Помоги проекту - поделись книгой:
Во второй половине 20‑х годов прошлого века русские архитекторы увлекались поиском чистых геометрических форм и линий, повально проходя через стиль конструктивизм. Домов в этом стиле достаточно по всей стране, но более всего в Харькове, где у них была условная штаб-квартира. Тот, кто бывал в этом городе, помнит гигантский комплекс зданий Госпрома в центре, для которого, чтобы уравновесить его, разбили не менее гигантскую площадь Свободы. Кажется, одну из самых больших в Европе.
Так вот, архитекторы ударились в конструктивизм, а скульпторы — в кубизм. Иван Петрович Кавалеридзе (сын малороссийской селянки и грузинского крестьянина) к тому времени уже был вполне маститым скульптором. На его счету были такие известные памятники, как, например, княгине Ольге — тот самый, который потом снесут, а в наше время воссоздадут по фотографиям.
Русский Че Гевара
И вот представьте, какой мезальянс в карьере художника — княгиня Ольга и большевик. Святая и «революционэр» — что может быть более несхожего с официальной церковной точкой зрения. Но с другой стороны — не зря же в Святогорске есть точка подле статуи Богородицы, с которой авангардный облик Артема смотрится так, будто он здесь совсем по праву соседствует с мистическим. Причем деятельный, непримиримый, Артем был мужик резкий и крутой, справедливый и с замечательным чувством народного юмора. Солдаты и рабочие в Донбассе в 1918 году его боготворили. Это был своего рода Че Гевара русских равнин, только Че далеко до главы Донецко-Криворожской республики. Хотя бы потому, что все эти его походы по джунглям Кубы и Боливии — милые шалости по сравнению с побегом Артема с каторги, многосоткилометровым переходом по тайге, переездом незамеченным полицией в Шанхай, а затем и вовсе на край света — в Австралию. Там он последовательно основал первую на «Зеленом континенте» социал-демократическую партию, профсоюз горнорабочих, открыл в городке Брисбен социалистическую газету «Эхо Австралии», выходящую, кстати, по сей день. Паренек с рабочей окраины, конечно, был не прост и явно обладал тем, что позже, при его внуках, назовут харизмой. А проще говоря — железной волей, самоорганизованностью и личным обаянием. Ну и не стоит забывать, что сей выходец из крестьянской семьи сумел же как-то поступить в МВТУ и проучиться там пару курсов…
Эти качества и знание оргработы привели его в начале восемнадцатого года на пост руководителя Донецко-Криворожской республики — лимитрофного советского образования, созданного на руинах индустриальных синдикатов канувшей в лето Российской империи, мечтаний Съезда горнопромышленников и нескольких бывших губерний. С идеологической точки зрения это был выверенный, но дерзкий проект по выводу промышленного региона из зоны влияния националистической Украинской народной республики и ее хозяев из Германии, вознамерившихся заглотить русскую территорию чуть ли не до Урала. Позже, когда германский штык заблестит на Дону и в портах Северного Кавказа, у советского правительства будет повод не соглашаться с полной оккупацией ДКР. Артем пройдет скорбный путь наступления от Донбасса до Царицына, потом вернется, но уже ненадолго. В расцвете сил и молодых лет (38 лет) погибнет в дикой катастрофе — при испытании аэровагона вместе с профсоюзными деятелями из Европы.
Подход Ивана Кавалеридзе
Мог ли харизматик и творец Кавалеридзе не влюбиться в образ харизматика и творца Артема? Этот тип людей был ему близок. И он приступил к делу. Для начала, по свежим следам, сразу после гибели Артема Кавалеридзе взялся делать гигантский памятник ему в Бахмуте, переименованном в Артемовск. Монументище вышел преогромный — 30 метров угловатого, практически треугольного Артема плюс почти 20 метров постамента — он поражал воображение и, скорее всего, вылезал, нет — выпирал! — из размеров скромного купеческого уездного города, каковым был в то время, да и остался во многом в наше, Бахмут/Артемовск. Увы, оценить его, убедиться в справедливости этих слов или опровергнуть их мы не можем — фашисты взорвали памятник во время оккупации города. Кавалеридзе мечтал воссоздать свое творение, но власти Сталинской (так тогда называлась Донецкая) области решили, что будет с него, а Артемовску хватит стандартного памятника, который и возвели по-быстренькому в конце пятидесятых. Никому в голову не могло тогда прийти, что полвека спустя в город придут украинские националисты и снесут и этот памятник Артему.
800 тонн бетона над Донцом
Но, конечно, куда более известен другой Артем Ивана Кавалеридзе — на Святых горах. Место выбрал сам скульптор, отказавшись ставить монумент внизу, возле корпусов монашеской киновии. Все верно — с высоты меловых круч 28‑метровый Артем виден очень далеко — за много километров до Святогорска. Говорят, что всего за четыре дня плотники сделали лекала для секций памятника, их везли на подводе наверх, где постоянные партнеры Кавалеридзе, семья Орленко, делала отливку, потом при помощи примитивного крана секцию ставили на место. Так все 800 (!) тонн и поставили. Кстати сказать, у семьи Орленко были свои фирменные рецепты изготовления бетона, которые они никому не передавали. Краеведы Святогорска утверждают, что из-за этого приходится туго сегодняшним реставраторам — современный бетон не желает «приживаться» к бетону Орленко и через время отпадает, внося отчаяние и хаос в души местных музейных работников.
Сказать, что у Ивана Петровича вышел шедевр — ничего не сказать. Кроме того, что сам по себе это, наверное, самый большой кубистический монумент, памятник Артему — единственный в мире революционный памятник, стоящий над монастырем, да не просто монастырем, а Лаврой! На цоколе постамента высечена фраза товарища Артема: «Зрелище неорганизованных масс для меня невыносимо!» и подпись — «А».
Старая, еще послевоенных времен легенда гласит, что с ладони Артема косил из пулемета гитлеровцев неизвестный красноармеец, а когда Красная армия гнала их из Сталинграда, там же сидел немецкий корректировщик огня. Или наоборот? Кто ж теперь скажет? На то она и легенда, чтобы разночтения позволять.
На самом деле, в этом районе наши войска под огнем немцев переправлялись на левый берег Донца. По некоторым данным за три дня в августе 1943 года здесь полегла дивизия. Практически вся — 11 000 человек. Артему, ясно, тоже досталось, второй раз уже за войну. Но ничего, уцелел. В августе 2015 года украинские националисты присматривались к гиганту — как бы его свалить? Небольшие памятники Артему в Харькове, Артемовске, Кривом Роге они уже уничтожили. А вот что делать со святогорской махиной, придумать не смогли. 800 тонн — это не шутка! Ох и прозорлив же был Иван Петрович, возводя столь масштабное сооружение (кстати, денег, отпущенных на него, не хватило, и Кавалеридзе доплатил 5000 рублей из своего кармана).
Несть пророка в Отечестве своем. В хрущевскую «оттепель» на уникальный памятник, подобный которому трудно сыскать не только в Европе, но и в целом мире, обрушились с критикой за «авангардизм». Это, кстати, одна из причин, по которой Кавалеридзе не смог пробить восстановление «первого» Артема в Артемовске.
Памятник, безусловно, давно стал одной из визитных карточек Донбасса. Его необходимо изучать, писать о нем монографии, повести, рассказы и стихи, возить специальные экскурсии «на Артема» по 17, скажем, евро с человека. Одним словом, пиарить его, гордиться им, беречь его, как творение титана духа в честь титана дела. Что и будет сделано, уверен, со временем, когда дикари уйдут в прошлое, как жуткий сон от несварения желудка в обществе.
Машрут: славянский Тор
С Харьковщины в Донбасс ведет одна большая автомобильная дорога — Москва — Харьков — Ростов — и две железнодорожные линии. Одна из них, покинув Святогорск, идет к крупнейшей в Донбассе сортировочной станции Красный Лиман, вторая входит в Донбасс со стороны Лозовой и привозит нас в Славянск. Этот сравнительно небольшой городок (около ста тысяч жителей) стал известен всему миру в 2014 году: именно здесь поднялось знамя русского сопротивления украинскому нацизму. Что интересно, и Славянск, и отстоящий от него всего-навсего на 28 километров Красный Лиман — это города с преобладающим малороссийским населением, однако же, именно здесь народ Донбасса впервые показал, что для него понятие «русский» не сводится к узкоэтническому термину.
Впрочем, давайте рассмотрим Славянск подробней, а после посетим Красный Лиман, к которому автор этой книжки питает нежную привязанность по причинам, о которых будет сказано ниже.
Итак, Славянск. Слобода Тор. Годом основания считается 1645‑й. Долгое время ценность его виделась русским людям исключительно в наличии соляных озер, дававших неплохой приварок казакам разных видов.
Помните, как разницу между казаками разъяснял аверченковский «Сатирикон»: «Казаки были также разные. Одни жили на берегах Днепра, воевали с татарами и с проезжими на большой дороге, били всякого, кто подвернулся под руки, и водку называли “горилкой”. Сами же назывались запорожцами. Другие казаки жили на берегах Дона, воевали с татарами, били, кого Бог послал, и водку называли “горелкой”. Назывались они донцами. Третьи жили на Урале, воевали с татарами и с обозами купцов, били, кого могли одолеть, и водку называли “вином”. Эти назывались уральскими казаками. Несмотря на столь выпуклые противоречия в программах казачества запорожского, донского и уральского, все они сходились в одном и главном пункте — в горячей любви к тому, что запорожцы называли “горилкой”, донцы — “горелкой”, а уральцы — “вином”».
На соляных озерах Тора/Славянска сходились шкурные интересы любителей «горилки» и «горелки». Впрочем, здесь они еще как-то мирились, а вот в Бахмуте за тамошние соляные копи бились насмерть. И одна из таких драк привела даже к знаменитому восстанию Кондратия Булавина, увековеченного советской пропагандой в камне и названиях улиц и населенных пунктов и шахт.
Отдал дань уникам Славянска и младший сын знаменитого канцлера Российской империи при Александре I графа Виктора Кочубея — князь Сергей Кочубей. Это тот самый «аристократ хохлацких кровей», о котором мы еще подробно расскажем, рассматривая историю возникновения Донецка. А пока только скажем, что идея использовать грязи соленых озер Славянска в лечебных целях (крестьяне всей округи давно заметили, что грязца сия зело хороша при болях в ногах и «попереке» — сиречь пояснице) принадлежит именно ему. Со второй половины XIX века пошла гулять по Руси великой слава славянского курорта, окончательно утвердившаяся уже в советские времена. Нынче здесь даже одна из станций называется «Славянский курорт» и на ней делали, пока ходили, остановку даже скорые поезда.
В части культурной славы Славянск может отчитаться в том, что в городе родился известный русский художник Петр Кончаловский, чьи потомки теперь снимают кинематографические блокбастеры под фамилией Михалков и Михалков-Кончаловский. То есть дочь Кончаловского в свое время вышла замуж за автора многочисленных басен и гимна Советского Союза, детского поэта Сергея Михалкова и родила ему сыновей — Андрея и Никиту Михалковых. «Подстриженный газон», как говорят склонные к сдержанным иносказаниям англичане.
Славянский курорт посещали многие более или менее известные лица. Но все ж таки не Баден-Баден, поэтому вспомним только о заезжавших и подолгу гостивших каждый в свое время композиторе Дмитрии Шостаковиче и виолончелисте Мстиславе Ростроповиче. Оба оставили здесь чарующие звуки музыки, но никак не свои личные впечатления. Чего не скажешь об ироничной музе Антона Чехова.
Справедливости ради стоит вспомнить еще и автора известной малороссийской песни, которую, чего там, любят иной раз спеть и на российских пирушках, — «Дывлюсь я на нэбо». Ну! Припоминайте! — там еще автор пеняет создателю за то, что он не сокол и не может летать… Звали его Михаил Петренко. Возможно, он родился в Славянске, возможно, здесь жил. Украинские литературоведы пока не решили окончательно. Это все, что мы считаем необходимым сообщить вам о сем сочинителе. Песня хорошая, очень малороссийская, очень. Кстати, один мой приятель как-то спросил меня: «Ты заметил, что все украинские песни начинаются со слова «ой»? — «Ой, попид горойю козакы йдуть» etc. Возможно, из-за традиционной жалобности малорусских песен и песня Петренко является образцом того, как надо подавать петицию Господу Богу.
Но в советское время истинным «селебрити» славянской старины считали «великого пролетарского писателя» Максима Горького. Как по мне, господа-товарищи соцреалисты, оказали Алексею Максимовичу медвежью услугу, прилепив к его имени вышеозначенную табличку «пролетарский». Из-за этого у народа сложилась определенная опаска — а ну, как он начнет щас про станки и слесарей повести в нас вкладывать! На самом же деле Горький — прекрасный писатель, о чем свидетельствуют, в первую голову, тиражи его книг, сравниться с которыми в свое время мало кто мог. Ведь Джоан Роулинг еще не написала свою историю про Гарри Поттера…
История же взаимоотношений Горького и Славянска хотя и не очень занимательна, но поучительна в том смысле, что не спешите отрицать в пролетарском писателе «пролетарскости». Вот эта история полностью.
Донбасс в судьбе: А.М. Горький
Она началась в 1988 году, когда автору этих строк пришлось проехаться по работе в Славянск.
Простая табличка
На стенке железнодорожного вокзала была обнаружена табличка, гласящая: «Здесь, на станции Славянск, в 1891 году работал монтером по ремонту пути великий пролетарский писатель Максим Горький».
Время было ровно столько, чтобы добраться до городского краеведческого музея и задать его сотрудникам вопрос, нет ли какой конкретики по пребыванию великого писателя в Славянске, услышать ответ «немного, но есть». Пожелтевшие газетные вырезки, несколько страничек рукописного текста — вот и весь набор источников, поведавших скромную повесть пребывания великого русского писателя на донецкой земле.
«Мужчина высокого роста»
Алексей Пешков, некоторое время спустя ставший Горьким, пришел в Славянск в 1891 году во время своих «хождений по Руси». Можно предположить, что Алексею Максимовичу банально надо было заработать на жизнь.
Увидел на станции сторожа, Сергея Кудиенко, разговорился. А располагать к себе людей он, великий знаток человеческих сердец, умел всегда. Полвека спустя сестра Кудиенко, Марфа, рассказала городской газете «Большевик» о том, что было дальше:
«Милое молодое лицо»
Сам Кудиенко откликнулся в том же 1936 году на смерть знаменитого писателя, с которым он в далекой молодости таскал шпалы и чугунные накладки да забивал кувалдой костыли.
Горьким его еще не называли…
Славянский знакомый Горького Сергей Кудиенко всю жизнь баловался стихами.
Выходило у него нечто вроде тех дум, которые пели по всей Малороссии слепые старцы под заунывную кобзу. Посылал он их и Горькому, тот, по рассказам славянских краеведов, будто бы отвечал ему: «Тяжелая эта работа — писать. Куда тяжелее, чем та, когда мы с тобой шпалы таскали». На кончину Горького Сергей Иванович тоже откликнулся такой «думой». Вот ее частичный текст, подтверждающий горьковскую мысль о тяжести литературного труда…
Труд этот испытал Алексей Максимович Горький. В 1891 году на станции Славянск работал летом, Горьким его не называли.
И так на две странички, вырванные из тетради. Несколько лет назад я попросил коллегу, отправлявшуюся в Славянск в командировку, зайти в музей и скопировать бесценное свидетельство о жизни Горького в Донбассе целиком. Документ музейные работники найти не смогли. Пропал он, и, похоже, навсегда. А жаль. Документ, стоящий многих…
Маршрут: Красный Лиман — красота встречается с прогрессом
Сегодня даже некоторые продвинутые интеллигенты из Москвы слышали, что Красный Лиман — это там, где много леса в степном в общем-то Донбассе. Сам Донбасс знает, что Красный Лиман — это невероятно грибное место — еще бы — такие дремучие леса… И некоторые всезнайки ведают, что Красный Лиман — одна из крупнейших железнодорожных станций на просторах бывшего Союза.
От Славянска почти строго на восток 28 километров отличного шоссе с двумя мостами, один из которых железнодорожный.
Но так было не всегда. К 1969 году, несмотря на то, что Лиман (а так именуют свой город здешние аборигены) давным-давно входил в число так называемых «ста решающих» железнодорожных станций СССР (около трети сортировочных работ всей Донецкой ж. д.), а Славянск был довольно крупным промышленным городом, в котором производили фаянс, керамику, трансформаторы, соль, соду, коксовые батареи, унитазы, копченые колбасы и рыбу, дороги между двумя райцентрами не было. То есть был, конечно, совершенно древний шлях, по которому, надо думать, добирался к месту битвы с половцами еще князь Игорь с бравыми дружинниками. Прошли века, в двух точках этого шляха поставили две пограничные русские крепости — в 1667-м была основана слобода Лиман, а в 1645-м — Тор, который, как мы знаем, спустя полтора столетия переименовали в Славянск. У городков, входивших в Изюмский уезд Харьковской губернии, сходные судьбы, и только в советские времена они пошли несколько разными дорогами.
Между Славянском и Лиманом существует старинная железнодорожная ревность. Дело в том, что стальная магистраль сначала пришла в Славянск, совершенно преобразив облик захолустного местечка, допрежь того известного в основном соляными интригами запорожских казаков против донских и наоборот. Очень уж любили вольные воины торговать солью, которую и добывать-то особо не надобно в сих местах — знай себе выпаривай из соляных озер. Славянск услышал паровозный гудок в год, который, пусть и ошибочно, но считается годом основания Донецка — 1869‑м. Славянские железнодорожники всегда страшно гордились, что их станция и паровозное депо появились на год раньше основания Донецкой железной дороги (1870).
В Лиман «железка» пришла только в 1911 году, о чем остались на теле здешнего железнодорожного депо родовые знаки — на одной из стальных балок, поддерживающих элемент входного портика здания конторы, явственно читается дата — «1911». Но поскольку станция стояла на новом, более прямом направлении «главного кавказского хода», то и значение ее росло. К середине 20‑х годов прошлого века и Лиман, и Славянск вошли в состав новообразованной Донецкой губернии и уже в ее составе продолжили свое соперничество за звание «северных ворот Донбасса». Лиман всего за 23 года сумел так преобразоваться за счет огромного потока промышленных грузов, проходящих здесь сортировку, как в южном, так и в северном направлениях, что в 1934‑м именно здесь решили соорудить первую в СССР механизированную сортировочную горку. Она и сейчас в строю. В свое время, по рассказам бывшего главного инженера Краснолиманской дистанции сигнализации и связи, почетного железнодорожника Николая Серого (большого, к слову сказать, специалиста горочного дела), сотрудники горки подарили своим коллегам с других сортировок огромное количество технических новшеств. Здесь же, прямо между путей стоит уникальный бюст Феликса Дзержинского, который, как известно, был в свое время не только председателем ВЧК и пламенным революционером, но и народным комиссаром путей сообщения, чьими усилиями железнодорожное хозяйство бывшей царской империи было возрождено почти из небытия. Бюст был поставлен сразу после кончины Феликса Эдмундовича в 1926 году. Любопытно, что он один к одному повторил судьбу такого же и тогда же поставленного бюста в Донецке — у здания областного УВД на Пожарной площади, натуральным образом превратившейся в площадь Дзержинского. В октябре 1941 года в Донецке (пардон, тогда он был еще Сталино) и затем в феврале 1942 года в Красном Лимане, по занятии этих населенных пунктов германской армией, оба бюста были зарыты в землю, дабы не подвергаться осквернению со стороны оккупантов, которое, несомненно, не замедлило бы проявиться, останься наши Феликсы на поверхности земли. Лиманский пролежал в земле год с небольшим — город был освобожден сразу после контрнаступления советских войск под Сталинградом, сталинский/донецкий — ждал до октября 1943‑го. Горочники в Лимане горько шутят: «Пора, мол, снова прятать Дзержинского от нацистов — теперь уже украинских».
Вообще, железная дорога в Красном Лимане — царь и бог, альфа и омега всего в жизни. Дорогой город как бы рассечен на две части. Те, кто попадает в южную, железнодорожную часть города, обязательно умиляется — уютные дома разной высоты, но, в основном, конечно, пятиэтажные. Рядом — сосновый лес, опрятные чистые улочки, газоны, цветы, два пешеходных моста через парки станции. Один из них — деревянный и длиннющий, настоящая местная достопримечательность.
У грандиозных размеров Дворца культуры железнодорожников имени Артема (украинской властью стыдливо переименованный в безымянный Дом науки и техники) — мемориал «Родина-мать». Он невелик, но со своим «вечным огнем» и очень проникновенен.
Небольшое лирическое и очень личное отступление. Сорок лет назад в городе росло нездоровое количество тополей, чей пух в начале лета покрывал толстым белым слоем все свободное пространство микрорайона «Южный». Так случилось, что трое десятилетних сорванцов забавлялись поджиганием пуховых «одеял» неподалеку от мемориала. Естественно, беда не заставила себя ждать — пух полыхнул порохом на огромной площади. Но что хуже всего — на лице Родины-матери тоже прилипло изрядно пуха, поэтому оно в момент стало черным. О судьбе задниц и ушей озорников умолчим, но уже вечером трое мужчин протокольной внешности вместе с женами железными щетками для металла отдирали копоть со священного монумента. Оно, конечно, на дворе был не тридцать седьмой, а семьдесят третий, но и тогда дело могли вполне признать политическим. Но рассказа об этом не было бы, когда б не один казус. По совпадению, отцами сорванцов, которым и довелось в пожарном порядке оттирать копоть с памятника, оказались замполит, начальник угрозыска и начальник следственного отдела городской милиции. Картина, достойная пера художника, согласитесь, в наши прошлые времена такой прелести уже и представить себе невозможно.
Ну и… просто трудно удержаться. В пятидесяти метрах от «вечного огня» стояла пожарная часть. Украшением и труднодоступной, но заветной целью для местной пацанвы была старинная деревянная вышка, с которой, должно быть, во времена оные орлами смотрели вдаль молодцеватые огнеборцы в сияющих на солнце медных касках…
Но давно уже тут нет никаких пожарных, не стучат доминошные кости, да и самой части нет, — выстроена у самых путей церковка, но традиция не нарушена, сияние медное несется с высоты — чуть ли не на том же месте, где стояла вышка, теперь колокольня. Ну, это надолго.
С колокольни многое увидишь в Лимане: и старую сортировочную горку, и новую — тоже передовую для своих времен, компьютеризированную, и остатки трапезной старого то ли монастырька, то ли церкви там, где много лет стоит интернат для детей, как бы это сказать, — с альтернативным развитием. Так, наверное, по нынешним временам будет толерантно. На остаточной от церковного строения стенке явственно видна надпись «1813», что могло бы обогатить пылкое воображение любителей местной старины. Думаю, что таких в Лимане и хватало, и хватает, но отчего-то никто не постарался понять судьбу здания. Ведь только представьте — оно было построено в год победоносного заграничного похода русской армии, изгнавшей из пределов России Наполеона.
Впрочем, еще видней другой артефакт советской эпохи — так называемый Дом-коммуна на улице Ивана Лейко. Этот огромный, много раз перестроенный комплекс жилых и офисных зданий, был возведен в 1929 году. Одновременно с ДК железнодорожников им. Артема. Этих уникальных свидетелей увлечения архитектурным конструктивизмом и «бытом нового человека труда» осталось не так много в России — пара штук в Питере, один-другой в Москве, в Смоленске, Барнауле, кажется… И вот — в Красном Лимане. Сюда бы экскурсии водить, диссертации писать, ведь штука знаковая в общественной истории нашей. Ну да ладно — «Кто-нибудь услышит, снимет и напишет…».
В Лимане, название которого произошло от обилия в здешних краях лиманов — заливов и заливчиков — между нынешним руслом Донца и «старицей» — былым, вообще хватает интересных фактов истории, культуры и техники. Их даже многовато для скромного 25тысячного райцентра.
Каким-то загадочным образом Лиман и окрестности сумели наполнить мир слишком большим для махонького местечка количеством талантов. Да, они все остались в советской эпохе, но ведь новая (украинская) и не дала никого и ничего. Место тут такое, только создай условия. Из Лимана вышли один из самых известных космонавтов, дважды Герой Советского Союза Леонид Кизим (его бюст установлен на Северной стороне, которая в свое время была просто селом Лиман), популярный журналист и поэт Евгений Нефедов. Был он и главным редактором «Комсомольца Донбасса», и собкором «Комсомолки» в Чехословакии, а потом много лет был одной из центральных фигур прохановской «Завтра». А еще Лиман дал Москве крупнейшего российского исламоведа, тонкого знатока Корана и автора шикарной книги «Зеркало Ислама» Александра Игнатенко.
Боюсь ошибиться, но, кажется, Лиман сделал самый солидный вклад в донецкую областную журналистику с кадровой стороны. Перечислю в знак признательности и памяти к лиманскому племени пишущих и снимавших только тех, кого знал и знаю лично: уже помянутый Евгений Нефедов, Николай Корнеев, Геннадий Воробьев, Александр Бриж, братья Пасечники (Виктор, Валерий, Александр), Михаил Дубовик, Владимир и Анатолий Наумовы, Юрий Щербак, Марина Сычевская. И как же не вспомнить здесь практически основателя любимой лиманцами местной «Зори комунизму», «Зорьки» — Александра Куринного. Он не был журналистом по образованию, но он дал городу Газету. В конце концов, это он в свое время открыл Донбассу молодого Нефедова.
В общем, вы уже поняли, что в пересчете на душу населения по журналистам Красный Лиман даст фору любому городу Донбасса. За исключением Донецка, понятное дело.
Чем объяснить этот всплеск кадровой плодовитости городка? Говорят, что в окрестностях местного озера Горелое в свое время нашли и вроде как даже пытались разрабатывать бедные урановые руды. Не иначе — влияние радиоактивного озера, о котором, если серьезно, местные старожилы вспоминали, что по окончании боев с германцем водоем этот был весьма мелким. Пока не извлекли из него все оружие и боеприпасы, которые немцы при отступлении туда бросили.
Но Горелое не самое знаменитое озеро земли, так сказать, лиманской. Строго говоря, их, знаменитых, три штуки.
Формально главным считается то, которое дало имя селу и городу — озеро Лиман. Оно самое большое, в нем активно ловят рыбу, на берегу стоит церквушка позапрошлого столетия, примерно тех же времен, когда харьковские помещики начали массово переселять сюда своих крепостных с Подолья. Слившись с теми, которых еще в пору Хмельнитчины царское правительство приглашало заселять земли будущей Новороссии, они образовали ту людскую породу, которую иногда именуют слобожанами, то бишь населением Слободской Украины. Узнать слобожанина нетрудно — как правило, они чуть выше среднего роста, длиннорукие и длинноногие, нос с небольшой, но явственной горбинкой, женщины поголовно блондинки с тёмно-серыми глазами, мужчины чаще русые. Характер нордический, то бишь упертый и своенравный. В общем-то, слобожанин не самый приятный тип для общения, он скрытен и алчен, как все сельскохозяйственные люди. Надо признать, что при этом они чрезвычайно упорны в учебе, весьма сообразительны, но в отличие от своих полтавских, скажем, или киевских сородичей, не лезут в первые ряды военнослужащих, и пословица про лычку, хохла и затычку никак не касается слобожанина и лиманца. Лиманец проявляет себя всегда человеком честным, хоть и несколько лукавым, подтвердив это весной четырнадцатого года, когда лиманцы и славянцы были в первых рядах новороссийского ополчения, положив на алтарь всерусского отечества не один десяток скромных своих головушек — помощников машинистов, составителей вагонов, комбайнеров и просто менеджеров тамошних турбаз и частных отелей.
Второе озеро, верней, озера популярны по всему Донбассу как объект экологически чистого отдыха. Это так называемые Голубые озера. Они являют собой памятник неразумного хозяйствования и мрачный монумент памяти краснолиманского завода силикатного кирпича. Это старые карьеры завода всесоюзного значения. Его и построили здесь благодаря рекламе геологов и химиков, убедивших Совмин СССР хрущевских времен, что не то что в Донбассе, а во всей Советской Украине не сыскать таких замечательных песков для выпекания кирпичей — чистой воды кварц, к бабке не ходи!
Завода давно нет, умер родами местного капитализма, а Голубые озера не только живут, но и коммерциализировались до бесконечности, настроив по своим берегам киосочков с водочкой и водичкой, пивом с таранькой и прочими прелестями для отдыхающей публики. Как всегда, в таких случаях чистая вода и сосновый лес с откормленными безо всякого ГМО комарами, уже не имеют особого значения. Природа выходит на сцену жизни как повод для разгульного времяпровождения. Ишь ты, и такое слово Microsoft Word знает!
Но, да простят меня лиманцы из села Лиман, с тридцать восьмого года называемого городом, главным озером здесь является все-таки Ломоносовское. Оно крохотное, меньше и голубых водоемов, и родительского Лимана. Оно тоже рукотворное. Но в самом его появлении есть благородная драматургия качественного такого позднесоветского розлива. Его появление завершило создание индустриального облика городка. С появлением в микрорайоне «Южный» этого популярного места отдыха ушло в небытие (по крайне мере, так казалось) село Лиман и явился миру город Красный Лиман.
Прежде чем рассказать его нехитрую историю, стоит раскрыть жуткую тайну, малоизвестную даже современным лиманцам. Дело в том, что до Великой Отечественной в этих краях не было никаких дремучих лесов. То есть совершенно не было никаких. А были бесчисленные болотца и озерца, заросшие всякой мелкой растительной сволочью, дававшей приют тому самому фирменному комару, да его старшему брату — малярийному.
«Я приехал в эти места в 1929 году, повсюду стройки, стройки, стройки и малярия — жуткая, косила всех!» — рассказывал автору этих строк на склоне жизни потомственный железнодорожник Николай Диденко ровно 38 лет тому назад.
Странно вообще, что именно здесь переселенцы с Правого берега Днепра решили в год заключения Андрусовского перемирия поставить свою слободу. А может, их никто и не спрашивал. Тогда это не очень и модно было. Я специально интересовался — на подписание этого самого перемирия в Андрусове под Смоленском, завершившего первый этап русско-польской войны после принятия Малороссии под державную руку московского государя, послов от казачества, с которого, в общем-то, после Переяслава все и началось, просто не пустили — захлопнули двери перед носом.
Лес под Лиманом по всем нынешним лесничествам стали сажать после войны. Лучшего средства для осушения окрестных болот и оздоровления населения нельзя было и придумать. Тридцать лет спустя здесь стеной стояли тысячи квадратных километров пахучей сосны. По нехитрому, как все советское, и при этом совершенно гениальному, как все советское, методу лес вырастить получилось очень недорого — вместо колхоза, или через раз, школьников средних классов отправляли в лесхоззаг сажать сосну. В итоге каждый лиманский школьник мужеского пола мог к началу взрослой жизни желать только двух вещей, чтобы состояться как мужчина — родить сына и построить дом, ибо посаженных деревьев в жизненном активе было у каждого несколько тысяч. Недурно, да?
Такой ход историко-природных коллизий на границе степи и леса привел, кроме всего прочего, еще и к тому, что коренные лиманцы совершенно не разбирались в грибах. К тому времени, когда Донбасс, наполненный до краев потомками лесных жителей Брянщины, Орловщины да Тамбовщины, ринулся в эти места уничтожать поголовье грибов, здешние обыватели знали самые простые из них — маслята, да еще желтушки с белушками. С ужасом и брезгливостью наблюдали они, как орды шахтеров, металлургов и прочих коксохимиков наполняли свои корзины, ведра, рюкзаки подберезовиком, подосиновиком, белым и польским грибом, опятами, рядовкой, а по сезону — сыроежкой или груздем.
Это чуть позже начали гордиться лиманцы своими лесами, а в конце шестидесятых только-только к ним привыкали. У многих по старой памяти на том самом месте, где взошли аккуратные рядочки сосны, были разбиты огороды, снабжавшие хозяев двумя самыми ходовыми на здешних исключительно песчаных почвах продуктами земледелия — картошкой и клубникой.
И вот, в 1969 году грозный областной партийный начальник Владимир Дегтярев потребовал — немедленно построить нормальную дорогу между Славянском и Лиманом, а то, что это за безобразие, товарищи, из одного депо в другое люди не могут приехать, обменяться опытом социалистического соревнования!
Сказано — сделано! Краснолиманское отделение дороги тогда возглавлял харизматичнейший мужик по фамилии Ломоносов. А звали Виктором. В Красном Лимане он был больше, чем капитан на корабле — не первый после бога, а первый перед творцом. Но и секретарь горрайкома партии тов. В. Ведь не дремал — держал вопрос на контроле. Вопрос был поставлен так: у дорожных строителей нет ни денег, ни стройматериалов, надобность самая большая в этой дороге у железнодорожников, деньги у них, у богатеньких, есть, вот пусть и расстараются, черти…
Ломоносов доложил вопрос в Донецк, в управление дороги с помаркой, что люди есть, техника есть, деньги найдем, а вот с грунтом для насыпки под асфальт будущей дороги-красавицы проблема. Начальником дороги в те времена был популярнейший Виктор Приклонский, который сменил на этом посту не менее популярного среди железнодорожников Якова Кривенко. Тот при строительстве стадиона «Локомотив» в Донецке распорядился так — грунт, вынутый из ямы, в которой затем расположилась чаша стадиона, вывозили на строительство автомобильной дороги. Не то в сторону Ясиноватой, не то на объездную вокруг Донецка. Кстати, герой соцтруда Кривенко был человек с огромными способностями и очень живыми мозгами. Говорят, именно ему пришла в голову мысль назвать город Сталино в 1961 году, когда имя генералиссимуса убирали из топонимики Страны Советов, Донецком. Резон у Якова Николаевича был железобетонный — чтобы не переименовывать Донецкую ордена Ленина железную дорогу.
Вспомнил Приклонский опыт Кривенко и говорит Ломоносову — дескать, вот тебе пример, действуй!
И зарычали экскаваторы, проглатывая вместе с кубометрами песка самопальные огороды. В первый год выкопали меньше половины будущего озера, но водой заполнили сразу. На второй сезон расширили котлован более чем вдвое. Так появились в Лимане песчаные пляжи. Их обиходили, поставили грибки, скамейки. Вокруг озера были проложены асфальтовые дорожки. Кое-где они продлились и в лес — для моциона трудящихся. Потом была пробита артезианская скважина, наполнявшая озеро, и жители ближних домов ходили по вечерам сюда за хорошей водой, потому что в кранах вода была чисто лиманская — с ржавчиной, уж больно железа много в земле водилось. Люди оценили решительные и полезные действия Виктора Ломоносова по достоинству, озеро назвал Ломоносовским народ, так потом оно и в официальное наименование перетекло.
Вскоре после этого Ломоносов умер на операционном столе в Днепропетровске, Ведя сняли с должности по навету — кому-то из соратников не понравилось, что первый коммунист района лично следит за строительством церкви в одном из окрестных сел, не доверяя строителям. Хозяина области Дегтярева перевели в Киев с понижением в должности. А дорога между Лиманом и Славянском осталась. 28 километров отличного шоссе с двумя мостами. Правда, второй, автомобильный, появился только через тридцать с лишком лет. А до этого ездили по плотине Славянской ГЭС с большими порой очередями, потому что движение там одностороннее. Но это уже лишнее.
Вот и все, что хотелось на скорую руку рассказать о Красном Лимане. Автор не удержался и написал о «северных воротах Донбасса» больше, чем планировал в начале. Потому что вырос в этом замечательном месте, потому что оно того заслуживает. А в таких случаях всегда надо плевать на планы и писать то, что считаешь нужным. И все-таки… Автор не рассказал вам еще подробно о том, как однажды в Лимане в домике машиниста пролежал три дня в горячечном бреду писатель Андрей Платонов, отблагодаривший станцию Красный Лиман рассказом «Красный Перегон», как другой писатель, отец советского нон-фикшн Александр Бек не написал ничего о Лимане, хотя только за этим и ездил сюда вместе с Платоновым. А еще можно было бы поведать вам, жаждущим знаний о Донбассе, почему краснолиманских машинистов на дороге звали «килками», а славянских — «балбесами». Но это можно будет сделать еще в рассказе о локомотивщиках депо Ясиноватая-Западное, которых зовут «гагаями». Но есть еще в Донбассе много городов, поедем-ка мы дальше и посмотрим на них.
Письма Новороссии: «Красный перегон»
Поделиться книгой: