Гоп-стоп по-испански

— Скоро здесь будет много скелетов, — траурным тоном подхватил Сильвестров.

Что‐то мне подсказывало, что Николай прав, но нагонять тоску не следовало, и я, поднявшись, сказал:

— Не все так мрачно, дядя, как кажется. Пойдем, Егор, посмотрим на твою находку. Может быть, там выход из пещеры обнаружим.

— Чего это вы вдвоем пойдете? — возмутился Сильвестров. — Я тоже, пожалуй, пойду.

— Да и я хочу посмотреть, — откликнулся Михаил Березин.

Больше всех была напугана происходящим самая младшая из нашей компании — Лерочка.

— Давайте не пойдем туда! — попросила она дрожащим голосом. — Отправимся по третьему проходу. Может быть, именно там есть выход.

Ее старшая сестра Евгения, успокаивая Валерию, рассудительным тоном проговорила:

— Раз уж мы здесь находимся, Лерочка, нам нужно обследовать все залы и коридоры. Если третий проход тянется на большое расстояние, и мы не найдем выхода, глупо же будет возвращаться назад и осматривать эту комнату.

— Кто не хочет, может оставаться здесь! — отрезал пузатый Сильвестров, очертания брюха которого были видны в темноте.

— Ну уж нет, — возразила Мария Тропинина. — Я пойду вместе со всеми. Мне тоже интересно взглянуть, что там нашел Егор.

— Конечно, все вместе пойдем! — поддержал женщину‐хлорофитум Березин.

— Ну тогда я тоже пойду, — обиженно пробормотала Лерочка. — Жутко здесь оставаться одной, рядом с трупом Константина.

— Тогда пошли! — махнул я рукой. — Давай, Егор, показывай свою находку.

Глава 6

Находка

Егор первым вошел в коридор. Когда туда же втянулась большая часть нашей группы, включив фонарик, двинулся и я. Сзади сопел очкарик Михаил Березин, впереди шла Мария Тропинина, и я, приподняв фонарик над головой, светил им так, чтобы было видно дорогу и мне, и ей, и идущим сзади.

Коридор постепенно сужался, и в конце его пришлось передвигаться уже боком, а последнюю пару метров и вовсе протискиваться. Затем неожиданно открылось большое пространство, в которое шагнула Тропинина, а следом за ней и я. При свете двух фонариков — моего и Егора — наша группа, столпившаяся у входа в зал, стала оглядываться.

Это был грот правильной прямоугольной формы, вытянутой вправо и влево, с относительно ровными стенами и потолком. На какой‐либо выход отсюда, кроме того, через который мы сюда проникли, рассчитывать не приходилось, так что путь к спасению отсюда нам заказан, оставалось лишь удовлетворить свое любопытство и осмотреть его.

В левом углу стояло нечто подобное полуразвалившейся кровати, прямо напротив на стене висел старинный масляный светильник, под ним стоял грубо сколоченный стол, на нем — деревянная чернильница, какой‐то продолговатый предмет, похожий на тубус, деревянная миска, ложка, рядом со столом лавка, а сбоку от нее на полу лежал скелет. Пол пещеры был покрыт толстым слоем пыли, с потолка кое‐где свисали сталактиты.

— Неандерталец, что ли? Пещерный человек? — предположила Лера.

Стоявший рядом с нею Михаил Березин хмыкнул:

— Для неандертальца он жил в слишком комфортных условиях. — Нет, Лерочка, этот человек жил тысяч на сто сорок, а то и позже неандертальца или, по-иному, палеоантропа.

Михаил Березин, приблизился к столу и с живейшим интересом принялся разглядывать находившиеся на нем предметы, затем взял цилиндр, действительно оказавшийся тубусом, и разъединил его. На стол выпал скрученный в трубочку лист бумаги.

Мы все тоже приблизились к столу и сгрудились вокруг него, с любопытством разглядывая его.

— Интересно, что это такое? — пробормотал Березин, разворачивая свиток.

Бумага была плотной, грубой, но от времени уже истонченной и полуистлевшей по краям. На ней выцветшими чернилами был написан убористым почерком приличных размеров текст на латинице.

— На испанском, похоже, написано, — предположила Саша Смольникова.

— На кастильском, — поправила ее Мария Тропинина и сунула свою голову с пегими волосами между плотно стоявшими Николаем Сильвестровым и Егором Тепляковым, желая лучше рассмотреть находку.

Она закрыла свет от фонарика Егора, и я опустил руку ниже, чтобы луч от моего фонарика падал на свиток.

— А в чем разница? — поинтересовался я.

Ответила мне Женя Аксенова, которая жила в Испании и наверняка превосходно разбиралась в тонкостях местного языка.

— В Испании много национальных языков, каталонский, например, Страны Басков, они все называются испанскими языками, но истинный испанский язык является официальным языком нашей страны и в Конституции именуется кастильским.

— Нам как‐то по фигу, — пробормотал Сильвестров, которого не очень‐то заинтересовал свиток, зато он взволновал душу Марии Тропининой.

— Ну‐ка, дайте‐ка я взгляну! — расталкивая нас, проговорила она и протиснулась к столу. — Мне весьма любопытно это открытие! Я учительница испанского, специально приехала в эту страну, чтобы попрактиковаться в языке, как в устном, так и письменном, да вот, похоже, надолго застряла в этой чертовой пещере. Тем не менее мне полезно будет почитать написанный от руки текст.

Она перехватила развернутый Березиным свиток, чтобы он не скручивался сверху и снизу, и надолго застыла над текстом.

— Нет, — с разочарованием пробормотала она некоторое время спустя. — Старинный язык какой‐то. Я только отдельные слова понимаю. Может быть, вы, девчонки, попробуете перевести, что здесь написано? — Мария подняла голову и поочередно взглянула на сестер Аксеновых.

Но Женя и так уже давно водила глазами по строчкам, изучая написанное, ее же сестра Лерочка, занявшая место Марии, присоединилась к ней.

— Я не профессиональный переводчик, — наконец проговорила Женя, все еще не отрывая взгляда от свитка, — но общий смысл написанного сводится к следующему. Некий Хуан Карлос де Луис, который и пишет это письмо…

— Он, между прочим, архидиакон собора, — вставила свое слово Лерочка Аксенова, которая не хуже, а, скорее, даже лучше сестры разбиралась в нюансах испанского языка, потому что с более раннего, детского возраста жила в этой стране, а в детском возрасте, как известно, легко усваивается все новое и неизведанное, в том числе и языки.

— Точно, архидиакон собора Санта‐Лючия, — подтвердила Женя. — Так вот, этот Хуан Карлос де Луис пишет, что Христофор Колумб в пятницу пятнадцатого марта тысяча четыреста девяносто третьего года прибыл на двести двадцать пятый день своего плавания в Палос. Королевская чета Изабелла и Фердинанд велели ему как можно скорее явиться ко двору. Христофор Колумб отправился в Каталонию. Путь его туда лежал через Севилью и Кордову…

— Черт возьми! — ахнул вдруг Михаил Березин. — Ведь речь идет об открытии Колумбом Америки и его возвращении в Испанию из своего первого путешествия. А всего у него было три экспедиции.

— Откуда ты все знаешь?! — неожиданно раздраженно спросил Николай Сильвестров. Он всегда и всем был недоволен, а может быть, просто корчил из себя крутого нахрапистого парня, чтобы придать себе вес в глазах Саши Смольниковой.

— Я историк, — нисколько не стушевавшись, но и без вызова ответил Березин.

— Ну, тогда помолчи пока, историк, не перебивай людей. Скажешь свое историческое слово, когда тебя спросят, — проворчал Сильвестров. — Все вы здесь интеллигенты — историки, учителя, один я — рыночный торговец, бизнесмен.

— Оно и заметно, — хмыкнула Мария Тропинина.

— Но‐но, без оскорблений! — огрызнулся пузатый дядька.

Женя, чьи глаза, пока происходила перепалка, бегали по строчкам, продолжила:

— В Вербное воскресенье тридцать первого марта тысяча четыреста девяносто третьего года адмирал со своей свитой прибыл в Севилью и здесь провел всю пасхальную неделю. Здесь же он получил радостное для себя письмо от королевской четы. Изабелла и Фердинанд благодарили его за столь полезные и выгодные открытия… Здесь об Индии говорится, — добавила она от себя, — они считали, что плывут туда, но Колумб открыл Америку.

— Это мы из истории помним, — заявил Николай. — Дальше читай.

— В понедельник девятого апреля Колумб покинул Севилью и отправился в Барселону. Путь его лежал через Кордову, Мурсию, Валенсию и Таррагону. С собой адмирал в качестве живых экспонатов вез шестерых индейцев, прихваченных из открытых им земель. На них были роскошные пояса, золотые маски. У каждого индейца были золотые клетки с попугаями. Так адмирал со своими приближенными и индейцами двадцатого апреля прибыл в Барселону. Королевская чета встретила его во дворце, в зале Тинель, обласкала, приняла дары и, в свою очередь, одарила всевозможными званиями. Однако Колумб отдал Изабелле и Фердинанду не все дары, привезенные из дальних стран. Ларец с наиболее ценными и дорогими украшениями, отобранными у индейцев, он отправил вместе со своим приближенным Родригесом к его брату Хуану Карлосу де Луису, тому самому, что пишет это письмо, — пояснила Аксенова‐старшая. — Хуан Карлос вместе с Родригесом спрятали в соборе Санта‐Лючия ларец с драгоценностями, и Родригес отправился к Колумбу с известием, что задание его выполнено. Но тут, пишет Хуан Карлос де Луис, я, — девушка начала говорить уже от первого лица того, кто вел рассказ в рукописи, — на следующий день узнал, что Родригес убит. Я понял, что его убили как свидетеля, знающего о припрятанных сокровищах Колумба, и теперь очередь пришла за мной. Я перепрятал ларец в правом коридоре собора, с правой стороны в усыпальнице Святого Иоанна под надгробием в склепе. Едва я успел покинуть стены собора, как в него ворвались неизвестные мне люди. Я вынужден был бежать и спрятаться у моего друга священника, фамилию которого называть не хочу, опасаясь причинить ему вред. Я жил у него тайно и вскоре узнал, что инквизиция начала на меня охоту. В то время адмирал был на вершине своей славы, его почитали все: и церковь, и король с королевой, и простой люд, и оболгать меня Колумбу ничего не стоило. Если бы меня нашли у друга, его казнили бы вместе со мной, и я, переодевшись в одежду простолюдина, бежал из города. Странствуя, я добрался до этой никому не известной пещеры и поселился здесь. Питаясь ягодами и кореньями, прожил так два года. Силы мои на исходе, я крайне истощен, жить мне осталось недолго, но уж лучше смерть от голода в этой пещере, чем от рук инквизиции. Передаю сокровища Христофора Колумба в руки того, кто найдет мое послание. Чтобы открыть вход в склеп Святого Иоанна, необходимо надавить на камень на стене в левом углу, во втором ряду, десятый по счету сверху. И пусть вас Бог благословит и бережет!.. Все… — поднимая взгляд от послания архидиакона, проговорила Евгения Аксенова. — Здесь подпись — Хуан Карлос де Луис, архидиакон собора Санта‐Лючия, и число — двадцать пятое апреля тысяча четыреста девяносто пятого года.

И вновь, в который уже раз, в пещере наступила тишина, прерываемая лишь сопением Николая, очевидно, у него был заложен нос. Каждый думал об одном и том же, но в соответствии со своим мировоззрением.

— И что? — нарушил молчание Сильвестров. — Сокровища Колумба хранятся в склепе в этом самом соборе Санта‐Лючия?

— Да какая разница, хранятся они там или нет, — отмахнулся Березин. — Главное, мы на пороге великого открытия! — воскликнул он с воодушевлением. — Это же неизвестный факт из жизни Христофора Колумба!

— Не верится мне что‐то про Колумба, — неуверенно произнесла младшая из сестер, и взоры всех устремились к ней — что, интересно, выдаст эта испанская жительница. — В школе всегда превозносят адмирала, — несколько смущаясь всеобщего внимания, проговорила девушка. — Он национальный герой. Ну, как это по‐русски… пример для подражания. И вдруг такая подлость с его стороны: прячет в соборе драгоценности, убивает одного брата, пытается убить другого, а когда тот сбегает, натравливает на него инквизицию. Не мог так Колумб поступить…

— Не мог?! — воскликнул Михаил Березин. — Он, бывший рабовладелец! Он, кто в тысяча четыреста девяносто пятом году отправился в Эспаньолу в карательный поход с двумястами лучшими пехотинцами и двадцатью всадниками. Псари‐загонщики вели тогда на поводке двадцать канарских псов. Адмирал десять месяцев вел жестокую войну со всеми местными королями и народами, которые не желали ему подчиниться. За это время произошли чудовищные избиения индейцев. Целые области обезлюдели. И он не мог припрятать какой‐то ларец с драгоценностями и уничтожить двух братьев?!

— Кхм, — совсем смутилась девица и отступила за спину своей сестры.

— Чушь все это! — неожиданно заключила Мария Тропинина. Лица ее в темноте видно не было, но чувствовалось, женщина с пегими волосами усмехается. — Развод это какой‐то. Что же в этой пещере, наверняка уже исследованной вдоль и поперек, пятьсот шестьдесят лет пролежал этот вот, — кивнула она в сторону скелета, — как его, Хуан Карлос де Луис, и его никто не обнаружил? И этот документ пролежал здесь полтысячелетия?

— Насколько я знаю, эту пещеру нашли только в тысяча восемьсот семьдесят пятом году, — вставил Березин. — И, похоже, она не вся изучена.

— Но этот зал на самом видном месте, — возразила Александра Смольникова.

— Да нет, — вступил в разговор Егор Тепляков. — Грот был замурован. Когда я дошел до конца расщелины в гроте, вход в него был закрыт на две трети. Я толкнул нижнюю часть стенки, и она развалилась. — Он направил луч фонарика на вход в зал, и действительно, на полу мы увидели множество разбросанных камней. — Очевидно, — продолжал Егор, — этот Хуан Карлос перед смертью заложил вход в свою комнату камнями, а уж потом умер.

— И зачем он это сделал? — удивилась Смольникова.

— В смысле умер? — хмыкнул Тепляков.

— Да нет, — смутилась Смольникова. — Зачем вход заложил камнями?

— Мало ли зачем. Может быть, не хотел, чтобы его тело звери какие‐нибудь съели. Или не желал, чтобы инквизиторы послание обнаружили, вот и решил сокровища для потомков сохранить. Так грот и простоял несколько веков законсервированным и никем не открытым, а сегодня после взрыва часть заложенного входа развалилась.

— Не мешало бы посмотреть, на месте ли эти сокровища в соборе Санта‐Лючия или их там уже нет, — высказал свои мысли вслух Николай Сильвестров.

— Ну, конечно, не хватало нам еще в историю с национальным достоянием Испании в полицию попасть, — проговорила Мария Тропинина, почему‐то панически боявшаяся полиции.

— Вот что, дорогие мои, — с несвойственными ему решительными нотками неожиданно произнес всегда мягкий, интеллигентный Михаил Березин. — Я вас очень попрошу, есть ли сокровища, нет ли их там, когда мы отсюда выйдем, никому об этом документе не говорить.

— Это почему же? — удивилась вдруг Саша.

— Потому что право сенсационного открытия неизвестных страниц биографии Христофора Колумба принадлежит Российской Федерации. Когда мы приедем в Россию, я пойду в Академию наук и предъявлю этот документ.

— Извините! — вдруг вскинулась Женечка Аксенова. — Мы с сестрой подданные Испании, как же мы можем умолчать об этом факте? Ведь наверняка нас будут допрашивать в полиции в связи со смертью погибшего Константина Коронеля.

— А вы молчите! Вы же патриотки! — с пафосом заговорил Михаил. — Вас Россия взрастила, вы родились в этой стране…

— Надо сначала выбраться из этой пещеры, — резонно заметил Егор, — а уж потом думать о каком‐то открытии.

— Не будем о грустном, — заявил я, не желая дальше развивать эту тему, так как в свете фонаря увидел лицо младшей сестры Аксеновой, ставшее вдруг плаксивым — девушка вспомнила, в каком положении мы оказались.

— А если мы за это открытие бабки можем получить? — подал голос Николай, и его глаза в темноте алчно блеснули.

— Тебе бы все продать! — буркнула женщина‐хлорофитум. — Торгаш несчастный!

— А вам из любой ерунды сенсацию сделать! — парировал пузатый Николай.

Тем не менее, поняв, какую ценность представляет документ, он протянул руку и попытался вытащить из ладони Жени свиток, который она все еще держала, но Михаил опередил его, довольно ловко выхватил у девушки послание архидиакона, скрутив его, спрятал за спину и свободной рукой помахал перед носом Николая.

— Этот документ особой исторической важности! У меня он надежнее сохранится.

— Я тоже так считаю, — оберегая от лап рыночного торговца важную находку, поддержала Михаила Мария.

— Конечно, пусть у него остается! — встал на сторону этой парочки и Егор Тепляков.

Николаю ничего не оставалось делать, как только развести руками.

— Как хотите, — произнес он хмуро. — Я желал, как лучше.

— Ну что же, здесь больше делать нечего, — проговорил я. — Пойдемте дальше искать выход из пещеры.

Наша компания как‐то встрепенулась и двинулась к выходу из грота. Михаил же, чуть задержавшись, вложил свиток в тубус и, бережно держа его перед собой как хрустальную вазу, присоединился к нам последним. На всякий случай вход в комнату Михаил и Егор, как сумели, вновь заложили камнями. Березин побеспокоился, чтобы все здесь оставалось на своих местах до работы, как он рассчитывал, российских экспертов. Он все же надеялся выбраться из пещеры и приумножить славу российских ученых‐историков, отдав им право быть «первооткрывателями неведомых страниц истории Америки».

Из зала, где погиб Коронель, мы вошли в третий тоннель и продолжили исследование пещеры. Коридор разделялся еще на несколько, и мы обошли каждый из них, но уже не всей толпой, а по двое, в целях экономии сил и времени, перекликаясь друг с другом, дабы не заблудиться и не потеряться. Некоторые коридоры оканчивались залами, а некоторые тупиками, некоторые сходились, соединяясь между собой, но, увы, выхода ни в одном из них мы не обнаружили. Оставалось обследовать еще один коридор, но сил на его осмотр уже не было. Измученные и голодные, мы облюбовали один из тупиков, где, как нам показалось, было посвежее, и стали устраиваться на ночлег, решив с утра продолжить поиски выхода из проклятой пещеры. На голодный желудок да на камнях трудно уснуть, однако усталость взяла свое, и вскоре всех нас, лежащих вповалку, несмотря на голод, переживания и жесткое ложе, сморил сон.

Спалось плохо — в бока впивались камни, храпел Сильвестров, тоненько посвистывал носом Березин, сопела Тропинина, вдобавок под утро стало холодно, чего в пещере глубоко под землей с закупоренными выходами быть не должно — температура должна держаться постоянная. Ежась от холода, я проснулся и сел. Наша компания, изрядно потрепанная скитаниями по пещере Аделита, лежала в тупичке, словно нищий сброд в переходе метро. Утреннюю прохладу ощущал не только я, но и мои компаньоны по скитаниям в подземелье. В поисках тепла все лежали, тесно прижавшись друг к другу, скрючившись в позе эмбрионов. Я глянул на часы: девять утра, в отеле «Индиана Парк» завтрак в самом разгаре, опустил было руку, но тут же вновь вскинул ее к глазам. Странно! В пещере темно, а я хоть и смутно, но различал стрелки часов. Черт возьми, или я за время долгого нахождения в пещере научился видеть в кромешной тьме, что вряд ли возможно, или…

— Рота, подъем!!! — вскочив, гаркнул я во весь голос.

Кто‐то пошевелился, кто‐то поднял голову, а кто‐то никак не отреагировал — продолжал лежать в скрюченной позе, и лишь один Сильвестров проворчал:

— Чего орешь‐то?

— Работать пора! — заявил я.

— Вот и работай! — хрюкнул Николай и повернулся на другой бок.

Однако Михаил Березин и Женя Аксенова удивленно воззрились на меня.

— Завал надо разобрать, — указал я на конец тупика, где высилась груда камней.

— Это еще зачем? — спросил Михаил.

— Увидите! — ответил я лаконично, вскарабкался на камни и, взяв самый верхний, сбросил его вниз. Точно так же поступил со следующим камнем, потом с еще одним, камни были шершавыми, обдирали ладони, но я, увлеченный своей идеей, не обращал на это внимания.

Проснулись Егор Тепляков, Саша Смольникова и Мария Тропинина. Все они с любопытством следили за тем, что я делаю, но помогать мне никто не торопился. Наконец Егор поднялся, приблизился ко мне и, взяв один из валявшихся внизу камней, оттащил его в сторону. Затем ступил на груду горной породы и принял у меня из рук следующий камень. Так мы стали разгребать верхнюю часть завала. Постепенно к нам присоединились Смольникова, Тропинина, старшая Аксенова, Березин, спали лишь самая младшая из нашей компании Лерочка Аксенова, а рыночный торговец Сильвестров, усевшись на полу, хмуро следил за нашей работой. Выстроившись в цепочку, мы передавали друг другу мелкие и средние камни, а когда попадались большие, откатывали их в сторону.

— Раз не помогаешь, хоть бы не мешал! — с нотками возмущения обратилась Саша к Сильвестрову, который действительно мешал нашей работе, сидя прямо на дороге.

«А дамочка, похоже, разочаровалась в своем кавалере», — подумал я с усмешкой, меняясь с Егором местами. Выбирать камни из груды горной породы было труднее, чем передавать их, и Тепляков сменил меня.

Наконец у Сильвестрова заиграла совесть, и он присоединился к нам. На полу пещеры осталась спать лишь самый юный член нашей команды Лерочка Аксенова. На нее никто не обращал внимания, не возмущался по поводу того, что она спит — что поделаешь, молодежь, сон крепкий, из пушки не разбудишь.

Неожиданно, когда Егор взял сверху очередной камень, за ним блеснул лучик света.