для него взрослой и самостоятельной и чтоб мои границы уважали.