Смертельный звонок [cборник]

— Меня интересуют охотники, браконьеры. Не откажусь от пироманов, любителей фейерверков, сигнального оружия и прочее.

— Такого рода в поселке немного, — заметил участковый, — местным на работе бабахов довольно, шалят в основном дачники, и то — не постоянно проживающие, а приезжие, сезонные.

— То есть не дашь информацию.

— Дам. Но куда более полезную. Есть иного рода предложение, товарищ полковник.

— Господин.

— Да, Лев Иванович, — этот парень поистине оборзел и совершенно нюх потерял, — такого рода соображения: не потрясти ли черных копателей? У нас тут как раз рубеж проходил, с полей до сих пор поднимают. Вот с месяц назад пацанята, шестнадцати и семнадцати лет, приперли в родительский сарай мину…

Гуров, позабыв на минуту о том, что надо бы голову отвинтить нахалу, уточнил по делу:

— Какой сарай? Уж не твои ли гаражи на задах поселка?

— Они, проклятые. Рассадник проблем. Да, так вот мина возьми и рвани, и сарай разнесло, и сами чудом целы остались, до сих пор свечки ставят — неясно, как выжили.

— А сараю, я так полагаю, капут?

— Сарай с краю стоял, с другой стороны заброшенный. Потому и скандала не вышло, — свободно сообщил участковый.

— То есть как это — не вышло? В сводки не попало? Взрыв в общественном месте?

— Ну а что? — с бессовестным спокойствием переспросил Зубков. — Претензий никаких нет, родители, знаете ли, тоже не дураки, подставляться… чего взрывотехников дергать — и так у них работы навалом. Конечно, пошарили в подполе мы, между нами, нарыли разное…

— Кто это «мы»?

— А мужики, копатели.

— Черные?

— Ну разные…

— Так. Что нарыли, например?

— Да по мелочи. Под сотню патронов, пара разукомплектованных снарядов, с пяток корпусов от гранат…

Любопытства было уже не сдержать.

— Зубков, ты совсем дурак? Или валяешь такового? Ты понимаешь, что несешь? Вы тут с «мужиками», всем миром то есть, склад взрывчатки умудрились скрыть?

— Так мы ж уничтожили, господин полковник, — по-прежнему спокойно пояснил участковый, — вывезли на карьер и перекоцали все.

— А карьер, надо полагать, по ту сторону канала.

— Ага. В другом районе. К тому же неподалеку стрелковый полигон, сразу-то не поймешь, где что грохочет.

— И перетаскивали, само собой, на руках, по мосту через шлюз, чтобы на машине не возить, мимо ППС.

— Именно.

— Сергей, я тебя посажу.

Нельзя сказать, что молодой нахал отмахнулся, но нечто подобное ручонками изобразил:

— Не-а. К чему такие крайности и зачем вам это? К тому же работать кто будет? Я тут родился, вырос, все до косточки знаю. Да и тогда пересажать полрайона надо, тут кто только не копал, все копали.

— И ты.

— Само собой.

— И продавал, небось?

— Продавал. И сдавал металлы, черный, цветной. Вот со снарядов обтюраторы срезали — и сдавали, они ж медные, дорогие.

— И взрывчатку…

— Да что там! Выплавляли, невелика премудрость.

Помолчав, полковник признал:

— Знаешь, я такого идиота прямодушного давненько не видел, а ведь со стороны посмотреть: неглупый человек и даже в органах работаешь.

— Ну уж…

— Да, и кажешься нормальным. Хорошо, копатель. А если спрошу насчет оружия?

— А я что, я отвечу. Барыжили. Коллекционерам сплавляли, в музеи…

— …и киллерам, — в тон ему добавил Гуров, — чего уж кривить душой? «Тэтэшник», не зарегистрированный ни в одной картотеке, — поди плохо. Интересно, а вот как ты по ночам-то спишь, зная, что проданным тобой оружием человек убит?

— С чего знать-то мне, номерные знаки у оружия были всегда стерты, — упрямился Зубков, но на этот раз совести у него хватило, смутился.

Вот он, удачный момент.

— Да, вот еще. Скажи, пожалуйста, участковый Сережа, почему ты не поделился любопытной деталью о том, что Нина Романова была связана с вашим местным авторитетом, который к тому же торговал оружием? Это тоже, по-твоему, к делу отношения не имеет?

Нечто непонятное отразилось на физиономии, но Зубков спокойно, хотя чуть настороженно спросил:

— Какие это у нас авторитеты, Лев Иванович?

— Лёля Тротил, например. Загадочный, с пейджером.

Некоторое время Зубков смотрел на него, дурак дураком, хлопая глазами, даже как бы челюсть отпала.

— Лев Иванович, боюсь, как бы опять вас не обидеть…

— И все-таки.

— Кто же вам наплел такое? Не могла же Нина…

— Почему ж не могла? — быстро спросил полковник.

Сергей лишь головой покачал:

— Постеснялась бы.

— Ну, вот не постеснялась.

Зубков смотрел с искренним сожалением.

— Да не было никакого Лёли. Ни Тротила, ни динамита, ни даже банальной хлопушки… Выдумала эту глупую историю Лайка. Дура она и врушка. Насмотрелась своих сериалов, и постоянно свербило: вот это жизнь, вот этого я достойна. Воображение у нее уж больно богатое, и амбиций выше крыши, вот и напридумывала ерунды. Авторитет себе у баб набивала, да и заливала она тогда — с буйством и танцами на столах…

Гуров молча смотрел и слушал. По всему видать, Зубков не врет — и к чему ему-то врать. Что ж, потому-то картотека на запрос относительно Лёли выдала шиш с двух рук, в списках не значится.

«А что же всезнайка референт, неужели же и он наврал? Нет, не мог. И все-таки…»

— Как же, позволь узнать, одной-единственной врушке удалось поселить в окрестностях поселка, где все как на ладони, мифического авторитета?

— Ошибочка, — поправил Зубков, — не в окрестностях Мокши, а по ту сторону канала.

— А, как же, — Гуров вспомнил разговор на кухне завуча Анны Георгиевны, — ваша личная сумеречная зона.

— Местная специфика, ничего не поделать. Так совпало, что как раз по ту сторону канала стоит давно сгоревший коттедж, так вот Нина всем желающим послушать городила, что это и есть Лёлечкин, что там они с ним и жили душа в душу… да что там! Видели бы вы, как она эдак выпендривалась: вы заскочите ко мне в администрацию, я спущусь. Сама приедет туда заранее и либо по коридорам слоняется, либо в туалете заседает, а потом важно спускается… все эти поддельные, якобы фирменные шмотки покупала, фальшивые московские номера на ржавое свое ведро с болтами накручивала. Даже в тот день…

— Имеешь в виду день происшествия.

— Да. Она шла именно оттуда, с той стороны канала. Зачем туда ребенка тащить — у нас свой парк есть, в сосняке, и новенький, красивый. Нет, она вокруг своей вот этой выдумки бродила. Может, и дочке заливала: вот, мол, твой домик был бы.

— А у нее как с головой, все ли в порядке? — после паузы спросил Лев Иванович. — То есть не в переносном, а в самом буквальном, прямом смысле. С таким буйным воображением она же может что угодно выкинуть, может, не лишне для безопасности ребенка решить вопрос об опеке.

— Все у нее нормально с головой, — заверил Зубков, — врала слишком много, а теперь стыдно признаться в этом, шутка ли — добрая треть жизни выдуманная.

— Что верно, то верно. Однако телефон-то со взрывчаткой настоящий. Не может же быть реальным привет из мира призраков…

Сергей, промолчав, проговорил к чему-то:

— Ну раз так, то не поделаешь ничего.

И тут же решительно, как в воду сигая, заявил:

— Я Дениса взорвал.

Лев Иванович потер лоб:

— В ушах от тебя звенит.

Однако участковый, который по-прежнему сидел, чинно уложив фуражку на колени, вновь нарушил субординацию:

— Зря вы так, Лев Иванович, в игрушки играете. Я так решил: приду сам, чтобы не смеялись над вами.

— Это кто ж такой, с чувством юмора?

— Да все. Вам бы задержать меня прилюдно.

— Кого задерживать?

— Как кого — меня.

— Участковый, ты дурак или как? Ты тут с какого боку, позволь узнать?

Тот с укором спросил:

— Зачем вы так? Неужели не понимаю. Нинкин телефон же вы прослушиваете, я ей названиваю, она мне названивает… Минимум дважды в день вдова Романова общается с формально посторонним ей человеком, и подолгу.

— Ты-то откуда знаешь про прослушку?

— Все-таки я соображаю, по связи-то.

— Ну-ну…

— Что ж, весь поселок знает, что я по ней с детства сохну, что с Денисом мы на ножах.

Гуров не выдержал:

— Тихо-тихо-тихо! Остановись! Что ты несешь, дурная голова?

Однако Зубков, единожды начав, продолжал бормотать, хотя и отводил глаза:

— И я в телефонах разбираюсь, вот и начинил корпус, телефон с взрывчаткой Нинке подкинул, так вот.

— Почему Нине-то? — утомленно спросил сыщик.

— Ну а как! Денис подозревал ее в неверности, вот нашел незнакомый, левый, то есть телефон — ага, значит, по нему ведутся тайные разговоры, или что. Нажал на кнопку, чтобы включить — ну и вот…

Наконец он иссяк, замолчал, глаза в пол.

Гуров вздохнул:

— Что у тебя в рюкзачке-то? Сухари, небось?

Молчит, негодяй.

— Ты вот беспокоился, что поселковое крестьянство надо мной смеяться будет. А если глупый московский полковник в предвариловку будет сажать каждого, кто вашу развеселую дивчину не поделил, не будут смеяться?

— Не надо так, господин полковник. Вы же не желаете…

— Поучи старших, поучи, почем тебе знать мои желания? Но, так и быть, откроюсь, есть оно у меня, заветное, одно-единственное.