Помоги проекту - поделись книгой:
— Внимательно слушаю.
— Дядя, я желал бы немедленно поступить на флот!
— Чудесная мысль. Но что об этом скажут твои родители?
— Они согласны!
— В таком случае, не вижу препятствий. Назначаю тебя юнгой!
— Ура!
Пока мы так беседовали, следом за сыном появился его отец и, судя по всему, ход нашей беседы ему не слишком понравился.
— Ты собираешься похитить у меня еще и сына? — нахмурившись, спросил цесаревич.
— О чем ты, Саша? Мы просто играем. К тому же, будущему наследнику престола не миновать морской службы. Впрочем, тебе об этом и так хорошо известно.
— А с Мишкой и Низзи ты тоже только играешь? — попытался изобразить сарказм Александр.
— Нет, с ними как раз все серьезно… Послушай, если у тебя есть ко мне претензии, давай их обсудим не откладывая, здесь и сейчас.
— Ну, какие могут быть к тебе претензии? Ты же у нас герой! Победитель англичан…
— Так! Юнга, иди-ка погуляй, нам с твоим папенькой надобно кое-что обговорить тет-а-тет.
— Хорошо, дядя Костя, — отозвался тот и мгновенно исчез.
— Сашка, колись, в чем дело⁈ — спросил я, как только мы остались одни.
— В последнее время у тебя какой-то ужасный жаргон, — раздраженно укорил меня старший брат.
— Это от нервов. Мне их теперь треплют все кому не лень. И потому очень хочется сохранить нормальные отношения хотя бы внутри нашей семьи. Так что выкладывай!
— Может, не надо…
— Надо!
— Будь по-твоему! Просто мне кажется, что с тех пор, как отец сделал тебя наместником в Финляндии, мы с тобой как-то отдалились. Нет, я не собираюсь вмешиваться в твои дела, но ведь ты делаешь все не так… совсем не так, как мы с тобой обсуждали прежде!
— Вот значит, как…
— Раньше ты был сторонником свободной торговли, а теперь запрещаешь всякие коммерческие сношения с заграницей. А твое нынешнее отношение к самоуправлению? Нет, ты решительно переменился, и я никак не могу понять, когда это случилось!
— Кажется, начинаю понимать…. Гартман с Армфельтом нажаловались? Погоди, ты высказался, и это очень хорошо. Полагаю, между нами вообще не должно быть недомолвок. Но позволь и мне озвучить свою точку зрения. Кажется, я прошу не так уж много?
— Изволь.
— Итак. Давай начнем с торговли. Могу тебя заверить, что мое мнение на сей вопрос ничуть не изменилось. Я, как и прежде, поддерживаю свободу
— Но финны ведь тоже наши…
— Разве? И много ли налогов они платят в
— Но ты же прекрасно знаешь, что они не должны ничего платить…
— А с какой это радости? Почему все тяготы по содержанию российского государства должны нести на себе только русские⁈ Нет, правда, у всех есть льготы. У Финляндии, Остзейского края, Польши, про Закавказье и говорить неудобно и только у наших мужиков бесконечные подати, барщина и оброк!
— Не хочешь ли ты их отменить?
— Нет. Так далеко мои желания не идут, но я не вижу ни одной причины, почему завоеватели, а мы, если помнишь, все эти земли обильно полили нашей кровью, должны жить хуже завоеванных?
— Эти льготы были пожалованы им в прежние царствования.
— И совершенно напрасно! Во-первых, все привилегии должны быть заслужены. Иначе их никто не будет ценить. А во-вторых… вот представь финна, по какой-то своей надобности приехавшего в русскую глубинку и увидевшего покосившиеся избушки. Голодных и грязных крестьян. Фу — скажет он. Как дики и некультурны эти люди, по сравнению с моими соотечественниками! Ведь мы живем гораздо лучше их. И жили бы еще лучше, если бы не русское владычество!
— И что ты предлагаешь?
— Ничего нового, на самом деле. Просто права должны быть неразрывно связаны с обязанностями. И у тех, кто всячески уклоняется от исполнения второго, не должно быть и первого!
— Ну, хорошо. Положим, в этом вопросе ты прав. Но как быть с самоуправлением?
— Да так же. Финские, польские и любые иные вольности не должны быть выше русских! Но это только половина вопроса. Ты помнишь, как называется наш государственный строй?
— Э… самодержавие?
— Верно. Не могу не заметить, что у подобного устройства есть множество изъянов, но вместе с тем имеется и преимущество. В годину тяжелых испытаний государь имеет полное право и святую обязанность употребить всю свою власть на благо отечества. В нынешнем случае это изгнание неприятеля. И именно на ее решение должны быть направлены все ресурсы! В том числе и финские.
— Даже не знаю, что сказать, — растерялся Александр. — Ты говоришь разумно, но ведь и в их словах есть зерно истины. Может, вам нужно еще раз встретиться и все обсудить?
— Умоляю, ради всего святого, избавь меня от еще одного пустопорожнего заседания! А если и впрямь хочешь помочь своим подопечным (надобно сказать, что Саша уже много лет являлся канцлером Александровского университета в Гельсингфорсе и в целом воспринимал Финляндию как свою почти личную территорию), объясни им простую вещь. Я вовсе не хотел этого назначения. Мое место сейчас на юге, именно там случатся главные события этой несчастной войны. Но мне не дали возможности выбирать, пока совершенно не разобью союзников на этом театре. Поэтому для них есть только один способ от меня избавиться — всячески помогать! И чем раньше я закончу, тем быстрее покину эту милую страну живописных озер, непроходимых болот и упрямых обывателей!
— Ты говоришь мне правду?
— А вот это было обидно! Неужели я хоть раз, словом или действием дал тебе повод усомниться во мне?
— Нет, конечно. Прости! Вовсе не то хотел сказать…
Раскаяние в глазах брата было таким искренним, что мы тут же обнялись и пообещали друг другу не верить более наветам. В общем, все как в каком-нибудь сентиментальном романе.
— Кстати. А когда они успели на меня нажаловаться?
— Вчера. Был благотворительный прием. Тебя, к слову, тоже приглашали, но ты не смог…
— Да-да, что-то припоминаю. Должны были быть выпускники Александровского университета.
— Вот именно.
— Скажи, а ты не хотел бы перевести это заведение в Петербург?
— Но зачем?
— Чтобы их будущая элита училась здесь. И привыкала говорить и мыслить по-русски. Из Або в Гельсингфорс их ведь уже переправляли. Так что, можно сказать, туземным аборигенам не привыкать…
— Ты серьезно?
— Нет, конечно, — улыбнулся я. — Шучу!
[1] полноправный судья (фр)
Глава 9
Переход из Кронштадта в Свеаборг — плевое дело. Всего каких-то 140 миль с копейками. Даже если ветер противный, все равно за сутки, много двое, добраться можно. С одной маленькой поправкой — в мирное время! А сейчас у нас война и у союзников по-прежнему преимущество в силах. Если Нейпир на пару с Парсеваль-Дешеном совершат резкий маневр и встретят нас перед морскими воротами столицы Великого княжества Финляндского, расчехвостят за милую душу. Только ошметки полетят во все стороны!
А идти надо. Следующий акт разыгравшейся на Балтике трагедии предстоит в водах Ботнического залива, и мне нужно быть к нему как можно ближе. В штабе предлагали разделить силы. Дескать, пусть фрегаты и пароходы идут морем, канонерские лодки крадутся вдоль берега, чтобы иметь возможность в случае чего скрыться в тамошних шхерах. Ну а вы, ваше императорское высочество… поезжайте сушей! А чего? Дороги летом просохли, пейзажи вокруг великолепные, народ простодушный, селянки, опять же, красивые. Доберетесь потихоньку, с верноподданными по пути пообщаетесь, отчего нам многогрешным спокойнее будет!
Но, как говорится, не на того напали! Нет, я не против разумной осторожности. Но после погрома, учиненного англо-французскому флоту, надо показать всем и прежде всего подчиненным что, по крайней мере, в Финском заливе хозяева — мы! Поэтому идем все вместе.
Что же касается возможности нападения союзников… ну, во-первых, быстро им про наш выход не узнать. Радио еще не изобрели, а телеграф все же не так быстр. К тому же, у нас на всех станциях сидят жандармы и тщательно проверяют всю корреспонденцию.
Во-вторых, залив он все-таки широкий, и найти нас в нем не так просто. Потому как до радаров еще дальше, чем до радио. И даже если союзники отправят несколько быстроходных кораблей на разведку. Пока обнаружат, пока пересчитают, пока доберутся до главных сил… в общем, риск был сочтен приемлемым.
И самое главное, о дате выхода заранее не знал никто, кроме генерал-адмирала, то есть меня. То есть буквально, прибыл одной прекрасной ночью в Кронштадт и приказал разводить пары. Дескать, выступаем. Правда, перед этим пришлось приучить своих подчиненных к постоянным выходам в море, для чего иметь полный запас угля, боекомплект и штатный состав команд. Те же, что только вернулись с дозора и не успели загрузить топливо, останутся на месте. Оголять главную морскую базу флота нельзя.
Шли двумя колоннами. В левой — наши главные силы. Наконец-то вступившие в строй переоборудованные из парусников винтовые линейные корабли: «Выборг» под флагом адмирала Мофета и «Константин». А также совершенно новый фрегат «Мария», плюс уже успевший повоевать «Полкан». В кильватер к ним держались колесники. Мой флагман «Рюрик», а также «Доблестный», «Гремящий», «Олаф» и спешно отремонтированный и приписанный к их бригаде трофейный шлюп «Бульдог». До фрегата он, конечно, не дотягивает, но паровых шлюпов в нашем флоте нет. Ближайшими аналогами еще только станут заложенные недавно на верфях клипера. Но колесный клипер… это немного перебор!
Следом за ними, словно свора свирепых гончих на сворке у охотника, готовых наброситься на противника по первому сигналу, бежали по морю двенадцать бронированных «константиновок». Командовал бригадой участник недавнего сражения у Кронштадта капитан-лейтенант Левицкий на своем «Шалуне». Если честно, я взял бы их все, то есть шестнадцать, но, к сожалению, остальные находились в ремонте.
В правой двадцать канонерок шанцевского типа. Между ними слабо вооружённые пароходы с припасами и первым батальоном морской пехоты. Больше, к сожалению, сформировать и хотя бы минимально обучить не успели. По факту собрали все силы, оставив для патрулирования акватории и прикрытия минных постановок Кронштадта всего полдюжины канлодок.
Впереди — разведка из только что вступивших в строй корветов под началом капитана второго ранга Павла Истомина, пожалованного к тому времени внеочередным чином «за отличие». К слову сказать, хорошие получились корабли. Водоизмещение в 1200 тонн. 400-сильные машины, обеспечивающие от 10 до 12 узлов под парами и, если не врут строители, столько же под парусами. Вооружение — десять 60 и два 36 фунтовых орудия.
Командирами на них стали герои обороны Кронштадта, многие из которых еще совсем недавно были лейтенантами. Большинству около тридцати, всего пару недель назад они весело, с флотским размахом обмывали награды и новые чины. А теперь вот снова боевой поход.
«Витязь» достался Павлу Селиванову, «Варяг» его другу князю Дмитрию Шаховскому, «Олег» Гавришеву 2-му. На «Аскольде» принял командование вернувшийся в строй после ранения князь Вадбольский. Еще один свежепроизведенный капитан второго ранга Шиллинг поднялся на мостик «Громобоя», а флагманом стал «Баян» самого Истомина, на котором он поднял свой брейд-вымпел. [1]
Наименования кораблям, можно сказать, моя заслуга. Так сказать, отдал дань юношескому увлечению никому здесь к счастью неизвестной Русско-Японской войной. Впрочем, если эта кампания пройдет иначе, значит, и в будущем все далеко не предопределено…
К слову, назначение молодых офицеров на столь высокие должности вызвало в моем ведомстве немалый скандал. Нет, престарелые и заслуженные на мостики новых корветов не метили, но почти у каждого имелись засидевшиеся в чинах сыновья или племянники, протеже, в конце концов. Тем более что все эти места были распределены. А тут такой облом! Вою было столько, что словами не передать!!!
На что я просто поинтересовался, много ли времени назначенные ранее командиры проводили на своих будущих кораблях? Интересовались ли качеством постройки? Вникали в конструкцию паросиловых установок? Ну, а на нет и суда нет. Впрочем, если все эти господа желают отличиться и получить под свою команду новые корабли, вакансии на канонерках открыты!
Тем же, кто считал, что сие ниже его достоинства, всегда можно подать прошение об отставке или перевестись в другое ведомство. Пойти, к примеру, в землемеры. Или арифметику в гимназиях преподавать… А если не совсем совесть потеряли, списаться на берег и отправиться в действующую армию сапером или артиллеристом. То-то Долгоруков будет рад нежданной оказии…
На этом хорошие новости заканчивались и начинались те, что не очень. К огромному сожалению, больше таких мощных машин нашей промышленности пока не произвести. Еще одну кое-как собрали для идущего сейчас в кильватер «Полкану» фрегата «Мария», да и та выдает, самое большее, три с половиной сотни лошадиных сил. Так что следующая серия корветов будет поменьше. Всего восемьсот — девятьсот тонн, двухсотсильные машины и десять пушек. Пока заложено восемь единиц, а там посмотрим.
Что же касается других кораблей…
В истории, которую здесь знаю только я, Россия за время Крымской войны построила только на Балтике семь десятков паровых канонерок. Корабли получились неплохие, но высокими тактико-техническими характеристиками не отличались, вследствие чего довольно-таки быстро устарели. Что, впрочем, не помешало их долгой службе.
Но мы начали раньше, и сейчас у нас их уже более сорока. Причем «константиновки» защищены пусть и скромной, однако вполне действенной броней. В общем, немного поразмыслив, мы, (то есть я и мой штаб) решили, что для следующей серии кораблей нужен проект получше. В полтора раза больше водоизмещение, паровые машины хотя бы в полторы сотни сил, благо, такая прибавка нам уже по плечу. Вооружение примерно такое же, но автономность и мореходность выше.
А вот бронированные канонерки строить пока не будем. Мощность железоделательных заводов не так велика, как хотелось бы, так что все их силы направлены на изготовление плит для первого русского броненосца. Если постараемся, успеем одновременно с французами.
Зато приступили к строительству клиперов. Деревянные или композитные корпуса, 600 тонн водоизмещения, парусное вооружение шхуны или баркентины. Паровые машины в 150 сил. Три пушки, одна 60-фунтовая на поворотной платформе на баке и две 24 фунтовые карронады по бортам.
Но это все дела будущего, а пока нас ждал Свеаборг. На свое или на наше счастье, дозоров союзников у крепости не оказалось. Впрочем, как выяснилось вскоре, этому имелись свои причины.
Появление на рейде крепости нашей эскадры произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все-таки эскадра внушительная вышла. Два винтовых линкора, шесть фрегатов, а еще корветы, канонерки и прочие пароходы общим количеством более сорока вымпелов. Сначала там даже подумали, что это снова пожаловали союзники и готовились обороняться, но потом все-таки поняли, что пришли свои.
Первым навстречу нам вышел единственный большой паровой корабль из состава дислоцированной здесь эскадры — «Богатырь». Первый пароходофрегат Балтийского флота. Тут может возникнуть вопрос, почему этот вроде бы вполне современный боевой корабль находился здесь, а не в составе отряда «Паровых судов»? Но на самом деле все просто. Корабль уже стар, машина и корпус успели поизноситься, а вооружение и в лучшие годы оставляло желать лучшего. Теперь же на нем, несмотря на «32-пушечный ранг», всего семь орудий. Одна 2-пудовая бомбическая пушка, две 1-пудовые и четыре 24-фунтовых карронады. Вот и служит старичок чем-то средним между брандвахтой и портовым буксиром.
По случаю нашего торжественного появления стоящие на рейде парусные линкоры тут же начали расцвечиваться приветственными флагами, затем последовал салют, поддержанный береговыми батареями. Со стороны, наверное, можно было подумать, что начался настоящий бой. К счастью, гражданских в крепости почти нет, и панику наводить некому.
А когда шлюпка со мной и членами штаба ткнулась в причал, на нем уже выстроился почетный караул и даже оркестр. Главными среди встречающих оказался комендант крепости генерал-лейтенант Алексей Федорович Сорокин — крепкий еще худощавый шестидесятилетний мужчина с не очень характерными для нынешних военных аккуратно постриженными усами. Из-за очков вид у него не слишком воинственный, хотя боевого опыта не занимать. Шутка ли, дважды, за Польский и Венгерский походы награжден золотым оружием!
Рядом с ним командующий эскадрой контр-адмирал Василий Иванович Румянцев. Однофамилец знаменитого полководца. И с тем, и с другим мы шапочно знакомы. С первым еще по Венгерскому походу, а со вторым сталкивались во время службы.
— Здравия желаем вашему императорскому высочеству! — дружно поприветствовали меня собравшиеся.
— Здравствуйте, господа! — с легкой усмешкой отозвался я. — Надеюсь, не слишком напугал вас своим появлением?
— Никак нет! Врага мы ждем, и смею утверждать, что готовы! — решительно заявил Сорокин.
— Вот и славно! Надеюсь, корабли тоже? — повернулся к Румянцеву.
— Так точно-с, — не слишком, впрочем, уверенно отозвался адмирал. — Если англичане с французами осмелятся здесь появиться, их ждет горячий прием! Хотя теперь они вряд ли решатся на подобную авантюру.
— Ты думаешь?
— Уверен, ваше императорское высочество!
— А если все-таки пожалуют?
— Побьем супостата, Константин Николаевич! Ваша паровая эскадра, плюс мои пять кораблей, с «Богатырем» в придачу. С эдакими силами сдюжим!
— А если мы к нему наведаемся?
— Знаете, как говорят матросы, за нашим великим князем хоть к черту в зубы! Вот только…
— Что?
Немного помявшись, адмирал признал, что полностью готовы к походу и к бою только два линейных корабля. 120-пушечная «Россия» и построенный перед самой войной 84-пушечный «Прохор». Несколько хуже обстоит дело с 74-пушечным «Иезекиилем». Выйти в море и дать пару полных залпов он, пожалуй, сможет, а там как бог даст. Что же касается «Владимира» и «Андрея», то служить плавучими батареями они еще сгодятся. Так что сунувшийся к ним противник свое получит, а вот на что-то большее лучше не замахиваться.
Доклад Сорокина на этом фоне выглядел куда как более выигрышно. Батареи с фортами содержатся в образцовом порядке, солдаты здоровы, припасов довольно, и если враги сунутся, то без потерь не уйдут!
— Что ж, по крайней мере, честно. Благодарю вас, господа.
Поделиться книгой: