Константин. Гроза над Бомарзундом

— Что скажешь? — обернулся к Головнину.

— Это правда, — кивнул он…

— В таком случае позволь спросить, почему я об этом узнал только сейчас?

— Ваше высочество, — ничуть не смутился секретарь. — Наша почта переполнена разного рода прожектами, от производства летающих кораблей, до полного переустройства мира на гуманистических началах. Если все вам показывать, ни на что другое времени просто не останется. Впрочем, к посланию господина Трубникова это не относится. Просто, прежде чем дать делу ход, я постарался навести о нем справки и получше ознакомиться с делом, чтобы иметь возможность вынести непредвзятое суждение…

— Так вот ты откуда все о нем знаешь! — не смог удержаться от смеха. — Ну вы, блин, даете!

— Увы, — развел руками Головнин, мол, всякое случается.

— Значит так, — подытожил результаты я. — Сегодня уже поздно, да и завтра не до того… через три дня представь господину статс-секретарю готовый проект и смету. Особо не скупитесь, но помните, за каждую копейку спрошу! И это сейчас не фигура речи.

— Конечно! — с готовностью отвечал повеселевший Трубников. — Что-нибудь еще?

— Приложи лед к уху, или нечто столь же холодное. А на будущее будь любезен без подобной самодеятельности, не то сам видишь…

— Почту за честь, ваше императорское высочество!

Самым поучительным во всей этой истории было то, что идея пришла в голову не вашему покорному слуге, сформировавшемуся в эпоху телевидения и заставшего сетевые СМИ, а местному. Хотя казалось бы…

Единственное, что до некоторой степени извиняло меня, это просто огромное количество свалившихся на меня проблем. Ну, вот ей богу не до того! Но с другой стороны, раз современники понимают значение средств массовой информации, значит, проблема созрела. Вот пусть они и занимаются ее решением…

А у меня своих забот хватает! И от развития связи в том числе.

Утром последовал очередной вызов от государя. При том, что еженедельный доклад состоится через два дня. Но видимо случилось что-то из ряда вон

На сей раз, мы встречались наедине. Канцлер с министрами еще не прибыл, Сашка занят подготовкой к Государственному совету. Младшие братцы и вовсе не понятно где.

— Вы звали меня, ваше величество?

— Проходи, — кивнул занятый просмотром бумаг царь.

Что характерно, присесть не предложил. В официальной обстановке не положено. Ничего страшного, молодой, постою…

— Как идет подготовка к походу?

— Практически завершена. Завтра, край послезавтра выйдем, если не случится, что-либо экстраординарное. Вы, верно, захотите проводить нас?

— Непременно. Про молебен не забыл?

— На каждом крупном корабле имеется свой священник. Пусть хоть до вечера кадилом машут!

— Раньше ты был более ревностен в делах религии, — удивленно посмотрел на меня отец.

— Закончится война, все святые места пешком обойду. А пока недосуг.

— Бог тебе судья. Я о другом хотел потолковать…

— Слушаю.

— Ты газеты читаешь?

— Не часто. О самом важном мне Головнин рассказывает. А что?

— Вот смотри, — протянул он мне какое-то немецкое издание недельной давности.

На развороте ее красовался литографический портрет Бромми, а под ним надпись — адмирал Российского флота! Судя по всему, редакция, а точнее владелец газеты был либералом. О России в статье говорилось безо всякого почтения. Дескать, тирания и оплот феодальных порядков, но между тем именно там «наш дорогой герой Бромми» получил давно заслуженный им чин и теперь вынужден воевать против передовой Англии на стороне варваров, вместо того, чтобы вместе с ней освобождать угнетенные народы.

— Что скажешь?

— А что тут скажешь? Мало ли чуши печатают в иностранной прессе…

— Это да. Но сейчас не об этом… ты знаешь, я с самого начала был против каперской войны, ибо контролировать ее не просто, а без него она мгновенно обратится в пиратство.

— Государь, польза от действий Бромми и Шестакова столь очевидна…

— Говорю же, — остановил меня Николай. — Речь теперь не об этом.

— Тогда что?

— Кто дал тебе право пожаловать ему адмиральский чин?

— Ваше величество, обстоятельства сложились таким образом, что…

— Прекрати! — строго посмотрел на меня государь. — Чины, тем более адмиральские, в России может даровать только один человек. Император!

— Знаю…

— Тогда как ты посмел?

— Ваше величество. Пока идет война и Бромми в море, для меня нет никакой разницы, какой на нем мундир и эполеты, лишь бы он топил англичан и препятствовал их торговле.

— Ты думаешь, эта война будет длиться вечно?

— Избави нас боже от такого несчастия!

— Аминь! Ну, так что?

— Да ничего! Сколько бы она не продлилась, до ее конца надобно еще дожить. А британцы, сколько мне известно, отрастили на него большой зуб. Так что вполне может статься, что носить русский мундир нашему каперу и не придется. С другой стороны, порученное мне ведомство просто переполнено престарелыми адмиралами и генералами, многие из которых ничуть не меньшие немцы, чем Бромми, и даже говорить по-русски не могут порядочно. Между тем от казны им положено немалое содержание, при том, что пользы от этих с позволения сказать деятелей, ни на грош! Скорее наоборот…

— И снова ты не о том…

— Так в чем дело…

— Повторяю, чинами награждать могу только я. Или ты уже видишь себя на моем месте?

— Откуда такие мысли, папа́? — изумленно посмотрел на государя.

— А какие они должны быть? Я не вечен и, должно быть, скоро предстану перед Господом. Ты же останешься здесь, овеянный вполне заслуженной славой победителя англичан с французами и спасителя отечества. О том, что ты умнее и предприимчивее Сашки и говорить не стану, ибо это общеизвестно. И что мне отвечать на божьем суде, если спросят, как допустил новую Смуту?

— Но у меня нет таких намерений! Разгромить врага и закончить эту несчастную и ненужную войну вот все мои помыслы!

— Теперь, да. Но что будет, когда ты добьешься своей цели? Вероятно, поставишь перед собой новую. После чего рано или поздно задумаешься, не легче ли добиться ее, обладая всей полнотой власти?

— Для начала все же надобно победить. А это будет очень непросто, даже здесь, на Балтике. Что же до Крыма, там предстоит такая долгая и тяжелая война, что право и не знаю, справимся ли мы…

— Это все не то. Отвечай на вопрос. — требовательно повторил император. И тяжело уставился на меня своим знаменитым взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

— Не стану кривить душой, подобные мысли посещали меня. Но могу сказать твердо — высшей власти не хочу! И искать ее не стану…

— Уверен?

— Конечно. Мне нравится море, корабли. Я хотел бы построить для России новый паровой и броненосный флот. Причем не просто отдать приказ и выделить финансирование, а участвовать в проектировании, определять характеристики, спорить со специалистами…

— И это предел твоих желаний?

— Нет, конечно. Но дел в России так много, что все и не перечесть. Нужно опоясать страну железными дорогами, от Крайнего Севера до Кавказа и Крыма, а потом еще до Восточного океана. Завести новые заводы и фабрики. Решить крестьянский вопрос. В общем, заниматься живым делом, а не сидеть на троне в окружении зажравшихся бюрократов и придворных.

— Вот значит как…

— И вот что я вам еще скажу. Сашка со всем этим без меня не справится. А я без него!

— Стало быть, станешь верной опорой трона?

— Клянусь!

— И самоуправством заниматься больше не станешь?

— Стану, государь. Но только для пользы дела!

— Ладно. Вижу, что не лукавишь. Так что с твоим Бромми-то делать?

— Понять, простить и отпустить.

— Что?

— Я говорю, что заслуг у немчика достаточно. Если до конца войны не убьют, то чин, орден и пенсия. Если наоборот, так тем более. А меня за самоуправство на фронт.

— Будь, по-твоему. И помни про свою клятву. Иначе из гроба прокляну!

Глава 5

Как я уже писал, высокое положение в обществе имеет множество плюсов. Перед сыном царя открыты все двери, министры и сановники вынуждены прислушиваться, а приказы и даже малейшие прихоти обязательны к исполнению. Но у всего имеется обратная сторона. Одним из таких неудобств является невозможность сделать что-нибудь просто так. Всякое действо немедля обрастает огромным количеством участников и превращается в настоящую церемонию.

К примеру, вчера за ужином, ваш покорный слуга имел неосторожность сказать, что собирается посетить госпиталь. Санни, разумеется, тут же приняла информацию к сведенью, и наутро выяснилось, что мы идем вместе. В принципе, ничего удивительного нет. Все светские дамы просто обязаны заниматься благотворительностью, а великой княгине, как говорится, сам бог велел!

И все бы ничего, но вкомплекте с драгоценной супругой шли три статс-дамы шесть фрейлин, вызванных специально, чтобы составить Александре Иосифовне компанию. Добавьте к этому служанок с лакеями, необходимое для их перевозки количество экипажей и получится целый табор. Поскольку мои постоянные спутники Лисянский с Головниным совершенно потерялись на фоне всего этого великолепия, пришлось вызвать несколько свитских офицеров.

Встречали нас с помпой. Впереди начальство, слава богу, хоть без хлеба и соли, за ними персонал. Санитары из солдат, сестры милосердия по большей части из монашек, хотя есть и некоторое количество девиц из хороших семей, пожелавших ухаживать за ранеными. Внутри, разумеется, все убрано. Больные по возможности переодеты в чистое.

К моему удивлению Санни и сопровождающие ее дамы чувствовали себя как рыбы в воде. Подходили к раненым, спрашивали о тяжести ранений, дарили крестики и иконки. Не привыкшие к такому обращению раненые матросы тушевались, а если их спрашивали, рявкали как на параде и тут же сконфуженно замолкали. Я, пользуясь случаем, наколол нескольким отличившимся на грудь знаки отличия военного ордена.

Потом перешли в офицерские палаты. В них, как и следовало ожидать, было гораздо уютней и просторнее. Женская часть нашей делегации оживилась, тем паче, что раненые господа-офицеры вели себя куда более раскованно. К слову, многие из них за геройство представлены к наградам или производству. С чем мы их и тут же и поздравили.

— Где Вальронд? — тихо спросил у коренастого мужчины с непривычно русским типом лица, с большой лысиной открывающей могучий лоб, с густыми баками и в мундире с погонами действительного статского советника.[1]

— В следующей палате, ваше императорское высочество.

— Как он?

— Теперь гораздо лучше.

Говоря по чести, Петр выглядел не очень. Бледный с заострившимися чертами лица. Голова замотана бинтами. Но увидев меня, попытался приподняться.

— Тише, Петя. Лежи! — Остановил я его порыв.

— Ва-ваше…

— Ну-ну. Тихо! Успеешь еще на титуловаться… Все хорошо!

— Вижу за ним хороший уход? — обратил внимание на стоящую на тумбочке вазу с цветами.

— О да! Одна из сестер милосердия оказывает нашему герою повышенное внимание.

— Похвальное рвение. Впрочем, я слышал, у Петра есть невеста?

— Это она и есть… — показал тот на одну из барышень в строгом темно-коричневом платье и белоснежном переднике. — Позвольте представить вам Софья Николаевна Ермолина, дочь надворного советника Николая Сергеевича Ермолина, моего коллеги по академии.

— Рад знакомству, мадемуазель! Приятно осознавать, что наш герой находится в надежных руках.

— Благодарю, ваше императорское высочество. Но я не заслужила ваших похвал. Вся заслуга принадлежит Николаю Ивановичу. Если бы не он…

— Пирогову? — сообразил я.

— К вашим услугам, — с достоинством поклонился человек, которого я поначалу принял за чиновника.

— В таком случае, прошу прощения.

— За что же?

— За принесенные моим визитом неудобства.

— Ничего страшного. Хоть какое-то развлечение для больных.

— Тоже верно. Коли так, перейдем к делу. Есть какие-нибудь нужды? Лекарства, инструменты, быть может продукты питания?

— Людей не хватает. Но эта проблема всей нашей медицины. Военно-медицинская академия выпускает в год три десятка врачей. Прочие университеты еще с полсотни. Для нашего отечества это капля в море. Про фельдшеров и прочий персонал и говорить нечего.