Помоги проекту - поделись книгой:
— Философы мы. Из МГУ.
— И документы у вас в порядке? Можете предъявить?
— Естественно!
Плечов взял раскрытую корочку из рук Николая, успевшего первым отреагировать на просьбу военврача, добавил к ней свою, а также хранившиеся во внутреннем кармане командировочные листы, и, улыбаясь, передал документы доктору. Тот лишь мельком бросил на них пристальный, тренированный взгляд, сразу же вернул законным владельцам и представился:
— Виктор Степанович.
— Очень приятно! — откликнулся Плечов.
— Вообще-то мы с Васькой живем более-менее дружно, — миролюбиво пояснил последователь Гиппократа. — Причина такого нервного, прямо скажем, срыва лежит исключительно во мне. Я ведь сам лишь совсем недавно завязал с этой заразой. И с тех пор как только услышу будоражащий душу запах — сразу зверею! Из вас хоть никто не смолит?
— Нет! — спешно заверил Ярослав.
— Вот и славно, — окончательно успокоился строгий эскулап. — К нам по какому случаю?
— Да вот… Интересуемся здоровьицем этого самого сорванца, — привычно прибирая инициативу в свои руки, признался секретный сотрудник. — На днях надо отправляться в дорогу, а он на нашем судне — чуть ли не самый главный.
— Можете забирать хоть сейчас. Парень в рубахе родился… Просто крови много потерял. Как видите: отлежался, отогрелся, отъелся, а теперь еще и к дурной привычке пристрастился.
— Не переживайте. Мы вдвоем из него эту погань мигом выбьем, — пообещал Альметьев, прижимая к себе юношу, по которому он основательно успел соскучиться.
— Не сомневаюсь, — незлобливо пробурчал Виктор Степанович, завистливо оценивая спортивную фигуру собеседника (своя-то давно расплылась-расползлась и даже откровенно деградировала!). — Документы на выписку когда готовить?
— У вас еще есть целый завтрашний день. Управитесь? — добродушно поинтересовался Ярослав.
— Да-да… Непременно… Только я его, неоформленного, потом в таком неопределенном статусе держать долго не смогу.
— Ну… Совсем немного. Пару часиков. Постараемся прибыть в первой половине дня.
— Договорились, — кивнул доктор.
— Вот и славно. Хочешь с нами, Василий?
— Еще как! — восторженно отозвался юноша.
— Значит… Послезавтра отчаливаем.
— Ура!
— Не спеши ликовать, сынок. Тебя мы возьмем с собой только в том случае, если у Виктора Степановича не возникнет больше никаких претензий. Все ясно?
— Так точно! — по-военному ответил Васька. Все же практически военный человек. Юнга!
Но и усилия Виктора Степановича не пропали даром. С тех пор Василий больше ни разу в жизни не прикоснется к табаку. До самого конца своих длинных, славных и светлых дней!
Глава 4
Минут десять подряд друзья поочередно то нажимали кнопку звонка (электричество, пусть и не всегда, но на несколько часов давали в осажденный город Ленина практически каждый день — еще с 1942 года, когда по дну Ладожского озера проложили кабель от частично восстановленной Волховской ГЭС), то что есть мочи колотили в двери восемнадцатой квартиры дома номер двадцать пять по Набережной реки Карповки — и все без результата. Напрасно.
Неприятные мысли (случались уже в этой квартире весьма неожиданные события) старались отогнать, но все же прикидывали, что можно и нужно предпринять.
А когда уже собрались уходить, услышали внизу шарканье ног, быстро переросшее в сплошное громыхание — чугунные лестницы в старых петроградских домах пока никто не отменял!
Конечно же, это была она, Прасковья.
— Вот… Бегала за хлебушком, — неловко разведя вроде бы тонкими, но жилистыми и крепкими, как у мужика, руками, пояснила Паня, когда наконец забралась на четвертый этаж и встретилась на лестничной клети со своими учеными постояльцами. — Давно ждете?
— Часа полтора! — решил немного поиздеваться над барышней Плечов.
Но не тут-то было.
Хозяйка мгновенно приняла воинственную позу (руки в боки, как у всех славянских женщин) и пошла в атаку:
— Ой, не врите, товарищ профессор… Минут сорок тому назад я еще была дома! А вы? Где так долго пропадали, шлендрали-валандались?
— Ваську проведывали, — растерянно выдавил Альметьев, пораженный ее агрессивным видом. Испугался, что ли, грозного потока столь редкостных и малоупотребляемых слов?
— Того мальчика, о котором вы мне рассказывали? Которого ранили? — с несвойственной ей напористостью в мягком и певучем голосе продолжала допытываться гражданка Пашуто.
— Ага…
— И как он? Не шибко пострадал?
— Нет. Уже бегает. И даже просится в поход, — опрометчиво брякнул Николай.
— Какой еще, черт возьми, поход? Бросить меня надумали? — возмутилась красавица.
— Заметь: это вынужденное решение, принятое на самом верху! — для пущей убедительности ткнув пальцем в небо, принялся исправлять ситуацию Ярослав. — Мы ж люди подневольные… Была б наша воля, мы бы тут возле тебя еще как минимум полгода паслись. А то и больше!
— Причем с огромным удовольствием, — совершенно искренно добавил его напарник.
— И когда запланирован этот ваш отъезд? — сменила гнев на милость Прасковья, постепенно возвращаясь в привычное благодушное состояние.
— Не знаю, — синхронно повели плечами оба «члена научной экспедиции».
— Врете ведь…
— По предварительным расчетам — послезавтра, — признался агент Вождя. — А сегодня у нас по плану прощальный ужин. На Большом проспекте. В квартире Мыльникова. С твоим, естественно, участием.
— Откупиться желаете? — недоверчиво покосилась на него хозяюшка, открыв наконец дверь.
— Можно сказать и так, — широко улыбнулся Альметьев.
— Ладно. Уговорили. Я быстренько… Вы тоже заходите, не стесняйтесь, а то стоите как вкопанные — будто не родные. Там, в ванной, кстати, чья-то зубная щетка в стакане и носки на батарее… Смотрите, ничего не забудьте!
— Все равно какая-то мелочишка должна остаться. Дабы еще раз сюда вернуться, — поучительно изрек Ярослав.
— Это уж как получится! — жестко подвела итог словесных прений Паня.
Конечно же, их ждали.
Квартира академика оказалась не заперта на замок, только на внутреннюю цепочку. Однако все равно долго никто не открывал.
— Извините, изгваздался[3]… Пришлось отмываться, — объяснил задержку Мыльников, когда все же соблаговолил впустить в свои роскошные хоромы пришедших.
— Ничего, — дружелюбно улыбнулся Плечов. — Обещанная вкусняшка-то уже готова?
— Не совсем. Еще минут десять — пятнадцать придется потерпеть, — виновато развёл руками академик.
— Меня уже червь гложет — где-то в районе любопытной печени: что же этакого вы затеяли, чем собрались удивить нас, а, дражайший Дмитрий Юрьевич?
— Секрет!
— Помощь нужна?
— Нет. Сам управлюсь… А вот от Панечкиных услуг отказаться точно не смогу.
— Ради вас я на все готова! — с легкостью согласилась Пашуто.
Мыльников галантно подхватил дамское пальто, поместил его на вешалку и, приобнимая гостью за талию, увел в трапезную. В дверях остановился, повернул лицо к друзьям и снисходительно помахал им рукой:
— Мы вас позовем, когда кончим…
«Чего это он сегодня так расшалился? Или просто волнуется? Послезавтра-то в дорогу…» — мысленно отметил Ярослав.
Альметьев тем временем помыл руки и жестом предложил напарнику сделать то же самое.
Плечов сначала подставил под холодную струю лицо (так он делал всегда, когда хотел встряхнуться от усталости), затем намылил ладони, и в этот миг до его ушей донеслось:
— Готово!
Проголодавшиеся друзья заторопились на зов.
— Что-то больно быстро вы кончили, Дмитрий Юрьевич, — уже в трапезной поддел старшего коллегу-философа наш главный герой, созерцая стол, в центре которого возвышалась немалых размеров посудина, напоминающая поднос с увеличенными бортами, от которой исходил легкий и чрезвычайно аппетитный парок.
— На вас и попробую, как получилось, — отшутился Мыльников.
— Макарошки! По-флотски, — из-за командирской спины восторженно воскликнул Альметьев. — Мои любимые!
— Это и есть обещанная вкусняшка. Соседка по лестничной клети — Алевтина Игнатьевна — ее дверь справа от моей, наконец-то должок вернула. Верный признак того, что жизнь потихонечку налаживается.
— Еще как! — согласился секретный сотрудник.
— У нас родственники в одной деревне, — продолжил академик. — Мои забивали кабана обычно в конце мая, а ее — спустя месяц. И через односельчан, работавших в Ленинграде, ежегодно передавали нам гостинцы. Вот мы с Алей и устраивали, так сказать, натуральный обмен по месту жительства. Сначала я угощу ее свежиной, затем — она меня. А тут война: бац — и сломалась схема! Вы присаживайтесь, товарищи, накладывайте, кто сколько желает… Я только половину фарша использовал. Завтра еще тефтелек или же котлеток сварганю. На дорожку.
— Что ж, — поднялась со своего стула Прасковья. — Гулять так гулять! У меня для вас тоже кое-что в запасничке имеется…
Она выскочила в прихожую и спустя несколько секунд водрузила на стол высокую темную бутылку с необычно длинным и узким горлышком, которую она несколько секунд тому назад достала из своей бездонной сумки.
— Неужели обещанная настойка? — радостно потер ладони Ярослав.
— Так точно! — передразнила его Пашуто. — Я, как и вы, между прочим, слов на ветер не бросаю.
— На каких-таких ягодах? — заинтересовался академик. — А ну-ка, признавайся!
— И чего здесь только нет… — не стала таиться Паня, оседлавшая любимого (кулинарного) конька. — И травы, и коренья, и семена, а также плоды с несколькими листочками черноплодной рябины. Все наше, русское, натуральное, испытанное.
— Красотища-то какая! — довольно констатировал Николай и принялся наполнять вовремя предоставленные хозяином фужеры — нежные, воздушные, но уж больно вместительные — настолько, что за раз в них ушло все содержимое немалой бутылки. — За Победу?
— И за успех нашего безнадежного мероприятия! — хитровато улыбнулся Мыльников и, не дожидаясь остальных, пригубил напиток. — О! Знатная штука! Сладка, крепка, пахуча! Давно я такой прелести не пробовал.
— И за единственную представительницу прекрасного пола в нашем мужском дружном коллективе, — вставил Ярослав, после чего в несколько глотков первым осушил бокал.
— Короче, — за всех нас, — добавил Альметьев и сделал то же самое.
Что это было? Ранний ужин или поздний обед — никто из них так и не понял.
Да и, в принципе, какая разница?
С непривычки сразу потянуло на сон, повело-расслабило…
Дмитрий Юрьевич, несмотря на возраст, выглядел самым бодрым среди всех членов небольшой, но дружной компании. Он еще пытался наладить какие-то научные прения, что-то нес о пришельцах, Богах-планетах и гибели цивилизаций, но его никто не слушал.
Поэтому вскоре академик убрался в свой кабинет и попросил его не беспокоить.
Николай привычно дремал в широком королевском кресле.
Ярослав наводил порядок на кухне.
А Паня нашла на книжной полке какой-то древний фолиант с разноцветными рисунками и, уткнувшись в него, молча размышляла о чем-то вечном, неизменно добром и светлом.
Но уже в шесть вечера она очнулась и стала собираться домой.
Друзья предлагали остаться. Мол, последний день… Давай проведем вместе…
Однако та была неумолима.
Бедняге Альметьеву пришлось прогонять нахлынувшую дрему, покидать полюбившееся «лежбище» и провожать барышню домой.
Что он и сделал.
Глава 5
Поделиться книгой: