Когда король падет

Король хотел что-то ответить сестре, но затем его взгляд упал на меня. Бенедикт, нахмурив лоб, помрачнел.

– Какого дьявола, Лира?!

– Прояви вежливость, – потребовала принцесса и, протиснувшись между мной и королем, поцеловала его в щеку. – У нас гостья. Так почему ты задержался? Даже не мечтай, что оставлю эту тему! Стоит мне опоздать, ты устраиваешь настоящую драму!

Бенедикт выдавил самую фальшивую улыбку, какую мне доводилось видеть, и обернулся к сестре. Та потащила его к столу.

– Искал свою кровавую невесту: хотел пожелать ей хорошего вечера. Судя по всему, нашел. Ты же понимаешь, что нельзя вот так просто приглашать ее на ужин?

– Я вас прекрасно слышу, – пробурчала я, замерев у дверей. Кажется, я приняла не лучшее решение: король только еще больше разозлился на меня.

– Я в курсе, – холодно ответил он, вперив в меня взгляд. – И знаю, что вы не по своей воле явились сюда. Надеюсь, ты сообщила на кухню, что нас будет трое, – бросил он сестре.

Лира театральным жестом указала на накрытый для троих стол.

– Та-да-ам! – провозгласила она.

Король, усмехнувшись, занял свое место.

– Напомни мне вернуться к этому разговору, когда появятся силы.

– Ни за что на свете, – отозвалась Лира и уселась по правую руку от него на стул, который для нее предупредительно отодвинул слуга. – Флоренс, присоединишься к нам? – кивком она указала на оставшийся стул.

Непринужденное отношение Бенедикта ко мне я посчитала добрым знаком, поэтому выполнила просьбу принцессы. Но едва я присела на предложенный стул, как король напрягся. На его челюсти задергались желваки. Он так крепко стиснул зубы? Где я опять допустила промашку?

– Может, мне… – начала я, но он, будто очнувшись, жестом призвал меня к молчанию.

– Приступим к ужину, – объявил он, и в ту же секунду внесли первое блюдо – суп-пюре из тыквы, аппетитно украшенный завитками из сливок и масла.

Некоторое время ужин проходил в тишине. Мне в бокал подливали белое вино, Лире и Бенедикту – что-то, напоминавшее красное. После бала солнцестояния я не сомневалась в природе этой жидкости, сколь бы мало мне ни хотелось признавать это. То и дело я бросала любопытные взгляды на бокал в руках короля. Интересно, как много крови он выпивает? Сколько ему необходимо, чтобы насытиться? Почему моей ему недостаточно? Или он пьет больше, потому что жажду крови не утолить? А может, все дело в удовольствии? По спине у меня пробежал холодок.

Для вампиров установлены нормы. Кровь распределяется строго по квотам, чтобы обеспечить всех. И людей уже давно не обращали, за редкими исключениями: раз в несколько лет кого-то выбирают, но, естественно, это кто-то очень богатый и влиятельный. Никогда не смогу понять, почему кто-то хочет превратиться в вампира. Я бы скорее умерла, чем стала одной из них.

Они ввели запрет нападать на людей исключительно ради собственного благополучия. Теперь вампиры вынуждены питаться донорской кровью. Конечно, любой из них предпочел бы вновь охотиться, чтобы пробудить в себе чудовище, которым является. Но ведь тогда человеческий род вымрет быстрее, чем им хотелось бы. Кровавые времена, наступившие после восшествия на престол Генриха Седьмого, служат убедительным тому доказательством.

Члены семьи Хоторн по сей день пересказывают истории о событиях пятисотлетней давности. В те времена множество людей расстались с жизнью. По улицам текли кровавые реки, а каждый шаг за порог дома мог стать последним. Вампиры захватили власть, и ни у кого не осталось сомнений, каковы они. Они не стали даже делать вид, будто способны на человечность, и продемонстрировали жестокость, которой люди и не представляли. Человечество боролось изо всех сил, но напрасно – битва была проиграна. Но не война.

Бенедикт, поймав мой взгляд, вырвал меня из мрачных раздумий. Я быстро отвернулась, но успела заметить прожигающий взгляд его зеленых глаз. И так всегда: стоило королю взглянуть на меня, как я будто воспламенялась, сердце бешено колотилось, и на лбу выступала испарина.

С основным блюдом мы почти закончили. Мы с Бенедиктом доели ростбиф, а Лира не проявляла особого интереса к еде, но с наслаждением потягивала… скажем так, вино.

Я тяжело сглотнула. Мне стало ясно, что эта милая девушка не может быть мне подругой – она такое же чудовище, как и все вокруг. Она, возможно, общается со мной, ведет себя по-дружески, пытается развеселить, но это не изменит ее и моей природы. И она такова, что одна предпочла бы съесть другую на ужин вместо ростбифа.

– Как заживает ваша шея?

От голоса короля меня бросило в дрожь. Я заставила себя поднять на него глаза, о чем немедленно пожалела. Темно-зеленые смотрели на меня с пронизывающим вниманием – с таким же успехом мне можно было бы распахнуть перед ним дневник с сокровенными записями. Бенедикт умел смотреть так, будто чтение мыслей для него – сущий пустяк. Я понимала, что это только мне кажется. Но что, если бы он действительно был способен это делать? Этого я боялась так, что дух перехватывало.

– Хорошо, – торопливо сказала я и отпила из бокала.

Король бросил на меня подозрительный взгляд.

– Если врешь мне, хотя бы попытайся для приличия делать это не так явно, – в его голосе слышался сарказм. Что ж, даже отдаленный намек на веселость – хороший знак. Видимо, иных положительных эмоций я пробудить в нем не могла. У короля дергались уголки губ каждый раз, когда я делала не то, что он ожидал от меня, – только это прогоняло тень с его хмурого лица.

– Все не так плохо, как вам кажется, – попыталась защититься я.

– Я полагал, вы клялись мне в верности. По-вашему, честность не входит в это понятие? – бесстрастно спросил он.

– Я едва ощущаю рану, – не отступала я. Слуга наконец унес пустую тарелку Лиры. Она прошептала ему какие-то указания, но я была слишком занята разговором с королем и не расслышала ее слов.

– Неужели? – допытывался Бенедикт. – А как ваше общее состояние? Не чувствуете ли вы слабость и усталость из-за того, что организм не успевает восполнять кровь?

Он знал. Разумеется, знал! Но я не собиралась сдаваться.

– Единственное, что меня утомляет, это бесконечные вопросы о моем самочувствии.

Лира расхохоталась, чем заслужила свирепый взгляд брата.

– Не стоит относиться к этому легкомысленно. Принося клятву, я взял на себя обязательства. А вы не позволяете мне выполнить их.

Какие обязательства? Следить, чтобы источник свежей крови не иссох раньше времени?

– Десерт! – радостно завопила Лира, не дав мне возможности ответить. Я опустила взгляд на поставленную передо мной тарелку. На ней был один из кексов, которые мы с принцессой приготовили утром. Его превратили в капкейк, сделав шапочку из безе с кусочками глазированного яблока. Так кекс больше соответствовал королевскому столу, правда, коричневая пекарская бумага портила впечатление.

Король недовольно скривился.

– На кухне закончились продукты? – поинтересовался он.

– Брат, это мы испекли! – заметила Лира, снимая бумагу с кекса. – Будь любезен, притворись, что тебе нравится.

В одно мгновение черты короля смягчились. Впервые я увидела на его лице искреннюю улыбку, а когда он посмотрел на сестру, его глаза лучились нескрываемой нежностью.

– И сколько потребовалось слуг, чтобы исправить ущерб после твоего пребывания на кухне? – поддразнил он Лиру. – Наверняка они до сих пор подметают муку.

Лира показала ему язык и откусила большой кусок от кекса.

– М-м-м, – промычала она с набитым ртом. – И не забудь про фасолинку.

– Что, прости?

Бенедикт с серьезностью приступил к капкейку, орудуя ножом и вилкой. Лира не успела прожевать, поэтому вопросительный взгляд король адресовал мне.

– В одном кексе мы спрятали фасолинку, – объяснила я.

– Она должна что-то обозначать? – задумался Бенедикт.

Я пожала плечами и скрепя сердце потянулась к ножу. Мне показалось, что последовать примеру короля – лучший выбор. Но едва начав разрезать кекс, я наткнулась на что-то твердое. О боги, нет, только не это.

– Кто найдет фасолинку, на весь вечер станет Бобовой Королевой! – просветила брата Лира. – А значит, вы будете обращаться ко мне «Ваше Величество» и кричать «Королева пьет!», если я отопью из бокала.

– Сомневаюсь, что условия считаются выполненными, если ты позаботилась о том, чтобы боб достался тебе, – возразил Бенедикт.

– Ничего подобного я не делала!

– Я заметил, как ты шепталась со слугой, сестренка.

– Всего лишь просила вынести десерт.

Я слушала их спор вполуха. Разумеется, проклятый боб попался мне. Как бы незаметно от него избавиться?

– Флоренс, фасолинка у тебя? – вдруг спросила Лира, и я, застигнутая врасплох, подскочила на месте. А глаза принцессы вспыхнули радостным огнем. – Ага! Большая честь для меня, Ваше Величество! – Лира изобразила учтивый поклон, а я залилась краской.

– Оставь это, Лира, – мягко попросил ее брат.

– Ей попалась фасолинка!

– Она не королева, черт возьми.

– Но таковы правила!

– Не за моим столом.

Принцесса закатила глаза.

– Это всего лишь шутка, вредина! Я же не прошу надевать на нее корону и целовать ноги.

– Лира!

Я не знала, что и сказать, поэтому отпила вина из бокала – и пожалела, что сделала это.

– Королева пьет! – завопила Лира.

Король резко поднялся – от неожиданности я вздрогнула, и вино потекло по подбородку. Быстрым шагом он покинул столовую, оставив нас с Лирой онемевшими от замешательства.

Что произошло? Неужели безобидная шутка лишила его самообладания?

Лира, скривившись, виновато улыбнулась мне и бросилась за братом. Она не закрыла дверь, и я услышала, как она окликнула его.

– Бен.

– Нельзя было удержаться? – рявкнул он.

– Остановись хоть на секунду.

Я поставила бокал на стол. С превеликим удовольствием ухватилась бы за него, как за спасительную соломинку, но пришлось взять салфетку и промокнуть стекавшее по лицу вино.

– Что не так? – спросила Лира, но в ответ получила только молчание. – Бен?

– Ты же знаешь, это мамино место.

Голос короля звучал тише, в нем слышалась боль, от чего у меня даже сжалось сердце. Я собиралась закрыть дверь, чтобы невольно не подслушивать разговор короля с сестрой, но тогда я окажусь плохой шпионкой. Поэтому я сидела, сцепив на коленях руки, опустив взгляд в тарелку, и слушала.

– Двадцать лет прошло, – осторожно напомнила Лира.

– Возможно, пора оставить все позади, но когда ты сажаешь кого-то на это место и обращаешься «Ваше Величество»… очень сложно забыть.

– Но…

– Все хорошо, Лира. Я не жду, что ты поймешь.

Повисло тягостное молчание. Лира была совсем маленькой, когда королевская чета погибла. Она не могла запомнить родителей. А Бенедикт точно помнил.

– Прости меня, – робко проговорила принцесса. – Я и не думала, что… Я лишь хотела, чтобы ты немного посмеялся.

Я услышала вздох, слетевший с губ короля.

– Знаю. Но сегодня ничего не получится. Может быть, в новом году.

– То есть шутки нужно приберечь на время после полуночи?

– Не думаю, что смогу этой ночью составить вам приятную компанию. Расскажешь мне их утром, хорошо?

– Ладно. – Принцесса, кажется, сильно расстроилась.

А Бенедикт вновь вздохнул. Следующая его фраза прозвучала так тихо, что я не расслышала ее. И, наконец, наступила тишина.

Объятия.

Я ничего не видела, но знала наверняка: Бенедикт и Лира обнялись. Я разделила с Валерианом тысячи таких объятий, которые принесли нам утешение. Так или иначе, ссора была забыта. И в этот момент я особенно сильно затосковала по семье.

– А как же Флоренс? – приглушенно спросила Лира, и я обратилась в слух. – Что ей сказать?

– Пусть не беспокоится обо мне. Я загляну к ней позже, чтобы пожелать доброй ночи. Один.

Меня будто ледяной водой окатило. Я уже ощущала губы короля на своей шее, его острые клыки – на нежной коже, разлившееся по венам влечение.

Лира вернулась к столу, а я продолжала пялиться в тарелку. Пересилив себя, подняла глаза на принцессу.

Та закрыла дверь, осознав, что все это время та оставалась открытой.

– Ты слышала нас? – прямо спросила Лира.

– Да. – Смысла врать не было. И, если честно, у меня не нашлось для этого сил: долгий день вымотал меня, а в присутствии короля мое сердце билось на пределе возможностей. Находясь с Бенедиктом в одной комнате, я была вынуждена взвешивать каждое слово, взгляд, обдумывать каждое действие – как же изнурительно это было!

– Ох, – вырвалось у принцессы, и она резко села на стул.

– Извини.

Но Лира только отмахнулась и схватила бокал. Она улыбалась мне, но улыбка казалась натянутой.