Камни раздора [сборник]

— Добрый день, Игорь Сергеевич, — приветствовал его сыщик. — Я уже видел вашу дочь и с ее слов понял, что за ночь у вас много изменилось. Может быть, вы расскажете мне, что случилось? Почему Егоровы решили вернуться — ведь Вадим Александрович до этого собирался задержаться в больнице? И из-за чего отец с сыном успели поссориться?

Управляющий с кряхтеньем вылез из-под капота «Рено» и принялся вытирать руки, запачканные маслом. Видно было, что говорить на эту тему ему не очень хочется. Но ответить на вопросы сыщика было необходимо, и Безруков сказал:

— Да, они вернулись поздним вечером, почти ночью. Дело в том, что Вадиму Александровичу не захотелось оставаться в больнице, он заявил, что чувствует себя достаточно хорошо и нечего ему делать в чужом месте. Как мне передавал его слова Юра, отец заявил, что в больнице ему неуютно, хуже, чем дома. В результате вечером Юра мне позвонил, и я за ними съездил. Вернулись мы не очень поздно, еще двенадцати не было. Все было спокойно, легли спать. Причем Вадим Александрович был против того, чтобы Юрий ложился в его спальне; сказал, что никаких ужасов больше не ожидает, что время призраков закончилось…

— Прямо так и сказал? — уточнил Гуров.

— Да, я это слышал своими ушами, — отвечал управляющий. — Я еще удивился, подумал: с чего он взял, что все плохое осталось позади? Но спросить не решился. Легли спать.

— А ночью опять раздались крики, и все сбежались на помощь к Егорову-старшему? — попробовал Гуров дать прогноз дальнейших событий.

— А вот и нет, — отвечал Безруков. — Ночь прошла спокойно, без криков. Но что-то этой ночью все же произошло. Потому что утром, едва рассвело, Вадим Александрович прошел в кабинет и вызвал туда сына. И там у них состоялся, судя по всему, бурный разговор. Иногда они переходили на крик, и тогда остальные, находившиеся в доме, кое-что слышали. Но большей частью они говорили сдержанно.

— Так и что тут особенного? — удивился Гуров. — Отец с сыном сдержанно поговорили, почему же из этого надо делать драму?

— Да потому, что Юрий Вадимович, как только вышел из кабинета, тут же нашел Ксюшу — ну, мою дочь — и заявил ей, что уезжает в Москву. Ну и Ксения, естественно, заявила, что едет вместе с ним. Потому что сюда она приехала вроде как моя дочь, вроде как вместе с отцом — но на самом деле она приехала из-за Юры. У них роман уже с год как начался. Раньше она сюда приезжала, только когда совсем маленькая была. Тогда она при мне находилась. А теперь — при Юрии Вадимовиче. Так что естественно, что и уезжать с ним хочет. Вот я свою машину готовлю, чтобы завтра их везти. Юрий Вадимович специально попросил, чтобы я на своем «Рено» их отвез, папиной машиной не пользовался. Вот что тут особенного. Или вы и теперь скажете, что ничего особенного в этом не видите?

— Нет, теперь не скажу, — отвечал сыщик. — Скажу, что имеет место ЧП. Значит, все дело в содержании разговора отца с сыном. А еще в том, что предшествовало этому разговору, что случилось ночью. И вы совсем ничего не знаете, о чем они говорили?

— Нет, меня в кабинет не приглашали и под дверьми я не стоял, так что откуда я могу знать? — отвечал управляющий.

— Но ведь вы говорили, что иногда отец с сыном переходили на крик? — напомнил сыщик. — Что всем было слышно, что они говорили в этот момент. Хотя бы об этом можете сказать? О чем они кричали?

— Да, тут кое-что сказать можно, — согласился Безруков. — О чем кричали… В первый раз это было, когда речь шла о деньгах. Юрий закричал: «Я давно не мальчик, имею право принимать решения, в том числе в области бизнеса! И если ты меня не пускаешь к управлению собственной компанией, то я имею право управлять своей!» После этого минут десять они снова говорили тихо, а затем уже все услышали крик Вадима Александровича: «Но почему ты мне ничего не говорил? И откуда у тебя взялись эти деньги? Откуда?!» Но что ответил Юрий, мы не слышали. Вот, собственно, и все.

— Значит, отца с сыном рассорили деньги… — задумчиво произнес Гуров. — Но почему речь зашла о деньгах? Я еще раз спрошу: когда вы вечером везли их сюда из больницы, разговора о деньгах еще не было?

— Нет, ничего такого даже близко не было! — воскликнул управляющий. — Между ними шел такой сердечный, обычный разговор. Пару раз коснулись Юлии Аркадьевны, ее трагедии, говорили о будущих похоронах, как их организовать, кого пригласить, но старались на этой теме долго не останавливаться.

— Может быть, вечером, до того как Вадим Александрович лег спать, ему кто-то позвонил и передал какую-то информацию о сыне, которая его взволновала?

— Вряд ли так могло случиться, — отвечал Безруков. — Ведь приехали мы все-таки поздно, около полуночи. И Вадим Александрович сразу пошел спать. А я знаю, что на ночь он всегда отключает все телефоны, чтобы ему никто не мешал. И потом, если бы такой важный звонок раздался в последнюю минуту, когда он уже ложился в постель, он бы не стал откладывать разговор с сыном на утро, он бы позвал его тогда же, вечером.

— Да, все логично, что вы говорите… — медленно произнес Гуров. — Значит, информация о денежных проблемах пришла рано утром… Или все-таки ночью? В любом случае узнать об этом я могу только от кого-то из них — либо от отца, либо от сына.

— С Юрой вам будет встретиться проще — он сейчас должен сюда подойти, — сказал Безруков. — Нам уже надо спешить, иначе к поезду на Москву не успеем. Только, мне кажется, Юра на эту тему говорить не будет — не такой он человек. Ведь в таком случае получится, что он на отца вроде как жалуется. А он этого никогда не делал и делать не будет. Так что лучше вам прямо идти к Вадиму Александровичу. Вы с ним люди одного поколения, похожего положения, вам беседовать проще.

— А я и там, и там попробую, — заявил Гуров. — Вот, кстати, и Юра идет. Попытаюсь замолвить словечко.

Действительно, к гаражу направлялись младший Егоров и Ксения. Юрий выглядел очень сосредоточенным, как человек, решающий в уме какую-то сложную задачу. Сыщик подошел к нему, поздоровался и попробовал заговорить о причине внезапного отъезда. Однако сын хозяина усадьбы решительно оборвал неначавшийся разговор.

— О том, как и почему, вам будет лучше у папы спросить, — сказал он. — А то я что-нибудь лишнего наговорю, и еще неизвестно, как вы это истолкуете. А он владеет всей полнотой информации. Он вам и нарисует полную картину, как она есть. Да к тому же у меня и времени на разговоры нет — нам ехать надо. Так что до свидания, надеюсь еще увидеться.

И он, не дожидаясь ответа, отвернулся от сыщика. Погрузил вещи в багажник, усадил Ксению, сел сам. Управляющий Безруков взглянул на Гурова и только руками развел: «Видите, я же вам говорил!» Затем он сам сел за руль, мотор заурчал, машина выкатилась за ворота и покатилась прочь. Через минуту она уже скрылась за деревьями. А Гуров покачал головой и вошел в дом. Теперь ему было просто необходимо разговорить старшего Егорова, вызвать его на откровенный разговор.

Тут он вспомнил, что капитан Соловьев не успел сообщить Егоровым о найденном в реке женском теле. «Пожалуй, сейчас можно об этом сообщить, — решил он. — И это будет удобный предлог, чтобы завязать разговор. Когда ты идешь к человеку с чем-то — допустим, с новой, неизвестной ему информацией, — ты как бы даришь ему эту информацию. И можешь рассчитывать на взаимную щедрость. Это лучше, чем приступать к нему с расспросами: что да почему вы рассорились с сыном, да как это случилось…»

Сыщик поднялся на второй этаж, подошел к спальне, заглянул в нее. Но нет, спальня была пуста. Точнее, в ней хозяйничала горничная Клава, которая проводила уборку и меняла постельное белье.

— Вы Вадима Александровича ищете? — сказала она. — Так он в кабинете, над какими-то бумагами работает. Просил, чтобы его не беспокоили.

— Ну я если и побеспокою, то совсем чуть-чуть, — произнес Гуров фальшивую фразу, которую часто произносят, собираясь нарушить ясно выраженное желание человека остаться одному.

Он подошел к двери кабинета, коротко постучал и нажал ручку, собираясь войти, но не тут-то было: дверь была заперта.

— Вадим Александрович, откройте, это Гуров, и у меня важная информация, — произнес сыщик деловым тоном, не допускавшим отказа.

Послышались шаги, щелкнул ключ в замке, дверь приоткрылась, и сыщик увидел недовольное, даже, пожалуй, рассерженное лицо хозяина усадьбы.

— Я же просил меня не беспокоить! — произнес он заранее заготовленную фразу, еще не видя, кто перед ним.

Потом лицо его немного изменилось, и он сказал:

— Это вы, Лев Иванович… Добрый день. Простите, что так вас встречаю, но я действительно очень занят.

— Понимаю, — кивнул Гуров. — И даже рад, что у вас такой деловой настрой. Я хотел всего лишь сообщить вам одну новость и после этого готов оставить вас в покое. Хотя могу эту новость и позже сообщить.

— Ладно уж, если пришли, оторвали от работы, то входите, — сказал Егоров, отступая от двери и пропуская гостя в кабинет.

Сыщик вошел и сразу увидел заваленный бумагами стол. Хозяин не обманывал: он действительно был занят делами. Однако Гуров также был занят делами. Сейчас его дело состояло в том, чтобы как можно точнее узнать, что за сообщение получил Вадим Егоров вечером либо ночью, откуда оно пришло и почему оно так подействовало на отношения отца с сыном. Сыщик прямо всем своим существом чувствовал, что этот вопрос имеет самое прямое отношение к расследованию.

— Итак, что я вам хотел сообщить, — начал Гуров самым деловым тоном, даже не садясь. — Дело в том, что еще позавчера водолазы нашли наконец в Волге тело женщины, по возрасту и по комплекции похожей на Юлию Аркадьевну. Однако вчера мы не спешили сообщить это вам, чтобы зря не беспокоить. И правильно делали, как выяснилось. Дело в том, что когда специалисты исследовали найденное тело…

— Да что мы стоим? — вдруг спохватился Егоров. — Садитесь, пожалуйста. Вопрос, знаете, такой… не быстрый. Итак, что обнаружили ваши специалисты?

— Они пришли к выводу, что тело утопленницы, найденной недалеко от села Рыбкино, никак не может принадлежать вашей жене, — продолжил Гуров. — Они даже установили личность это несчастной. Тело принадлежало женщине из Тольятти, преподавательнице из музыкального училища, у которой возникли большие проблемы в личной жизни. Таким образом, эксперты и водолазы пришли к общему выводу, что тело вашей жены не будет найдено, и приняли решение прекратить поиски.

— Я понял, что вы нашли тело женщины, которая не является моей женой, — сказал Егоров. — Но почему тело самой Юлии не может быть найдено? Просто надо расширить район поисков! Я чувствую, что у ваших водолазов стало плохо с мотивацией. Что ж, я готов их мотивировать. Я готов платить им по двести тысяч рублей за каждый дополнительный день поисков. Мне кажется, это достаточная сумма, как вы думаете?

— Тут любая сумма будет чрезмерной, потому что дело совсем не в деньгах, — уверил его Гуров. — Дело в том, что у нашего руководства возникли сомнения, что ваша жена вообще погибла. Подождите удивляться и возмущаться!

Эти слова Гуров не собирался произносить, когда входил в кабинет. Он не собирался раскрывать перед хозяином дома реальную картину событий, как он ее видел. Но теперь он понимал, что положение резко изменилось. По всей вероятности, его противники сделали следующий ход в своей преступной партии и в результате этого хода смогли рассорить отца с сыном. А это кардинально меняло всю ситуацию. Вадим Егоров оставался в усадьбе один, и это делало его сильно уязвимым. Чтобы защитить миллиардера, чтобы поймать преступников, Гурову было необходимо полностью завоевать доверие Егорова. Сделать это он мог только одним способом: раскрыть карты, сообщить тайну, которую он знал уже два дня, а Егоров не знал. Поэтому он и сказал, что жена Егорова вовсе не погибла, и предупредил, что тому не стоит возмущаться.

Последнее предупреждение имело значение, потому что Вадим Егоров уже собрался высказать свое возмущение таким предположением.

— Да, возникли такие сомнения, — повторил Гуров. — Это произошло еще и потому, что мы убедились: человек, который светил вам в окно фонариком, работавшим азбукой Морзе, реально существовал. Мы нашли кусочки его одежды на кустах, и сейчас эти части ткани исследуют, выясняют, где она произведена. Понимаете, как это важно? Это меняет всю картину случившегося! Здесь действовали не силы ада — да их и просто нет, таких сил, я в это верю, — здесь действовали люди из плоти и крови. Вот почему мне так важно узнать, что произошло сегодня ночью. Что за сообщение вы получили, которое так резко изменило ваше отношение к сыну — настолько, что вы сразу поссорились и он уехал? Мне совершенно необходимо это знать. Возможно, это заставит нас изменить направление наших поисков…

Вадим Егоров тяжело вздохнул.

— Вообще-то я не собирался никому рассказывать о том, что узнал сегодня ночью и как это узнал, — сказал он. — Но после того, что вы сказали, я начинаю сомневаться… Да, это переворачивает всю картину… Хорошо! Я расскажу вам, как было дело. Но только вам одному. Вы должны дать мне обещание, что мой рассказ не станет основой какого-нибудь протокола, не станет известен всему самарскому управлению.

— Хорошо, я дам вам такое обещание, — сказал Гуров. — В конце концов, я нахожусь здесь в отпуске, веду это расследование как частное лицо и не обязан ни перед кем отчитываться. Я сделаю выводы из вашего сообщения, возможно, предприму какие-то действия — но пересказывать ваши слова никому не стану.

— Ладно, вашего честного слова мне достаточно, — согласился Егоров. — Слушайте.

Глава 14

— Сначала я кое-что объясню о своих привычках, — начал хозяин свой рассказ. — Услышав это объяснение, вы поймете, насколько необычно… даже, пожалуй, невозможно то, что случилось сегодня ночью.

Понимаете, я давно взял за правило перед сном выключать звук на всех своих телефонах. Их у меня три: два для разных видов бизнеса и один для связи с домашними. Так вот, собираясь спать, я выключаю звук на всех трех. Бизнес-аппараты я кладу в сторону, чтобы даже приходящие извещения меня не беспокоили. А домашний телефон оставляю рядом с изголовьем кровати — по нему я узнаю время, если вдруг проснусь ночью. Но выключаю их все, никогда не забываю этого делать — это я хочу особо подчеркнуть.

Вчера ночью, хотя мы вернулись поздно, я поступил так же: два телефона оставил вот здесь, в кабинете, а третий взял с собой в спальню, предварительно выключив звук. И положил его экраном вниз, чтобы, если вдруг кто-то позвонит или придет СМС, засветившийся экран не мог меня разбудить.

Как вы понимаете, последние три ночи у меня было достаточно причин, чтобы плохо засыпать. Я и вчера ожидал, что засну не скоро. Но ничего подобного: едва моя голова коснулась подушки, как я тотчас уснул. И не заметил, как уснул, — ну так всегда бывает.

Проснулся от какого-то громкого звука — словно что-то упало, или покатилось, или разбилось. Я сел на кровати и огляделся. Я не пользуюсь ночником, но через щель в занавеске в комнату проникал луч фонаря из парка, так что предметы в спальне я вполне мог различить. Я не увидел ничего, что бы могло разбудить меня своим падением. Зато я увидел другое: мой телефон, оставленный мною на тумбочке, лежал экраном вверх, и этот экран светился. Я протянул к нему руку, чтобы узнать, сколько сейчас времени, и в этот момент телефон заговорил со мной.

— Вы хотите сказать, что он уже работал на прием? — удивился Гуров. — Но ведь вы не слышали звонка, верно? И не давали согласия на прием звонка?

— Нет, не слышал вызова и не давал согласия, это точно, — подтвердил Егоров. — Но аппарат уже работал. Она была уже здесь, она говорила со мной…

— Ваша жена?

— Да, я узнал ее голос.

— И что же она сказала? Опять о том, что она находится в аду и знает, кто ее туда отправил?

— Нет, она сказала совсем другое. «Слышишь меня? — спросила она. — Я знаю, что ты слышишь. Я собираюсь сообщить тебе кое-что очень важное. Кое-что, о чем ты должен знать. Это касается нашего сына, Юры. Я знаю, что ты ему всецело доверяешь, готов положиться на него во всем. Но этого не стоит делать, Вадик, нет, не стоит. Я скоро уйду далеко, совсем уйду от тебя, не буду тебе больше докучать. Но, прежде чем это случится, я должна сообщить тебе важные вещи, о которых узнала только здесь. Скажи, а Юра, случайно, не находится где-то рядом с тобой, он не слышит меня?»

— И вы ей ответили?

— Да, я ответил. Не знаю, как я нашел в себе силы для этого, но я сказал: «Нет, Юры здесь нет. Он у себя в комнате». — «Это хорошо, — сказала она. — Потому что он сейчас стал бы меня перебивать, как он всегда делает, если что-то не по его, нашел бы тысячу возражений. А у меня нет сил, чтобы ему отвечать. Я просто расскажу, что знаю, а ты уж сам сделаешь выводы». — «Что же ты хочешь рассказать?» — спросил я. И она ответила: «Хочу рассказать о том, как наш сын в последние годы тебя обманывал. Обманывал и обкрадывал. Тут важны цифры, поэтому я приготовила письменное сообщение, оно придет чуть позже. Пока что я скажу главное: деньги, которые мы с тобой давали ему на хозяйственные расходы, на покупку продуктов и других вещей, он все пускал в оборот, вкладывал в разные рискованные операции. Иногда, когда операции приносили прибыль, он возвращал полученное, а иногда не возвращал — говорил, что прогулял с приятелями или заплатил за учебу. И свою стипендию, и деньги, которые ты ему даешь на жизнь, он тоже вкладывает в разного рода аферы, и эти деньги пропадают. Он уже два года так живет, водит нас с тобой за нос. А мы ничего не подозревали, думали, у нас исключительно честный сын. Но теперь, когда ты избавился от меня, когда ты остался один с ним, ты должен знать правду. Здесь у меня появилась возможность ее узнать, и я передаю ее тебе. Больше я не буду тебе докучать. Прощай!»

«Подожди! — крикнул я. — Скажи еще что-нибудь! Останься!» Но телефон молчал. Я схватил его, и в последнюю секунду, прежде чем экран погас, увидел ее лицо. На этот раз оно не было обезображено ушибами, не было окровавлено –

это было ее прекрасное лицо, грустное, задумчивое… А затем изображение исчезло, зато сигнал известил меня, что мне пришло СМС. Я открыл эсэмэску: в ней содержалась таблица, в которой подробно было расписано, сколько денег Юра брал у меня в последние два года. Получилось, что он присвоил себе около миллиона рублей. Для меня это не такая большая сумма — даже, можно сказать, совсем небольшая. Но важен сам факт обмана. Юля это прекрасно понимала. Она, как и я, не терпела обмана, мы не обманывали друг друга даже в мелочах, даже в шутку. Вот почему я воспринял случившееся так болезненно, и вот что стало причиной нашей ссоры с сыном. Хотя сейчас, немного остыв, я уже жалею о некоторых словах, сказанных сгоряча два часа назад…

— А номер? — воскликнул Гуров. — Вы можете мне сказать номер, с которого был сделан этот ночной звонок?

— Нет, не могу, — отвечал хозяин усадьбы. — Когда я закрыл СМС, чтобы посмотреть номер, с которого его прислали, то увидел надпись: «Номер не определяется». Что ж, это логично. На том свете нет провайдеров и нет списка номеров…

— Я не знаю, что есть на том свете, но на нашем свете вполне возможно зашифровать номер рассылки, даже не прибегая к потусторонним силам, — сказал Гуров. — Вполне возможно зашифровать, но так же точно возможно и взломать эту шифровку — надо только иметь определенные навыки. Мне совершенно необходимо получить на время ваш телефон, чтобы мы могли установить, откуда был сделан этот «адский» звонок.

Однако Егоров решительно покачал головой.

— Вот видите, вы уже и проговорились, — сказал он. — Вы сказали: «чтобы мы могли установить». И это понятно: ведь вы не являетесь специалистом в области связи, а тут нужен специалист. Но вы мне обещали, что содержание моего ночного разговора не выйдет за пределы этой комнаты. И оно не выйдет, если вы не нарушите своего обещания.

— Но поймите — речь идет о вашей безопасности! — попытался убедить его Гуров.

— Вы мне уже предлагали на время уехать из моего дома, — напомнил Егоров. — Теперь предлагаете открыть всему свету причины моего конфликта с сыном. И все во имя моей безопасности. Думаю, нет ничего, что бы вы не предложили мне отдать и пожертвовать — и все якобы во имя моей безопасности. Нет и еще раз нет!

— Хорошо, — отступился сыщик. — Скажите в таком случае: что вам ответил утром сын, когда вы предъявили все эти обвинения?

— Что он ответил?.. — хозяин усадьбы замялся. — Так ли это важно?

— Нет, так дело не пойдет! — заявил Гуров. — Вы меня обвинили в желании раскрыть содержание вашего ночного разговора моим коллегам — справедливо обвинили, согласен. А теперь не хотите ответить на совершенно невинный вопрос о том, что сказал ваш сын в ответ на обвинения. Почему? Впрочем, подождите. Давайте перенесем наш дальнейший разговор на свежий воздух. Судя по вашему внешнему виду, вам совершенно необходимо погулять. Да и я не против пройтись по вашему парку.

— Хорошо, давайте погуляем, — согласился миллиардер. — А то я все сижу в четырех стенах… Идемте.

Они вышли из дома и побрели по дорожкам парка. Здесь Гуров повторил свой вопрос:

— Так что вам сказал Юра в ответ на ваши обвинения?

— Ну хорошо, я отвечу, — согласился Егоров. — Когда я пересказал Юре разговор с… как вы назвали, призраком, он поначалу, как и вы, засыпал меня вопросами о том, откуда был сделан звонок, и кем, и как все это было организовано. А потом, когда я потребовал от него ответить по существу, заявил — очень громко заявил, надо сказать, весь дом, наверное, слышал, — что он уже не маленький ребенок, которому дают деньги на мороженое, и он не должен их тратить, например, на елочные игрушки. «Я у тебя не взял ни рубля из твоих денег, — заявил Юрий. — Я просто вкладывал получаемые деньги в рост, чтобы получить нечто весомое. И отчасти это у меня получилось. Почему я так поступал? Потому что хочу иметь собственное дело, самому определять свою судьбу. Что здесь плохого?» Ну я ему на это возражал… и в итоге мы поругались.

— Но разве ваш сын неправ? — спросил Гуров. — Я еще во время вашего рассказа о беседе с «призраком» обратил внимание на то, что «страшные обвинения» против вашего сына высосаны из пальца. За ними ничего нет! Зато есть очевидное желание избавиться от присутствия Юры в этом доме. Человек, который организовал этот ночной звонок на выключенный телефон, явно был большим специалистом в области связи и электроники. Он не только азбуку Морзе знает, он и номера умеет шифровать. А также он является специалистом в человеческой психологии. Знает, на какие струны в вашей душе нажать, чтобы вызвать раздражение. И он его вызвал! Неужели вы не видите, что стали жертвой умелого манипулятора? Что ваша ссора с сыном — дело рук какого-то ловкого мошенника?

— Пожалуй, да, — глухо ответил Егоров. — Пожалуй, вы правы. Но что теперь можно сделать? Юра уехал…

— Уехавшего можно вернуть, — отвечал Гуров. — И я берусь это организовать. Но я хочу не просто вас помирить. Я хочу вступить с нашим противником в заочную схватку. Он сделал ход — и заставил Юру удалиться из усадьбы, а у вас вызвал доверие к посланиям вашей жены. Теперь вы уже полностью воспримете новое послание…

— А разве будут еще послания? — удивился Егоров. — Ведь Юля сказала: «Больше я не буду тебе докучать, прощай»…

— Я бы не стал слишком верить этим словам, сказанным с того света, — заметил сыщик. — Демоны — существа непостоянные, они своего слова не держат. Я убежден — будут и другие послания, преступники будут стараться полностью овладеть вашим сознанием, чтобы манипулировать вами в своих интересах. Так вот, наш противник сделал удачный ход. Я тоже хочу сделать свой ход, причем такой, которого он не ожидает. Но для этого мне нужно больше узнать о нашем противнике, о том, как он действует. Вот скажите: среди ваших слуг есть кто-то, кто был особо близок к вашей жене, с кем она чаще общалась?

— Среди слуг?.. — Вадим Александрович задумался. — Пожалуй… пожалуй, то был наш садовник, Коля Щеглов. Ведь Юля была страстно увлечена садом, много занималась его дизайном, планированием посадок. Я помню, они с Николаем вели бесконечные разговоры на эту тему.

— Значит, садовник… — Гуров удовлетворенно кивнул. — Кстати, почему-то так получилось, что этот ваш садовник оказался единственным, с кем мне толком не удалось пообщаться, познакомиться. Что ж, теперь будет повод познакомиться плотнее. Но сначала я все же хотел бы позвонить вашему сыну, остановить процесс его отъезда. Вы не возражаете, если я это сделаю прямо сейчас?

— Нет, не возражаю, — отозвался Егоров. — Ведь я уже сказал, что сознаю: утром я погорячился… наговорил Юре лишнего. Значит, вы скажете ему, чтобы он вернулся домой?

— Не совсем так, — отвечал Гуров. — Я попрошу его не уезжать в Москву. Но сюда, в усадьбу, он не вернется. Он будет… в другом месте. И вам лучше не знать в каком. Таким образом, наши противники не будут знать, что Юра не уехал из этих мест, не будут знать, что их игра разгадана. И я вас очень прошу: когда вас в следующий раз посетит «женщина в белом», не говорите ей о нашем разговоре. Иначе весь мой замысел пойдет наперекосяк.

— А вы так убеждены, что будут новые посещения? — спросил Егоров.

— Да, убежден, — повторил сыщик свой ответ. — Что ж, вы сейчас, наверное, вернетесь домой, а я останусь и проведу переговоры с вашим сыном. А потом пойду назад, к Приходько. Так что увидимся, наверное, уже вечером.

И сыщик достал телефон и набрал номер Юрия Егорова. Выяснилось, что они с Ксенией уже сидят на вокзале в Тольятти, ждут московского поезда. Гуров стал рассказывать Юрию свой разговор со старшим Егоровым, передал, что отец сожалеет о резких словах, сказанных сыну. Вначале Юрий никак не хотел идти на примирение с отцом, простить ему оскорбительные слова, сказанные утром. Сыщику пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить юношу.

— Продолжение вашего конфликта, ваш отъезд в Москву выгодны только людям, которые надумали погубить и вашего отца, и вас, — говорил сыщик. — Я это понял сразу, как только услышал утром о вашем конфликте. А когда Вадим Александрович пересказал мне содержание «послания с того света», которое он получил, я совершенно утвердился в этой мысли. Зачем же вам выполнять замыслы этих людей? Я думаю, вам надо остаться здесь.

— Вернуться в усадьбу? — уточнил Юрий.

— Нет, не в усадьбу, — отвечал Гуров. — Думаю, вам лучше будет поселиться где-то в Тольятти. Или, если хотите, в селе Рыбкино — если там есть условия для этого. Ксения может поселиться с вами или уехать — это не так важно для реализации моего плана. Но лучше, наверное, чтобы она тоже осталась. Мне важно, чтобы вы были здесь, недалеко, чтобы в нужный момент могли вступить в игру.

— Мне надо посоветоваться с Ксенией, — сказал Юрий. — Потом я вам перезвоню.

— Хорошо, — согласился сыщик. — Буду ждать.

И он терпеливо гулял по дорожкам парка, ожидая звонка. Ждать пришлось минут десять, не меньше, — видимо, обсуждение вышло непростым. Но вот Юрий позвонил и сказал:

— Мы согласны. Мы поселимся здесь, в Тольятти. Найдем недорогую гостиницу… И я попрошу Игоря Сергеевича, отца Ксении, чтобы он оставил нам свой «Рено». А он может вернуться в усадьбу на такси. Нам здесь машина будет нужна.

— Да, это хорошая идея, — согласился Гуров. — Кроме всего прочего, машина вам может понадобиться, если нужно будет быстро вернуться в усадьбу. В общем, я очень рад такому вашему решению. Еще лучше, если вы снимете частную квартиру, в которой не регистрируют постояльцев. Я понимаю, что это странно: я, полицейский, призываю вас пользоваться услугами людей, которые нарушают закон. Но сейчас для нас важно, чтобы вас не могли найти наши противники. Лучше всего, если бы вы вообще в лесу в палатке жили! Но вряд ли Ксения на это согласится…

— Да, она вряд ли согласится жить в лесу, — сказал Юрий. — Да и палатки у нас нет…

— Ладно, это я так, — сказал Гуров. — У меня к вам остался последний вопрос. На что вы все-таки так упорно копили деньги, отказывая себе во всем, то и дело рискуя потерять накопленное? На путешествия с Ксенией? Или на квартиру?