Помоги проекту - поделись книгой:
— Вперёд, вперёд мохнатые! — заорал Генри Хамбл и щёлкнул в воздухе бичом для большей доходчивости. Собаки наддали!
Чёрт, есть всё же прелесть в этом — в солнечный морозный денёк лететь по гладкому льду Канала, расчищенному ветерком! Мороз не запредельный, примерно минус пятнадцать по Цельсию, так что только бодрит. И скорость на нартах ощущается совершенно иначе, чем в поезде. Или даже на аэросанях, в которых едут сзади Воронцов с Семецким. Нет, не то это!
Ну вот, опять начался заснеженный участок. Придётся сбавить скорость и пропустить аэросани вперёд. Воздушный поток сдует ещё не слежавшийся снег, и собачкам будет не так тяжело. Да и ему самому, разумеется. Топтать тропу в снегу — тяжкий труд, а не отдых!
Впрочем, в этот двухдневный поход они и вышли потрудиться. Испытать на прочность аэросани, что сделал этот новый любимчик Воронцова, как там его фамилия? Ах да, Сикорский! Боже, ну и сложные имена у этих русских!
Ну, и обкатать карабин Нудельмана в полевых условиях. Приглядеть хозяйским взглядом, так сказать. Семецкий опять сдаёт дела и весной планирует исчезнуть. Небось, в ту же самую дыру и уйдёт первая партия новых карабинов. Ну да это не дело Генри! Его дело — присмотреть за безопасностью Воронцова да ещё чтобы стрелять, наконец, научился, бестолочь! А то стыдно, право слово! Его ученик, а стреляет хуже какого-то Семецкого. Да и Артузову регулярно уступает. Нет, для Юрия слова «я в первой пятёрке» — не оправдание! Каждый ученик должен превосходить своего учителя, чтобы тот мог с чистой душой сказать, что сделал всё, что мог.
Ага! Вот за поворотом уже и Сегежа! Пора слезать с нарт и бежать рядом, разогревая мышцы. На месте времени на раскачку не будет! Отстрелялись, перекусили и снова в путь! За два дня они должны пройти Канал из конца в конец, все сто сорок миль с хвостиком, делая перерывы только на стрельбу, приём пищи и ночёвку. Серьёзная задача, несмотря даже на аэросани.
Впрочем, усмехнулся Генри, Артёму Рябоконь, пятому стрелку в местном рейтинге, сейчас приходится куда труднее! И маршрут длиннее, и погода суровее, да и местность — почти совсем дикая.
— Ты кушай, кушай, Тёмочка! Ой, радость-то какая! Племяш приехал!
Ну, ехал-то Артём вовсе не к тётке. Их тройка вездеходов шла автопробегом вдоль нефтепровода от самой станции «Печора» и до этого посёлочка, выросшего при перекачивающей станции нефтепровода. Сколько раз гусеницы теряли — и не сосчитать! Пару раз приходилось ставить большую палатку и чинить движок. Денёк-другой здесь передохнут, сменят масло, движки и ходовую проверят да и двинутся в обратный путь.
Но, раз уж маршрут сюда завёл, он не мог тётку не навестить. Не виделись они уже года три, с тех пор, как она вслед за новым мужем переехала сюда, к западному склону уральских гор.
Впрочем, угощали не только его, стол накрыли на всех участников пробега и для тех местных, кто не был на смене да не отсыпался после неё. Нефтепровод-то работает без остановок, круглосуточно и круглогодично!
— А я, Тёмушка, нынче тоже не просто так мужняя жена! — похвасталась тётка. — Выучилась на а-пи-ра-ты-ра котельной, вот! Нонеча тут всё от нас, котельщиков зависит! Нефть-то, слышь-ка, греть надо, чтобы текла лучше! Даже летом её греют! А пар от кого? От нас, с нашей котельной! И дома поселковые мы топим, и на кухню пар даём, и в баню с прачечной! Дров-то тут почитай и нету! Так что готовить или на пару́, или вот на пропан-бутане из трубопровода! Но на пару дешевле, да и получается на всех сразу! И прачечная пар берет, и баня, и даже эти вон, которые нефть перегоняют.
Артём, разумеется, всё это знал. Третий год уже их вездеходы использовались, чтобы нефтепроводы и газопроводы прокладывать, ремонтировать и обслуживать. Вездеход мог добраться почти куда угодно, последние модификации умели даже плавать. Хотя, конечно, драгоценный моторесурс старались не расходовать попусту. И потому с места на место перебрасывали их либо по железной дороге, либо на специальных судах постройки «Ладожских паровых двигателей».
Особенно ему нравилась их последняя модель, «троечка». Первая-то даже по Ладоге и Онежскому озеру плавала с опаской. И приставала только к оборудованным пристаням. Вторая модель глубины уже не боялась, могла и морем идти при тихой погоде, но осадку имела большую, и приставала уже не всюду. А вот «троечки» могли и морем пройти, и неглубокой рекой, и пристать прямо к необорудованному берегу. Как уж мореходы такого добились, сам Артём не понимал, но ценил. Именно так их вездеходы высаживались в самой глухой тундре. И не теряли ни снабжения запчастями, ни топливом. Им оставалась «последняя миля», как говаривал Юрий Анатольевич по американской привычке. Ну, не совсем миля. Обычно вёрст двадцать-тридцать выходило, да ещё туда и назад, по многу раз! Но все равно, так работать куда удобнее!
Между тем тётка продолжала трещать. От радости, что видит племянника, от гордости, что не осталась вахлачкой, а выучилась уважаемой и «учёной» работе. Ну, и племяшом перед окружающими похвастаться, не без этого! Ва-а-ажный стал, на анжинера выучился, с самим Американцем ручкается! А с Гольдбергом — так и вовсе чаи с кофием распивает! Как таким не похвастаться⁈
— Мы ж тут часть нефти на месте перегоняем! Карасин местным продаём! Солярку сами расходуем — нефтяные насосы как раз дизелями и крутятся! А остаток обратно в трубу закачиваем! С нефтью смешается да через Урал до самого Перегребного качается. Там ужо нефть эту перерабатывают да сибирякам продают! Нефти-то, слышь, в Сибири нету, и говорят, быть не может[1]! Вот от нас им и качают! И нефть, и газ этот для баллонов, а теперь, слышь-ка, ещё и аммиак ентот! Ядовитый он, говорят, страсть! Специальные маски защитные выдали да учили, как от аварии, если что, поберечься! Зато и жалования по весне на шестую часть прибавят! Так что я только и жду, когда трубу до Оби дотянут да качать начнут.
Это да, деньги тётка Матрена любила. И не сказать, чтобы сильно бедствовала. При первом муже они неплохо зарабатывали, кони у него знатные были да телега-длинномер, чтобы лес возить. Заработок был стабильный и по меркам Повенца — вполне приличный. А как муж помер, так почти сразу Артем помогать начал, победовали всего с годик, не больше. Но, видать, въелось. И даже теперь, пристроив сына мастером на шунгитовый рудник, а дочку выдав замуж, все равно каждой копеечке радовалась. Ну, да и пусть ей! Родных надо любить за то, что есть, а не к мелким недостаткам цепляться!
— А карасин с фактории продают. И газ в баллонах! — продолжала тётка.
Артём знал, что газ не только в баллонах продавали, из него ещё и бутанол производили. И тоже продавали. Их вездеходы бутанолом и заправлялись во время этого пробега.
— Местные-то, слышь-ка, как мимо кочуют, так специально заходят. Ну и которые в церкву зайдут, проповедь послушают да с батюшкой пообщаются. Бывает, что и крестятся потом! Мой Порфирий Никодимыч ужо троим местным крестным отцом стал! — поведала родственница.
Вторым мужем она гордилась даже больше, чем племянником. Потому как тот не просто пользовался уважением у соседей да был мастером на все руки. И, разумеется, достаток в доме обеспечивал. В последнее время в их краях бедствовали совсем уж неумехи да лентяи. Для остальных работы хватало, и заработком не обижали, особливо, если найдёшь в себе силы, да выучишься хотя бы до четырёх классов.
Но её второго супруга привечали в церкви. Помогал батюшкам службы служить, а потом и вовсе — пообщался с ним заезжий иеромонах, получивший благословение на несение слова божьего диким народам да и позвал с собой. Так что теперь её муж тут и церкви отворяет-запирает, когда батюшки нет, и при службах помогает, а бывает, что и сопровождает в поездках по становищам.
— Начальство относится с большим пониманием, отгулы даёт! Уважают его у нас, Никодимыча-то! — серьёзно вставил сосед по столу, мастер Никифор Ильич.
Примечания и сноски к главе 9:
[1] Такая точка зрения царила ещё несколько десятилетий. Даже великий Обручев писал: «Если найдёте нефть в Сибири, прошу не считать меня геологом». Разумеется, Воронцов знал, что нефть в Сибири есть. И названия Тюмень и Сургут были ему знакомы. Но пока у него просто руки не дошли добывать нефть ещё и в Сибири. Отложил «на потом».
Глава 10
«…В марте Столыпин одержал очередную победу в 'русификации страны». Добился принятия закона о земстве в западных губерниях. Закон этот значительно уменьшал влияние крупных землевладельцев, представленных, в основном, поляками, и увеличивал права мелких, представленных в массе своей русскими, украинцами и белорусами.
Но именно эта виктория вызвала министерский кризис и увеличила число его врагов.
Тогда же начались какие-то шевеления в Китае. Сунь Ятсен и его окружение просили все больше оружия, а Семецкий с частью своих людей вдруг собрался инспектировать наши филиалы в Китае. Ну да, я про инспекцию ничего не знаю, Натали тоже не в курсе, а вот Юрию, видите ли, приспичило!
Понятно было, что назревает там что-то. Я тогда не знал, где именно, у уйгуров, монголов или в Манчжурии, но не испытывал ни тени сомнения, что грядёт нечто серьёзное. Нашему штабс-капитану и выпускнику Николаевской академия Генерального штаба просто свербело в разных местах обкатать полученные знания на практике. Опять что-то с ведомством Николая Ивановича мутили!
Причем на этот раз их активно поддерживал генерал Клембовский, выдавая рекомендации по тактике. В результате я получил запрос на полторы дюжины пулеметных и десяток пушечных бронеавтомобилей. Профинансируй, дескать, и обеспечь!
Правда, пушки и снаряды они «выбили» сами. На Флоте шло перевооружение, так что чуть ли не тысяча 37-милиметровых пушек Гочкиса остались бесхозными. Сначала их передали Армии, но там им не очень обрадовались. Вот и получилось выкупить.
Так что и у меня поводов для обид не было! Я ведь тоже в результате тренировал своих людей и получал куда более боеспособную структуру. И стране мы этим немало помогали. Пусть сам я патриотом так и не стал и Романовым помогал вынужденно, но для прочих членов моего семейства это было важно. Даже очень! Особенно для жены и шурина. А это уже меняло и мои приоритеты.
А потом, в мае 1911 года правительство Китая национализировало частную акционерную компанию по строительству Хугуанских железных дорог. Я так и не понял, почему, но это возмутило миллионы китайцев аж в четырёх провинциях, и возмутило сильно — начались беспорядки.
Впрочем, бунтовали китайцы часто, охотно, но как-то не особо результативно. В августе в Петербург прибыла делегация ургинских ханов, которая попросила поддержать Монгольскую революцию. Я, как услышал, чуть не подавился. Зная отношение Николая II и Столыпина к революционерам, я даже немного удивился, что делегацию не отправили в Китай в кандалах. Но все ограничилось тем, что три монгольских хана объявили о создании независимого государства под протекторатом Российской Империи. Россия же пыталась всё это уладить дипломатическим путём.
Сам же я всем этим не особо интересовался. Но меня жгуче, вот просто до ночной бессонницы интересовало, нельзя ли с этого дела немного работников к себе в Россию перевезти. Столыпин в последнее время убавил в авторитете. Он ведь не только мне мозоли оттоптал, но и многим другим. Царю пачками шли жалобы от помещиков и предпринимателей, от либералов и консерваторов, от финнов, поляков, от прибалтийских немцев… Имел премьер глупость сцепиться и с Распутиным.
Нет, насколько я мог судить, той власти, что в известной мне истории, Распутин тут не получил. Благодаря скупым рекомендациям моей лаборатории удалось найти царевичу Алексею более удачный рацион питания и научить его аккуратности при физических нагрузках.
Но и тут не обошлось без неожиданных последствий. К некоторому моему смущению, царевич перенёс свою детскую увлечённость Акваменом на военных моряков. Особенно интересовался подводными лодками и торпедными катерами, так что и Сандро приходилось достаточно часто общаться с наследником. А уж когда мы в мае презентовали подводный буксировщик на ионисторных батареях — восторгам и вовсе не было конца. Причём восторгались не только Алексей и его царственные родители, но и сам Сандро. И все спрашивал, нельзя ли сделать такие торпеды. Пришлось поумерить его восторги, назвав цену. Тогда он крякнул и признал, что да, «такие торпеды — только для особых случаев!»
После таких свидетельств императорского благоволения нам в России старались не мешать, и даже Столыпин не доставал своими вечными идеями, как бы мы могли «ещё немного на Великую Россию поработать». Вернее, предложения такие поступали, но теперь с некоторой видимостью « взаимо выгодности».
А вот с Распутиным он поругался. На мой взгляд, это была не очень умно, потому что царь с царицей явно приняли в той схватке сторону «старца». Впрочем, доставалось многим. Например, Витте, после отставки сильно потерявшему во влиятельности, сильно досаждал «Союз русского народа», недовольный его вторым браком с еврейкой. А в Одессе даже пытались переименовать улицу, названную в честь Витте ещё в 1903 году. Тот бросился к Столыпину, просил помочь, но… Понимания не встретил. Официально, в рамках своих полномочий Пётр Аркадьевич, и правда, не мог помочь. А задействовать неофициальные каналы не пожелал, что привело к глупейшей ссоре между ними[1].
Насколько нам удалось узнать, обращался Столыпин и к наместнику Дальнего Востока Алексееву. Но и тот то ли не захотел, то ли не смог помочь своему партнеру по дальневосточным делам.
Моя умница Натали, услышав об этом, твёрдо заявила, что мы просто обязаны помочь Витте, раз это так для него важно. Так что мы задействовали весь свой арсенал неформальных средств — от взяток и давления через накопившиеся долги и неосторожно выброшенные на рынок векселя, до торжественного открытия ещё одной бесплатной больницы в Одессе и официального визита Семецкого, признанного героя Русско-японской и первого в мире лётчика, в компании моего тестя.
Вообще-то Дмитрий Михайлович уже сильно сдал, делами больше не занимался, а все больше возился с внуками, причём не только нашими с Натали, но и своего старшего сына. Но представительствовать он по-прежнему умел!
Так что в итоге улицу мы отстояли. И Натали оказалась права, в будущем благодарность Витте нам весьма пригодилась. И даже не сама благодарность за услугу. Нет, куда полезнее оказалось, что мы сделали то, от чего отказывались царь и Алексеев. Не смог этого сделать и Столыпин. Витте это оценил, сильно изменив наши котировки в его личном рейтинге.
И вот посреди всего этого я метался, как угорелый, пытаясь пристроить избытки зерна, развивать по мере сил переселение в Сибирь, наконец-то вышедшее «на поток»… Нет, самим переселением активно занимался сам Столыпин, но нам было важно, чтобы люди не просто переселялись туда, а как можно быстрее включались в нашу программу механизации и кредитования. Как ни старался я не закапываться в мелочи и делегировать полномочия и задачи, но и главного оставалось выше крыши! А ещё при этом надо было не упустить своих американских проектов, да ещё и следить за событиями в Китае! Нагрузка была тем сильнее, что Натали ненадолго выбыла из строя управленцев. В июле она родила мне дочку, назвали Оленькой.
В общем, обычная деловая суета, как вдруг меня шарахнуло…'
— Добрый день, мы договаривались с господином Воронцовым об аудиенции на это время! Вот моя визитная карточка! — и представительный господин протянул упомянутую визитку секретарю.
Там значилось: «Жуковский Николай Егорович, заслуженный профессор Московского Университета, профессор Императорского Московского технического училища, член-корреспондент Императорской Академии наук по разряду математических наук». Заслуженным профессором Николай Егорович стал совсем недавно и гордился этим фактом не менее, чем званием члена-корреспондента.
— Уважаемый профессор, Юрий Анатольевич просил принести вам свои глубочайшие извинения, как и всем прочим, чьи встречи вынужденно отменены. Час назад он внезапно приказал отменить все встречи, собрался и скорым поездом уехал в Киев. Мы звонили вам, но вы, к сожалению, уже выехали из дома.
— Хм, вот как?.. Досадно, право! У нас с ним было, что обсудить. И это важно не только мне, но и ему тоже. Как же теперь быть?
— Вскорости он планирует вернуться в Москву и непременно согласует с вами новое время встречи. Ещё раз приношу глубочайшие извинения. Вы приехали на извозчике, вероятно? Не извольте беспокоиться, обратно вас доставят на нашем автомобиле! Это самое малое, чем мы можем загладить случившееся!
— Ну что же, милостивый государь, где же ваши террористы? — весело осведомился у меня Столыпин.
Надо же, повеселел. Ну, ещё бы! Мои агенты, спешно начавшие собирать сведения ещё до моего приезда, просто по шифрованной телеграмме в местное отделение, донесли, что о грядущем покушении Пётр Аркадьевич уж третий день как знает. Но продолжает ходить на все мероприятия и даже отказался от панциря, который хотело ему предоставить полицейское управление. Так и ответил: «Кинут бомбу — никакой панцирь не поможет!»
Он вообще много шутил в эти дни, особенно после телефонного разговора с царём, в котором Николай II выразил пожелание, чтобы Столыпин принимал участие во всех мероприятиях, связанных с открытием памятника его деду, императору Александру II Освободителю.
Да и вообще визит в этот город, начавшийся с жуткого унижения, — на вокзале его, главу Правительства, не только никто не встретил, не было даже экипажа, чтобы добраться до дома генерал-губернатора, где он и располагался вместе с прочими высокими гостями, — позже принес и приятности. Царь милостиво говорил с ним, а депутат Шульгин вообще попросил беречь себя, потому что «без вас Россия погибнет».
И страхи насчёт террористов, похоже, оказались пустыми, — он уже пятый день в Киеве, а нападения всё нет. Сейчас же он вообще находится в одном из самых защищённых мест в городе. Вот и шутил по поводу моей записки, в которой я сообщал, что нахожусь в городе и прошу отнестись к сообщению о террористах со всей серьёзностью. И хотя бы одеть мой бронежилет скрытого ношения. Пользы от него должно быть всяко больше, чем от стального панциря. Да и по части незаметности даст фору любому панцирю.
— Этого я не ведаю, но поверьте, Пётр Аркадьевич, сведения мои из надежнейшего источника, а вовсе не перепевка полицейских источников! — вполне серьёзно ответил я, оглядывая зал.
К сожалению, я вовсе не мог быть в этом уверен. История уже достаточно сильно изменила своё течение. С иным итогом закончилась Русско-японская война, существенно глубже и результативнее оказались реформы Столыпина, иначе шло промышленное развитие России. Больше стало пролетариата, богаче и многочисленнее была буржуазия. Все это не могло не отозваться на тонких струйках революционных течений, так что покушение могло состояться не здесь. Или покушаться могли не на Столыпина, а непосредственно на царя.
Я же, увы, даже не помнил, какая именно партия организовала покушение в известной мне истории, и как звали его убийцу. Потому сведения, предоставленные полиции агентом, ничуть не проясняли ситуации.
Да и вообще, с точки зрения холодной логики мне нечего было бы тут делать, даже точно зная имя и внешность убийцы. Столыпин был близок к отставке, и в своей должности он к настоящему моменту приносил нашему бизнесу больше хлопот и прямого вреда, чем пользы. Отставят его — программа переселения все одно продолжится. Так с чего же я, прочтя в газете о визите в Киев Его Императорского Величества с сопровождающими, едва дочитав до фамилии Столыпина, бросил все, отменил назначенные встречи и рванул сюда? Для чего выбил себе и Артузову билеты на оперу Римского-Корсакова «Сказка о Царе Солтане»?
Разумного ответа у меня не было и нет. Но я просто чувствовал, что поступить иначе не мог. Иначе я просто перестану себя уважать! И не смогу с чистой совестью смотреть в глаза жене, детям и друзьям.
Я запретил Кириллу Бенедиктовичу брать оружие, да и сам не взял. Вернее взял, но не револьвер, а стреляющую трость с магазином на пять пистолетных патронов. Ну, и броник сам надел, и ему велел нацепить. Мало ли, как дело повернётся, вдруг и мы под огонь попадём?
— Право слово, я благодарен вам за заботу, Юрий Анатольевич, несмотря на все наши конфликты, имевшие место быть. Но, похоже, вас тоже ввели в заблуждение. Либо террористы узнали о повышенных мерах безопасности и перенесли свою акцию.
Конечно, могло быть и так. Но расслабиться я не желал, я напряжённо контролировал свой сектор зала. Столыпин вышел к сцене и расположился лицом к ложе, в которой сидели царь с дочерями. Так что я, стоя к нему лицом, видел примерно три четверти зала. За моей спиной стоял Артузов и наблюдал за оставшейся частью зала. Краем глаза я углядел, что он держит пальцы левой руки в кармане. Кажется, он все-таки прихватил револьвер, что-нибудь незаметное, типа моего старого верного «Сейфети Аутомэтик». Но сейчас не до этого. Что это за молодой человек приближается со спины к Столыпину?
Молодого человека частично перекрывал Пётр Аркадьевич, но, судя по движению корпуса, он сунул правую руку в карман брюк.
Я тут же вспомнил уроки Генри Хамбла и свои тренировки, поэтому широко шагнул вправо, одновременно приседая. Черт, так и есть! Он тащит наружу пистолет! Вроде бы системы «Браунинг», хоть это сейчас совершенно не важно. Перекат! Эх, надо было чаще тренироваться во фраке и бронежилете! Генри за такой неуклюжий перекат взгрел бы, невзирая на моё нынешнее положение!
Стрелять уже не получалось, трость требует двух рук, а на перехват не было времени, потому я довольно неуклюжим выпадом от пола ткнул тростью в живот.
Бах! Бах!
Чёрт, руку будто обожгло огнём, и трость выпала. Да и живот болит адски! То ли бронежилет пробило, то ли просто удар от отражённой пули. Между тем молодой человек поднял револьвер и ещё дважды выстрелил в Столыпина. И это все, что он успел до того, как Артузов включился в игру.
Бах! Бах! — два выстрела. И террорист, раненый в кисть руки и в ногу роняет свой револьвер и валится… Черт! Валится прямо на меня! Его череп стукнул меня по голове, и мир померк.
«…В газетах потом написали, что Столыпин спас Воронцова от покушения. В общем-то, они не очень сильно погрешили против истины. Первые выстрелы Богров сделал именно в меня, а потом отвлёкся на Петра Аркадьевича. Обоим досталось по паре пуль. Мне попало в правую руку и в корпус, а ему обе пришли в корпус, но одна из них отрикошетила от бронежилета и разворотила правую руку, войдя в неё боком. Да, в этот раз он всё же одел бронежилет. Думаю, это его и спасло. Но лечиться потом пришлось долго, так что с поста его все же отставили под благовидным предлогом. 'Для излечения». Ну, да мне-то что? Я за славой не гнался, а на душе полегчало.
Домой меня отпустили после недельного пребывания в больнице, но ехать пришлось «пунктиром», короткими переездами с приличными остановками. Добрался до Москвы, отлежался с дороги, параллельно решая оставшиеся дела и принимая целые депутации желающих выразить сочувствие, поддержку или восхищение…'
— Нет, Юрий Анатольевич, и не спорьте со мной! Редкого мерзавца родила земля русская! Я хоть и не одобряю, но могу понять, когда террористы стреляют в политиков. Но в вас-то за что⁈ Да от вас никто на Руси ничего, кроме добра и прогресса не видывал!
Я только неопределённо пожал плечами. Рассказывать Жуковскому, что основной целью покушения был не Юрий Воронцов, я совершенно не собирался. Зачем? Пользы от этого никакой. Поэтому ответил я отвлеченно:
— Некоторых людей раздражает сам факт, что я богат и влиятелен. Другие просто хотят прославиться. Их устроит даже слава Герострата.
— Думаете?
— Разумеется. Тот сжег храм Артемиды Эфесской не для того, чтобы досадить богине. И не в знак протеста. Он просто хотел славы. Потому они и убивают известных и влиятельных людей. Но есть и третьи. Елизавету Баварскую, в честь которой я наладил в своё время выпуск кукол Сиси, убили, даже не зная, кто она. Террористу было достаточно, что она выглядит богатой и знатной.
— Простите… То есть, вы допускаете, что этот самый Богров вообще не знал, на кого покушается⁈ Ни про вас, ни про Столыпина?
— Подождём результатов следствия, Николай Егорович. Но я бы не исключал. И да, ещё раз простите, что не смог с вами встретиться в прошлый раз. Срочные дела позвали. Очень срочные!
— Ну, вы всё же будьте поосторожнее, Юрий Анатольевич, душевно вас прошу. А то из-за этих ваших дел чуть на тот свет не угодили!
— А у нас с вами ещё много дел, верно? — улыбнулся я. — Ну вот и давайте ими займёмся, раз уж Господь так управил.
Ссылаясь на всевышнего, я ничем не рисковал, «отец русской авиации» был набожным человеком[2], и воспринял идею о том, что выжил я по высшей воле с пониманием.
— Что ж, давайте приступим…
Несмотря на такое начало, заслуженный профессор неловко замолчал и заёрзал на стуле. Однако через несколько мгновений он глубоко вздохнул, раскрыл принесенную папку и, указывая на содержащиеся в ней бумаги, и решительно продолжил:
— Вы уж простите меня за пафос, но дело действительно важное. Посмотрите сюда. На этих графиках отражены изменения различных показателей по годам и странам. Количество производимых самолетов, обученных лётчиков, производимых самолётных моторов, суммарное число полетов, количество заводов, производящих самолёты… Нет, вы посмотрите, посмотрите! Изучите внимательно!
Я стал изучать. Потом осторожно предположил:
— Вы хотите сказать, что Россию постепенно догоняют сразу четыре Великих Державы?
Не удержавшись, он даже всплеснул руками.
Поделиться книгой: