Константин. Гроза над Бомарзундом

В общем, началось расследование, во время которого выяснилось, что единственным подозреваемым может быть только Воробьев. Больше того, в его вещах нашлись французские монеты и несколько табакерок. Объяснить откуда все это взялось, он не сумел, и угодил под стражу.

— Хреново! — констатировал я, выслушав рассказ. — А что Тыртов?

— Его благородие господин мичман поначалу заступался, а потом как вещицы нашлись, сильно осерчал.

— Понятно. Где сейчас ваш «злоумышленник»?

— Да какой он злоумышленник, ваше императорское высочество! Просто дурак…

— Я спросил, где⁈

— Так что на гауптвахте!

— Поехали.

То, что матрос виноват, я нисколько не сомневался. Беда лишь в том, что система наказаний сейчас очень простая. И за этот не самый красивый, согласен, проступок его, скорее всего до смерти запорют. А это, как по мне, перебор…

Великий князь Константин числился на службе уже почти двадцать семь лет, но за все это время ни разу не появился на гауптвахте для нижних чинов. Так что мой приезд произвел изрядный переполох.

— Вольно! — велел я выслужившемуся из простых матросов дежурному офицеру. — Распорядись доставить сюда арестованного Воробьева. А мне дай его дело…

— Слушаюсь!

Коротко пролистав документы, я пристально посмотрел на вытянувшегося передо мной матроса. Тот, кажется, даже не дышал…

— Грабил покойников?

— Ваше императорское… как на духу… Виноват!

— То-то что виноват. А этого, как его черта, Жана Лавальена?

— Французика-то? Никак нет! Только револьверт отнял и по башке дал!

— А за что?

— Так это… чего он им в меня тыкал? Ежели сдаешься, так подними руки, и вся недолга! А он за пистоль схватился, да еще и ругался непонятно! Ну я и того…

— Револьвер куда дел?

— Так это… господину гардемарину Тыртову отдал, то есть уже мичману. Мне-то он без надобности, а ему очень даже пригодится! Охфицерская вещица, фасонная!

— Понятно. Что ж мне теперь с тобой делать?

— Спасите, ваше императорское высочество! — рухнул на колени матрос. — Богом клянусь, отслужу! Жизнь за вас отдам! А если…

— Что, если?

— Если нельзя помиловать, прикажите чтоб меня расстреляли, а не забили будто пса шелудивого… — обреченно выдавил из себя матрос.

— Свинец еще на тебя тратить, — жестко усмехнулся я. — Нет, брат. От меня так просто не отделаешься… До канонерок где служил?

— На «Сысое Великом».

— Кто командир?

— Их высокоблагородие господин капитан первого ранга Кишкин Александр Михайлович.

— Канониром?

— Так точно! Третий номер орудийного расчета!

— Значит должен был и в абордажной команде числиться… [3]

— В первом абордажном взводе первой партии состоял, — оживился почуявший что ветер переменился матрос.

Уже интереснее. Туда отбирали самых ловких, идущих в первых рядах. Вооружали их двумя пистолетами, интрепелями [4], тесаками или палашами. Именно они должны были наносить главный, решительный удар. Вторая партия с полупиками добивала уцелевших и брала захваченный корабль под свой контроль.

— Я и стрелять умею. С десяти шагов пулю в туза кладу…

— Да ладно!

— Вот те крест! — Выпалил Воробьев, но наткнувшись на мой удивленный взгляд снова бухнулся на колени. — Ей богу не вру, ваше императорское высочество!

— На службе научился?

— Еще до рекрутчины. Отец покойник при нашем барине егерем состоял, а я сызмальства при нем. От того и с оружием обращаться привычен, и стреляю метко…

— Ладно. Будет случай, проверим, а теперь собирайся.

— Так это, нищему собраться только подпоясаться! Весь я здесь…

— Хорошо. Да поднимись, уже, а то все коленки протрешь! — поморщился я и дождавшись, когда арестант выполнит мой приказ, негромко окликнул охрану, — Дежурный!

— Слушаю! — немедля, словно только того и ждал под дверью, ворвался к нам прапорщик.

— Воробьева я забираю!

— Как прикажете.

— Все документы на него тоже…

— Сей секунд! Вот извольте видеть, дело, постановление на арест…

— А где крест?

— Какой?

— Георгиевский!

— Не могу знать!

— Значит так. Передай старшему вашей богадельни, чтобы награду его завтра доставили ко мне. Не то без своих останетесь!

— Слушаюсь!

[1] Первое орудие системы Ланкастера было привезено летом 1854 года на пароходофрегате «Валчер» и установлено на блокшип «Эдинбург». Применялось в осаде Бомарзунда.

[2] garde de la marine (гард дё ля марин) — гардемарин во французском военном флоте, подросток из благородных, обучающийся на офицера. Особые привилегии имели gardes du pavillon (гард дю павийон) — знаменные гардемарины.

[3] После упразднения в 1833 морских полков задачи ближнего боя в Русском Императорском Флоте были переложены на матросов абордажных команд, которые комплектовались в основном из номеров расчетов артиллерийских орудий.

[4] Интрепель — абордажный топор с обухом в форме четырёхгранного загнутого заострённого зуба.

Глава 2

Со стороны могло показаться, что я спас матроса исключительно из соображений гуманности. В какой-то мере так оно и было. Великий князь Константин и раньше выступал противником телесных наказаний, а мне они и вовсе казались отвратительными. Но дело не только в этом. Как говорил Кузьма Прутков — Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблен на своем месте. А вот какую пользу может принести Воробьев, стало понятно сразу.

Дело в том, что мне нужна пехота. Причем срочно! Хотя, казалось бы, мне как наместнику Великого княжества Финляндского сейчас подчинен целый корпус, но…

Все началось еще весной на смотре одного из батальонов лейб-гвардии Финляндского полка, шефом которого я стал, будучи четырех лет от роду. Мероприятие, в общем и целом, довольно рутинное, должно было пройти гладко, пока ваш покорный слуга не начал задавать вопросы. Каково вооружение, много ли штуцеров, умеют ли солдаты стрелять?

Прибывший ради такого дела командир полка генерал-майор граф Ребиндер несмотря на явное удивление отвечал почтительно и со всей возможной обстоятельностью. Дескать, форма содержится в порядке, ружья начищены, штуцеров положено по шесть штук на роту для застрельщиков, но в данный момент они от греха находятся в цейхгаузе. Стрелять залпом, конечно же, умеют, а вот маршируют так просто загляденье!

Дальше хуже. Я продолжал расспросы, а на лице генерала все больше проступало… нет, не раздражение. Скорее снисходительность. Дескать, вы, ваше императорское высочество, может в кораблях что-то и понимаете, но в сухопутных делах ничегошеньки не смыслите. Посему извольте полюбоваться как хорошо солдаты держат фрунт, а про рассыпной строй нам даже и не напоминайте. Баловство это все! А случись бой, так и пойдем «ломить стеною» как писал классик и любит ваш августейший батюшка, который всегда отмечал финляндцев за отменную выправку!

В общем, с ними каши не сваришь. И даже вооружи я их всех поголовно винтовками, это по большому счету ничего не исправит. Не умеют они по-другому! Потому и пехота нужна своя, и создавать ее нужно практически с нуля. Хотя… кое-что все-таки есть. Мало того, что матросов обучают строю и ружейным приемам не хуже, чем солдат, так еще на каждом корабле (от трехдечного линкора до корвета) имеется своя абордажная команда.

К слову сказать, появились они на русском флоте не от хорошей жизни. В годы наполеоновских войн все полки морских солдат были переведены в пехоту (1-й, 2-й и 3-й морские полки Балтийского флота вошли в состав 25-й пехотной дивизии Русской императорской армии, а 4-й полк Черноморского флота был включён в состав 28-й пехотной дивизии). Окончательно закрыл тему Николай Павлович. В 1833 он самым решительным образом приказал перевести батальоны в Невский, Калужский, Софийский и Либавский пехотные полки. Правда, в память о прошлом повелел именовать их морскими, но спустя тринадцать лет и это, последнее напоминание убрали, окончательно прописав их к пехоте.

А чтобы иметь необходимые силы абордажных партий, придумали набирать их из матросов — номеров расчетов орудий, что в принципе логично. Если уж дошло до ближнего боя, пушкам делать нечего. Состояли эти команды из нескольких партий — стрелковых и собственно абордажных, которые на больших линейных кораблях делились еще и на взводы. Главной задачей первых было поражать неприятеля огнем из ружей, вторых — бой на палубах. Самые меткие стрелки вооружались штуцерами, остальные бьющими картечью мушкетонами. Бойцы ближнего боя из первого, ударного взвода оснащались двумя капсюльными пистолетами, абордажными топорами и тяжелыми тесаками, остальные пиками. Собственно, пистолеты и были их главным оружием.

И если для обычной пехоты генерал-адмирал не такой уж и большой авторитет, то для моряков я практически бог, царь и воинский начальник! А потому мои приказы даже не совсем понятные обязательны к исполнению… Надо только их вооружить получше и хоть немного обучить.

Впервые о чем-то таком, я задумался еще во время поездки в Германию. Но тогда речь о сухопутных сражениях еще не шла. Хотелось просто немного повысить огневую мощь абордажников. Причем самым простым и радикальным способом. Снабдить их по мере возможности револьверами. Ну или хотя бы господ-офицеров и унтеров.

Именно поэтому мы принялись скупать, где только можно короткоствол всех видов, систем и калибров. Но поскольку из имеющихся проблем эта была как бы ни наименьшей, занимались ей без фанатизма. Так что на все хотелки, разумеется, не хватило. Но, по крайней мере, командиры канонерок и их помощники получили личное скорострельное оружие. Еще какое-то количество пошло на награждение особо отличившихся.

Разумеется, одними револьверами войну не выиграть, но… по себе знаю, что на душе становится спокойно, когда пояс оттягивает кобура с кольтом!

Еще одной заботой стали винтовки. Поэтому, еще в декабре пролоббировал размещение заказов на всех отечественных заводах. Предлагал даже вовсе прекратить производство гладкоствольных ружей, с тем чтобы сосредоточится на изготовлении штуцеров или нарезке стволов уже имеющихся. И хотя последнее предложение оказалось для господ генералов слишком радикальным, выпуск винтовок удалось увеличить.

С куда большим воодушевлением было встречено предложение закупить штуцера за границей. Оно и понятно, слово «откат» появилось задолго до «табуреткина». Но тут их превосходительствам пришлось обойтись без меня. Точнее без денег моего ведомства. А вот они, или лучше сказать казна, раскошелились на заказ пятидесяти тысяч штуцеров в Бельгии, Германии и даже Северо-Американских штатах. И их даже изготовили, но стоило начаться войне, в этих, казалось бы нейтральных странах, тут же наложили запрет на все военные поставки. И явно не в нашу пользу.

Что интересно, Долгоруков на меня из-за этого очень обиделся. Хотя я ему прямым текстом говорил, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет! Но…

Несмотря на то, что большая часть вновь изготовленных и переделанных нарезных ружей пошла на перевооружение гвардейских частей, кое-что перепало и флоту. С «непременным условием» дабы их направили в гвардейский флотский экипаж, а так же первую линейную дивизию! Ага, сейчас!

Во флотской берлоге есть только один медведь — великий князь Константин и он решает, кому и что достанется! В общем, все это добро отправилось прямо в Севастополь с четкой и подробной инструкцией, что с ними делать.

Во-первых, создать во всех экипажах стрелковые подразделения, которые вооружить присланными винтовками. Во-вторых, обучать матросов рассыпному строю, для чего привлечь опытных офицеров с Кавказа. В-третьих, учиться, черт возьми, стрелять! Потому что шесть патронов в год это, мягко говоря, недостаточно.

Как это часто бывает при внедрении чего-либо нового, мгновенно нашлись и недовольные. Не смея интриговать против царского сына напрямую, они шептались по углам, что балтийский флот остался без новейшего нарезного оружия. Что великий князь Константин, конечно, герой, но в сухопутных делах совершенно не разбирается. На строевую подготовку забил, отчего матросы с канонерок совершенно потеряли выправку, и теперь все больше походят не на бравых моряков Российского Императорского флота, а каких-то пиратов. Что же касается, оставшегося без штуцеров гвардейского экипажа, так это просто караул! Вот высадятся французы с англичанами, и чем прикажете сражаться? Причем, громче всех роптали люди, ранее кричавшие, что «пуля дура, а штык молодец!» И потому нарезных ружей нам вовсе не надобно…

Но, если честно, я в это время был так занят свалившимися на меня обязанностями, что мне было не до этой мышиной возни. Гундят? Ну и пусть, лишь бы не мешали! Зато потом, когда пришли удивительные известия из Архангельска…

— Ваше императорское высочество, — практически ворвался ко мне Головнин. — Таможня задержала присланный для вас груз библий!

— Что прости? — недоуменно взглянул на секретаря. — Какой груз?

— Насколько я понимаю, Новый завет. — Скорбно вздохнул Александр Васильевич, всем своим видом показывая, что тяжело переносит свое временное отдаление.

— Ты что-нибудь понимаешь? — переглянулся я с Лисянским.

— Никак нет!

— А кто ж такой добрый?

— Капитан второго ранга Шестаков, — пояснил Головнин. — Говоря по чести, мне показалось странным, подобное послание от него, а потому я сразу же поспешил к вам.

— Погоди-погоди, а откуда это священное писание?

— Из Хартфорда, штат Коннектикут…

— Что б меня! И где груз?

— На таможенном складе. Дело в том, что для ввоза религиозной литературы инославными требуется отдельное разрешение Священного синода. Но поскольку груз предназначен для вашего императорского высочества, вскрыть их никто не решился. Экипаж американской шхуны на время расследования отправлен на карантин.

— Ха-ха-ха! — Не выдержал я. — Значит так. Все присланное немедля отправить в Петербург. Американцам заплатить сполна, да еще лично от меня премию! Заслужили…

В общем, очень скоро в моем распоряжении оказалось две тысячи новейших казнозарядных винтовок Шарпса и три сотни револьверов Кольта. Можно было приступать к формированию первой бригады морской пехоты.

Ну а поскольку, ваш покорный слуга намеревался создать нечто вроде ставших знаменитыми в годы Гражданской войны в США снайперских полков Хайрема Бердана, началось все со стрелковых состязаний. Условия были озвучены самые элементарные. На первом этапе требовалось попасть в круглую мишень размером в один фут (или тридцать четыре сантиметра) не менее семи раз из десяти с дистанции в пятьдесят саженей. Казалось бы, куда уж проще?

Прошедшим отбор нижним чинам выдавалась лишняя чарка, поэтому недостатка в желающих не наблюдалось. Вот только с меткостью у многих оказалось все печально. И все же из пятидесяти тысяч матросов Балтфлота нашлось некоторое количество способных поразить мишень. Часть из тех, кто сумел выбить требуемую норму, направили на формирование нового соединения, но сами соревнования на этом не завершились. После двух туров был устроен еще и финал, а победители стали, хоть и ненадолго, знаменитостями. И даже попали в газеты.

Не обошлось и без денежных наград. Поначалу, я хотел установить по червонцу каждому вошедшему в десятку, двадцать рублей за третье, четвертной за второе и тридцать за первое, но приближенным удалось меня отговорить. Дело в том, что для нижних чинов это совершенно дикие деньги, и ничем кроме коллективного запоя, сия победа не закончится. Да что там матросы. Обер-офицеры если не считать квартирных и столовых надбавок получают всего триста рублей в год! В общем, великокняжеский размах пришлось немного умерить. Финалисты получили по рублю, призеры и победители соответственно по три, пять и десять рублей ассигнациями. Ну и памятные значки, конечно же.

Занявшим первые места господам офицерам презентовали кольты с серебряными пластинами на рукоятях — «За отличную стрельбу в присутствии Их Императорских Высочеств». «Их», потому что церемонию награждения пожелала украсить своим появлением моя драгоценная супружница Александра свет Иосифовна. А победителя еще и допустила до ручки. В смысле дала поцеловать…

Ну, баба она и есть баба. Что с нее взять…

Что интересно, призерами за редким исключением оказались не строевые офицеры, а представители Корпуса морской артиллерии. Представьте себе, они и штурмана сейчас нечто вроде будущих парий флота — инженеров. Вроде как командный состав, но в лучшем случае второго сорта. Нет, кончится война, займусь этим оксюмороном. Развели, понимаешь кастовость! Все будут офицерами, все кроме береговых служб с морскими званиями и все с кортиками. Никаких младших помощников судостроителей и, бушприт им в глотку и якорь в клюзы, старших инженер-механиков!

Поскольку будущая бригада станет снайперской, всем отличившимся на соревнованиях молодым офицерам предложены вакансии в заново создаваемой морской пехоте. Полагаю, людям умеющим стрелять, будет легче учить подчиненных. Остальные места заняли засидевшиеся на своих линкорах и фрегатах мичмана и лейтенанты. Со временем думаю перетянуть к себе имеющих настоящий боевой опыт армейцев.