Сага о Кае Эрлингссоне

— Мои новости получены от твоего сына. Спроси его, — буркнул Кнут, не глядя на меня.

— Кай?

— Эмм, — я нерешительно поднялся, не зная, чего от меня ждут. Я-то никакого червя и в глаза не видывал.

— Ты видел какой-то необычный след? Где? Как далеко от Сторбаша?

— А, видел. Меньше дня пути от Сторбаша, возле горы. Там была здоровенная выжженная полоса, только я не знал, что это след червя.

Люди вокруг меня зашумели, обсуждая услышанное.

— Скорни Таран, Дагна Сильная, Марни Топот. Ваших сил недостаточно, чтобы убить червя. Скоро прибудут еще хускарлы со своими командами. Я прошу вас лишь задержать тварь, не допустить ее к стенам Сторбаша. По силе и по сердцу ли вам такая задача?

— А если мы ее ненароком пришибем втроем, мы сможем забрать все его внутренности и поделить между собой? — спросила Дагна.

— Как я и обещал. Червя получают все, кто принял участие в его убийстве. Плюс плату от города.

— Договорились. Мальчик, так где, говоришь, ты видел след?

— Я уже не мальчик, — огрызнулся я. Клянусь бородой Скирира, я никогда не думал, что когда женщина берет в руки оружие, она становится такой невыносимой. Слова, которые я бы пропустил мимо ушей, будь они высказаны мужчиной, из уст женщины жалили сильнее.

— Ой, прости! Когда же ты успел…

— Дагна, во имя Фомрира, закрой рот! — рявкнул Скорни. — Не кидайся хотя бы на тех, кто не хочет с тобой драться.

— Жене своей указывай. А я женщина вольная.

— Парень, не обращай на нее внимания. Она уже лет десять врезается своей твердолобой головой в каждую встречную стену. Так где был след червя?

После моих объяснений Дагна тут же покинула тинг, а Скорни Таран и Марни Топот еще поговорили с отцом, обсудили, кто проводит их к месту и какие меры можно предпринять для замедления червя. Некоторые наши воины также вызвались сходить вместе с иногородними хускарлами и помочь им.

Затем, когда все гости ушли, отец сказал, что ожидает еще две-три команды, поэтому нужно подготовить еще несколько домов и провизию, раздал поручения и закрыл тинг. Нужно было ускорить построение каменной стены, которая не сможет остановить червя полностью, но задержит на достаточное время, чтобы увести жителей подальше. Также обсудили, что будет, если пришлые воины не смогут убить червя. Ответ был неутешителен: придется бросить Сторбаш и увезти всех жителей в море, пока эта тварь не нагуляется вволю и не пойдет куда-нибудь еще. Но проблема была в том, что вокруг были наши земли. Если мы не убьем червя до Сторбаша, будут разорены все местные земли, все деревушки, и жителям придется просить защиту у других ярлов. Пригодных к вспашке участков не так много, и, как знать, в качестве кого и на каких условиях их примут? Я бы не хотел видеть свою мать простой батрачкой.

На выходе меня поймал Кнут и спокойно сказал:

— Ты сломал Дагу челюсть. Жрец сказал, что он долго не сможет есть твердую пищу. Если он не поправится, я сделаю с тобой то же.

— Тогда поторопись, пока я не стал сильнее, — ответил я, вырвался из его хватки и пошел за отцом на пристань.

Пару дней мы тяжело работали. Даже я помогал таскать камни для укрепления стены. Теперь она поднялась аж до пояса. Впрочем, мне пояснили, что никто и не собирался делать ее высокой. Даже огненный червь — это всего лишь червь, он не может лазать по стенам или перепрыгивать их, и стена в рост человека будет сдерживать его не хуже, чем стена в три человеческих роста. Тут главное — ее толщина.

Каждый из пришлых воинов пришел не один, а со своими людьми. У Дагны была нанятая команда, которая привезла ее сюда, а потом заберет и доставит, куда ей захочется. У Сторни и Марни же были полноценные, крепко сбитые ватаги, проверенные боем. И это было привычно. Правильно.

Что делать воину, недавно получившему свою первую благодать, если рядом не предвидится никакой войнушки? Идти вырезать деревни? Так если за твоей спиной нет крутого папочки, тебя быстро поймают и живьем закопают, а это самая позорная смерть, ведь ты не сможешь попасть в отряд к Фомриру, а будешь бесконечно долго пожираться тварями, потом перевариваться, вываливаться в виде дерьма и снова пожираться. Лучше уж сдохнуть под пытками! Резать коз или других животных? Даже мясник не сможет поднять больше второй руны, забивая беспомощных зверей. Охотники могут дорасти до пятой руны, если убивают кабанов, медведей или лосей.

А чтобы получить шестую руну и стать хускарлом, нужно сражаться по-настоящему. Либо с рунными воинами, либо с разными тварями, которые вообще слабее десятой руны не бывают. Для того боги и наделили людей благодатью.

Поэтому низкорунные прибиваются в команды к высокорунным в надежде поучаствовать в какой-нибудь заварушке и отхватить свой кусочек. Многие хельты или даже сторхельты начинали путь обычными карлами под крылом сильных воинов, а потом превосходили их. Порой и за счет убийства покровителя. Отец говорил, такое происходит потому, что это не настоящие ватаги. Если каждый хочет только поиметь пользу и не заботится об интересах собратьев, то предательство становится нормой. Либо командир бросает людей на гибель, спасая свою шкуру, либо кто-то из карлов убивает его, взлетая сразу на две-три руны. Может, поэтому отец и не стал присоединяться к кому-либо, а собрал свой отряд. Пусть без сильного воина они не смогли высоко подняться, зато не потеряли чувство плеча. Люди отца до сих пор преданы ему и готовы пойти ради него на многое.

На третий день после тинга прибыли новые гости. Я не хотел встречать их, но отец заставил пойти вместе с ним.

— Ты сын лангмана, и ты должен приветствовать тех, кто прибыл спасти твой город.

— Твой город, отец. Я не хочу становиться лангманом.

Он лишь усмехнулся себе в бороду, от чего его лицо слегка перекосилось.

— Конечно. Конечно, ты хочешь стать хускарлом, потом хельтом, потом сторхельтом и в итоге подняться до уровня богов. Все дети мечтают об этом.

После моего возвращения из Растранда отец сильно помягчел. Я за все это время не увидел ни одной привычной вспышки гнева и не получил ни одной затрещины. Мне хотелось думать, что дело в том, что я теперь взрослый, но, скорее всего, отец изменился после того, как решил, что я умер. И мне это не нравилось. Теперь он вел себя больше как старик и не кричал на меня, а поучал. Того и гляди, скоро у него начнут отваливаться пальцы, превращая его в жреца Мамира, который только и может, что бубнить о былых временах.

Сначала причалил крупный кнорр, который привез нам товары, а заодно захватил небольшую ватагу, всего в десять человек, во главе которой был некий Тинур Жаба, худощавый мужчина с насмешливым выбритым лицом. На поясе у него висел небольшой меч, который больше напоминал размерами ножик, но вслед за ним с кнорра вынесли целую охапку коротких тонких копий, больше напоминающих дротики.

Отец обнял Тинура и сказал:

— Смотрю, ты уже почти дошел до хельта.

Я выпучил глаза. Неужто он и впрямь уже на десятой руне? От мужчины не веяло опасностью, он не давил на окружающих, как это обычно бывает. Обычный тощий мужик, который зачем-то состригает волосы на лице. Наверное, он невероятно силен.

— Да, рассчитываю, что твой червь поделится со мной сердцами и поможет пройти границу.

— Пока конкурентов у тебя немного, и те на восьмой-девятой руне. Знакомься, это мой сын Кай.

Тинур приветливо кивнул и занялся разгрузкой своего хирда. Затем отец отправил вместе с Тинуром человека, чтобы тот показал выделенный ему дом, а сам остался ради еще одного корабля, чей парус только-только показался из-за скал.

— Может, я пойду помогу на стене? — не особо рассчитывая на согласие, спросил я.

— Жди.

Хотя я ошибся. Эта скорлупка не заслуживала звания корабля. Она и на плаву держалась еле-еле. Несмотря на приличный ветер, люди на борту помогали ей веслами, наверное, они тоже опасались, что она потонет раньше, чем доплывет. Когда лодка подошла вплотную к пирсу, я вздрогнул и тихо сказал отцу:

— Мне лучше уйти. Там… Кажется, там…

— Торкель Мачта, — сказал невероятно тощий и высокий мужчина, сияя лысой, как коленка, макушкой. — Ты Эрлинг?

Глава 9

Огненный червь — тварь длиной в 40 метров, метр в диаметре, твёрдая шкура, под которой циркулирует горячая жидкость, способен метко плевать горячей жидкостью.

Отходы жизнедеятельности червя делают землю бесплодной и ядовитой.

Снова горячо пылал огонь посередине тингхуса, отец восседал на своем законном месте, сумрачный, задумчивый, в богатых мехах. Вокруг сидели люди. Не люди — воины. Некоторые из них были в плотных повязках, через которые проступали темные пятна.

Дагна Сильная смотрела на огонь и не ярилась на невинные шутки, ее длинная светлая коса теперь свисала лишь с левой стороны, а на правой стороне волосы были спалены до самой кожи и торчали обугленными кончиками. Только чудом ей не выжгло глаза и не изуродовало красивое лицо.

Скорни Таран тяжело опирался на свой знаменитый щит, вот только гладкая поверхность щита пошла выщербинами и буграми, а сам воин прятал поврежденную левую руку, не хотел показывать слабину перед другими.

Марни Топот постоянно оглядывался на дверь. Двое из его ватаги пострадали сильнее всего, сейчас их выхаживали знахарки, и он ждал, что в любой момент могут войти и сказать, что они умерли.

Лишь Тинур Жаба да Торкель Мачта сидели со спокойными лицами.

Бу-у-ум!

Я невольно вздрогнул, хоть и ожидал этого.

Музыкант ударил в бодран деревянной костью, и его звук прокатился по всему дому, проникая сквозь кожу и продирая до кишок.

Тишина.

Бу-у-ум!

Вслед за бодраном зазвучала тальхарпа, пронзительно и низко одновременно. Короткий смычок скользил по толстым струнам, как ладья по крутым морским волнам.

Треск костра мягко вплетался в тягучие звуки и завораживал весь тинг. Эмануэль, жрец Мамира, выплыл из темноты так, словно не он двигался, а тьма послушно отступила перед ним, чтобы осветить его лицо.

— Достойным может быть любой, но не каждый сможет стать достойным.

Бу-у-ум!

— Когда мир был еще совсем молод, и люди только-только покинули горшок Мамира, боги сразились с морскими и первородными чудовищами и истребили их.

Бу-у-ум!

— Но истребили они лишь самых крупных, самых злобных и самых опасных, а мелкая поросль разлетелась по миру и попряталась в глубинах океанов, в горных расщелинах да в глухих чащобах. Вот только мелкими и слабыми твари были лишь для всесильных богов.

Голос жреца звучал глухо и надтреснуто, порой сливаясь с пением тальхарпы, и мне казалось, что сами струны выпевали древнее сказание.

— Однажды после длительного похода вернулись в свои чертоги Скирир-защитник, Фомрир-воин, Хунор-охотник и принялись думать, как уничтожить оставшихся тварей. Вызывать их на битву? Так бессловесные чудовища дики и неразумны. Выискивать и убивать по одной? Бесконечной будет эта битва, ибо в каждую нору не залезешь, каждый лесок не обыщешь.

Ярился Фомрир, и сами горы сотрясались от ярости его.

Задумчив был Хунор, и леса притихли, чтобы не мешать думам первого охотника.

Грозно хмурился Скирир, и боги, и люди замерли, чтобы не привлечь его внимание.

Тогда пришел к ним мудрейший из богов — Мамир-судьбоплет. Набрал он воздуху, дабы разразиться длинной и поучительной речью, как прервал его Фомрир:

— Лучше бы тебе говорить так же кратко, как коротки твои пальцы.

Со спокойной улыбкой Мамир повел свою речь, предпочел не заметить он грубые слова Фомрира:

— Великие боги, защита земли и небес, покровители рода нашего и человеческого, сильнейшие под этими звездами! Ваше могущество застило вам глаза. Вы слепы и не видите того, что прямо перед вашим носом. Я не ожидал иного от Фомрира и Хунора, но ты, конунг богов, как ты мог низвести себя до простого карла, что ходит вдоль стен и высматривает врагов?

Вскочил скорый на гнев Фомрир:

— Как смеешь ты, Обрубок, поносить моего отца? — но тотчас же сел обратно, почувствовав руку отца на плече своем.

— И что предложит нам Мудрейший? — тихо спросил Хунор-охотник.

— Поступить так, как и положено богам, — ответил Мамир-беспалый. — Наделить частицей вашей силы свои творения. Сейчас люди слабы и немощны, прячутся по пещерам и трясутся от страха не только перед тварями, но и перед обычными зверями. Получив же благой дар, они смогут стать сильнее наравне с теми тварями и возьмут на себя эту ношу.

— Люди слабы и глупы, они недостойны божьей силы! — прорычал Фомрир.

— Не все ее и получат. Лишь достойные смогут получить ее полностью, нестоящие же не пройдут этой тропой.

Замолчал Мамир. Три дня и четыре ночи думали боги и наконец дали свое согласие.

Тогда пошел Мамир к Корлеху-ремесленнику и попросил сделать большой медный котел, пригласил богов на огненную гору Куодль, привел туда первых людей. Смешал он кровь богов и людей, подвесил котел над жерлом, бросил руны судьбы, а затем поведал богам и людям, что вышло из их жертвы.

— Теперь люди могут стать равными богам, — сказал Мамир. — Все вы отныне, как и ваши дети, как и дети ваших детей, несете зерно божественности. Каждая ваша жертва будет давать силу богам, а боги будут делиться ею с вами.

— Уж не станут ли от этого боги слабее? — спросил Скирир.

— Нет, конунг богов. Только крепче и сильнее будут становиться боги, ибо каждая жертва отныне усиливать будет и богов, и людей.

Торжественно пела тальхарпа, бодран творил ей. Замолчал жрец Мамира, укрыл свои обрубленные пальцы. Встал отец, притихший огонь ожил, щедро рассыпал искры, и на миг показалось, что сам Скирир стоит за спиной лангмана и говорит его устами.

— Мы все несем частицу божественной силы, но тяжела эта ноша. Не каждый может идти по пути бесстрашного Фомрира. Не потому что слаб или труслив, но потому что есть и другие дороги. Доблесть не только в том, чтобы убивать тварей, но и в том, чтобы разгадывать плетения судьбы, — отец кивнул в сторону Эмануэля. — В том, чтобы рожать и растить детей, следуя примеру Орсы. В том, чтобы растить хлеб, как научил нас Фольси. В том, чтобы ковать мечи и лепить горшки вместе с Корлехом. В том, чтобы вести за собой людей, повинуясь законам Скирира. И даже в том, чтобы поднимать дух звонкой музыкой, воздавая хвалу Свальди. Нет бесчестья в выборе любого из этих путей.

Странно говорит отец. Если боги нам дали силу для того, чтобы убивать тварей, тогда зачем мы тратим ее на что-то еще? Хотя если бы не было тех, кто выбрал иную дорогу… без кузнецов у нас не было бы оружия, не было бы хлеба без пахарей, а уж если бы бабы все до одной стали Дагной Сильной, так люди бы и вовсе повывелись.

— Но вы выбрали идти по стопам Фомрира. А это значит — защищать мир от тварей, все еще переполняющих этот мир. Огненный червь не больше муравья перед богами, но для нас это смертельная угроза и в то же время возможность подняться еще на одну ступеньку, стать ближе к богам. Дагна, Скорни и Марни несколько дней сдерживали эту тварь, не давая ей приблизиться к Сторбашу. Завтра же мы должны ее убить.

— Убить! Убить! — закричали воины. И я тоже закричал, но отец еще не закончил.

— Дагна, расскажи нам о черве.

Женщина устало поднялась на ноги, провела рукой по обугленной стороне головы и заговорила:

— Червь — это здоровенная тварина, длинная и толстая.

— Что, даже для тебя оказалась великовата? — пошутил кто-то из мужчин.

— Ха-ха, посмотрим, как он завтра тебя отымеет, — без обычного задора ответила Дагна. — У него толстенная шкура, прочная, как камень, через которую хрен пробьешься, а если пробьешься, то оттуда плещет горячая и вонючая жижа. Не кровь, но что-то типа нее, только желтая. Еще червь может этой жижей плеваться, и лучше от нее уворачиваться, так как прожигает даже через железо.

— Мой щит не пробивает, — добавил Скорни Таран, — но кольчуга раскаляется так, что вплавляется в тело даже через рубаху.

— Плюется он недалеко, шагов на семь-восемь всего. Но издалека его шкуру и не пробьешь. Еще он порой начинает пыжиться, и тогда лучше отойти от его переднего конца, так как он резко прыгает вперед и может свалить даже дерево. Именно так и покорежился щит Скорни.

— Так как же его убить?

— Убить его довольно просто. Нужно лишь раздолбать его толстенную шкуру и проткнуть его сердца, которые расположены вдоль всего тела. Червяк очень длинный и не может защитить себя целиком. Но это потребует много людей и много времени.

Она осмотрела воинов. Больше никто не шутил.

— Хускарлы ниже седьмой руны вряд ли смогут пробить его шкуру, поэтому нужно разбиться на несколько групп. Во главе каждой группы будет самый сильный воин с топором или секирой, можно и с булавой, а желательно с молотом Скирира. Он раскалывает шкуру, а потом остальные с копьями и мечами через рану добираются до сердца и протыкают его. Нужно делать это быстро, так как выплескивающаяся жижа быстро застывает и образует новую шкуру, ничуть не тоньше предыдущей. При этом кто-то должен маячить перед мордой червя, не дать ему сбежать или развернуться и обплевать всех.

Скорни буркнул:

— Видимо, этим снова займусь я.