Око небесное

– Ну вот, пошло, – сказал Лоус.

Безобразная рваная рана начала исчезать. На глазах Хэмилтона кроваво-мясной цвет сменился бледно-розовым. Оранжевое сияние поползло по ране, порез съежился, высох и затянулся. Остался лишь белесый шрам, узкий и почти незаметный. Пульсирующая боль исчезла.

– Вот так, – сказал Лоус, протягивая руку за амулетом.

– А раньше он работал?

– Нет, никогда. Пустая болтовня. – Лоус убрал амулет в карман. – Надо будет попробовать оставить на ночь в воде несколько волос. К утру будут черви, само собой. Хочешь знать, как лечить диабет? Половину растертой жабы смешать с молоком девственницы, носить на шее в старой фланелевой тряпочке, которую сперва намочить водой из пруда.

– Так ты думаешь, что вся эта чушь…

– Да, будет работать. Все так, как у крестьян в поверьях. До сих пор они ошибались. Но теперь ошибаемся мы.

В дверях спальни появилась Марша в халате, волосы падали на ее лицо, глаза еще щурились от сна.

– О, – сказала она, узнав Лоуса. – Это вы. Привет, как дела?

– Спасибо, порядок, – ответил Лоус автоматически.

Протирая глаза, Марша обернулась к мужу:

– Как спалось?

– Я спал. – Но что-то в ее голосе, какая-то непривычная резкая торопливость, заставило его переспросить: – А что?

– Снилось что-нибудь?

Хэмилтон попытался припомнить. Он ворочался с боку на бок, метался во сне, ему чудились какие-то смутные фантасмагории. Но точно сказать не получалось.

– Нет, – признал он.

Странное выражение появилось на усталом лице Лоуса.

– А вам что снилось, миссис Хэмилтон? Что это был за сон?

– Да что-то вообще безумное. Строго говоря, это был даже не сон. Я имею в виду, ничего не происходило. Просто – было.

– Некое место?

– Да, место. И мы.

– Все мы? – напряженно спросил Лоус. – Все восемь?

– Да, – кивнула она убежденно. – Мы лежали там, где упали. Там внизу, на Беватроне. Все мы просто лежали ничком. Без сознания. И ничего не происходило. Время застыло. Ничего не менялось.

– А в углу там, – уточнил Лоус, – не было ли какого-то движения? Может быть, медики, санитары?

– Да, – повторила Марша. – Но они не двигались. Просто стояли на чем-то вроде лестницы. Застывшие.

– Они двигаются, – сказал Лоус. – Мне тоже это снилось. И сначала я тоже думал, что они не движутся, но нет. Движутся. Только очень медленно.

Повисло тяжелое молчание.

Напряженно ища объяснение, Хэмилтон медленно проговорил:

– Ну, судя по вашим словам… – Он пожал плечами. – Это травматические воспоминания. Момент шока. Он врезался в наши мозги, и мы никогда от него не избавимся.

– Но, – напряженно сказала Марша, – оно все еще продолжается. Мы все еще там.

– Там? Так и лежим на Беватроне?

Она кивнула с тревогой:

– Я это чувствую. Я в это верю.

Почувствовав крайнюю тревогу в ее голосе, Хэмилтон сменил тему.

– Сюрприз, – сказал он жене, демонстрируя свою свежевылеченную руку. – Билл просто зашел и сотворил чудо.

– Нет, не я, – категорически отказался Лоус, блеснув темными глазами. – В гробу бы я видал творить чудеса.

– Ведь это твой амулет сработал. – Хэмилтон удивленно потер свою руку.

Лоус еще раз взглянул на свой металлический амулет удачи.

– А может, мы просто погрузились в самую что ни на есть реальную реальность. Может быть, оно всегда было тут, в глубине?

Марша медленно двинулась в их сторону.

– Мы ведь все мертвы, правда? – спросила она хрипло.

– Похоже, что все же нет, – ответил Хэмилтон. – Мы все еще в Белмонте, штат Калифорния. Вот только это другой Белмонт. Кое-что изменилось там и тут. Что-то добавилось. И кто-то рыщет вокруг.

– Что же теперь? – спросил Лоус.

– Не спрашивай у меня, – сказал Хэмилтон. – Это не я забросил нас сюда. Очевидно, инцидент на Беватроне привел к этому. Чем бы это ни было.

– А я вам скажу, что будет дальше, – спокойно сообщила Марша.

– Что же?

– Я пойду и найду себе работу.

Хэмилтон поднял бровь.

– Какого рода работу?

– Любого. Машинисткой, продавщицей, телефонисткой. Чтобы нам не умереть с голода… ты помнишь?

– Я помню, – сказал Хэмилтон. – Но ты останешься дома и протрешь пыль с камина, поиском работы займусь я. – Он указал на свой свежевыбритый подбородок и чистую рубашку. – Я уже сделал пару шагов в этом направлении.

– Но, – взмолилась Марша, – ты ведь потерял работу из-за меня!

– А может, нам и не придется больше никогда работать, – задумчиво-иронически произнес Лоус. – А может, нам всего и нужно раскрыть рты и ждать, когда с неба спустится манна.

– Думаю, ты уже пробовал, – сказал Хэмилтон.

– Ну да, я пробовал. И не получилось. Но у некоторых получается. Нам вообще надо бы заняться и вычислить механику всего происходящего. У этого мира – или что уж это такое – есть свои законы. Да, совсем не те, к которым мы привыкли. Кое-что мы уже знаем. Амулеты работают. Это значит, что работает теперь вся система благословений. – Лоус задумался. – И возможно, проклятий.

– И спасения, – пробормотала Марша. Ее карие глаза расширились. – Господи Боже. Как вы думаете, Небеса реально существуют?

– Наверняка, – согласился Хэмилтон. Он зашел в спальню и мгновение спустя показался оттуда, завязывая галстук. – Но все это потом. Прямо сейчас я поехал в город. У нас на счету ровно пятьдесят долларов, и мне не хотелось бы помереть от голода, пытаясь запустить эту систему молитв.

Хэмилтон забрал свой «Форд Бизнес-купе» с парковки ракетного завода. Машина все еще стояла на месте с надписью «Забронировано для Джона В. Хэмилтона».

Он покинул Белмонт по Эль Камино Реал и полчаса спустя уже въезжал с юга в Сан-Франциско. Когда он запарковался на отсыпанной гравием площадке рядом с «кадиллаками» и «крайслерами» сотрудников EDA, Агентства по развитию электроники, часы над местным отделением Банка Америки показывали полдвенадцатого.

Здания Агентства располагались справа от него – белые бетонные кубы на фоне холмов растущего промышленного города. Когда-то давно, когда у него только вышла самая первая работа по продвинутой электронике, EDA попыталось переманить его из «Калифорния Мэйнтенанс». Корпорацию возглавлял один из лучших статистиков страны, Гай Тиллингфорд; блестящий и необычный человек, он к тому же был близким другом отца Хэмилтона.

Если ему суждено было найти где-то работу – это было именно здесь. И что важнее всего, EDA в настоящий момент не занималось военными разработками. Доктор Тиллингфорд, в прошлом бывший членом группы, создавшей в Принстоне Институт современных исследований (до официального роспуска этой группы), больше интересовался чистой наукой, нежели прикладной. И в результате именно EDA производило самые прорывные компьютеры, величественные электронные мозги, что использовались в промышленности и науке по всему западному миру.

– Да, мистер Хэмилтон, – сказала ему маленькая, но очень толковая секретарша, быстро перелистав его бумаги. – Я доложу доктору о вашем визите… уверена, что он будет рад повидаться с вами.

Хэмилтон напряженно расхаживал по холлу, потирая ладони и вознося краткую молитву. Молитва давалась легко; именно сейчас ее не приходилось выжимать из себя. Пятьдесят долларов в банке не та сумма, что позволила бы семье Хэмилтон продержаться долго… даже в этом мире чудес и дождя из саранчи.

– Джек, мальчик мой! – загремел зычный голос. Доктор Гай Тиллингфорд показался в дверях своего офиса, лучась приветливой улыбкой на постаревшем лице и протягивая руку. – До чего ж я рад тебя видеть! Сколько мы не встречались? Лет десять?

– Вроде того, – признал Хэмилтон. Они обменялись сердечным рукопожатием. – Отлично выглядите, доктор.

В офисе Тиллингфорда стояли в ожидании инженеры и техники, все как один молодые умники с короткими стрижками, при галстуках, гладко выбритые. Не обращая на них внимания, доктор Тиллингфорд провел Хэмилтона через ряд обшитых деревом дверей в свой личный кабинет.

– Тут мы можем спокойно поговорить, – сообщил он, плюхнувшись в огромное кресло, обтянутое черной кожей. – Я завел себе это помещение – что-то вроде личного места для уединения, где можно помедитировать и обрести второе дыхание. – Погрустнев, он добавил: – Похоже, что я уже не выдерживаю эти ежедневные жернова, как раньше. Пару раз в день приходится заползать сюда… чтобы восстановить силы.

– Я ушел из «Калифорния Мэйнтенанс», – сказал Хэмилтон.

– Да? – Тиллингфорд одобрительно кивнул. – Молодец. Дурное место. Слишком много думают об оружии. Они вовсе не ученые – они наемники правительства.

– Я не подавал заявления об уходе. Меня выгнали. – В нескольких словах Хэмилтон обрисовал ситуацию.

Какое-то время Тиллингфорд молчал. Потом он задумчиво поковырялся в зубах, озабоченно сведя брови домиком.

– Я помню Маршу. Милая девочка. Она мне всегда нравилась. Да, нынче всей этой безопасности стало слишком много. Но здесь об этом можно не волноваться. На текущий момент у нас нет контрактов с правительством. Башня из слоновой кости. – Он сухо хмыкнул. – Последний бастион чистого знания.

– Как думаете, я вам пригожусь? – спросил Хэмилтон, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало бесстрастно.

– Да почему бы и нет? – Как бы от нечего делать, Тиллингфорд достал небольшое молитвенное колесо и начал его раскручивать. – Я знаком с твоими работами… Конечно, лучше было б заполучить тебя раньше, честно уж говоря.

Заинтересованный, загипнотизированный, Хэмилтон уставился на молитвенное колесо Тиллингфорда. Он не верил своим глазам.

– Нет, ну есть, конечно, рутинные вопросы, – отметил Тиллингфорд, продолжая крутить колесо. – Да, рутина… но тебе не придется заполнять никакие письменные формы, я у тебя так спрошу. Ты ведь не пьешь, верно?

– Э-э-э, что? – беспомощно переспросил Хэмилтон.

– Понимаешь, в этом деле с Маршей все же есть определенная проблема. Конечно, нам нет дела до вопросов безопасности… но кое о чем у тебя мне все же придется спросить. Джек, ответь мне честно. – Тиллингфорд достал из кармана томик в черной обложке с золотым тиснением на нем – «Речения Второго Баба» – и протянул его Хэмилтону. – В колледже, когда вы участвовали в радикальных группах, вы ведь не занимались… скажем так, «свободной любовью»?

Хэмилтон был не в силах ответить. Обескураженный и притихший, он стоял, держа томик «Речений», еще теплый, только что из внутреннего кармана Тиллингфорда. Пара молодых умников EDA тихонько вошла в комнату; они остановились у дверей, уважительно наблюдая. В своих длинных лабораторных халатах они выглядели удивительно торжественно и покорно. Коротко стриженные головы их напоминали выбритые черепа молодых монахов… Странное дело, он никогда раньше не замечал, насколько эта популярная стрижка похожа на древние религиозные практики монашеских орденов. Эти двое ведь были типичными физиками-вундеркиндами, куда же девалась их обычная живость, дерзость?

– Ну и раз уж мы начали этот разговор, – сказал доктор Тиллингфорд, – пожалуй, стоит спросить вот еще о чем. Джек, мальчик мой, положи руку на «Речения» и ответь мне честно. Нашел ли ты Единственные Истинные Врата к святому спасению?

Все в комнате теперь смотрели на него. Он закашлялся, отчаянно зарделся, беспомощно попытался найти какой-то ответ.

– Доктор, – умудрился он произнести наконец, – думаю, что я зайду сюда как-нибудь в другой раз.

С озабоченным видом Тиллингфорд снял очки и внимательно взглянул на собеседника.

– Джек, ты плохо себя чувствуешь?

– Я очень сильно нервничаю. Потеря работы… – Тут же Хэмилтон добавил: – И другие проблемы. Мы с Маршей буквально вчера попали в страшную аварию. Новый отражатель не сработал, и нас окатило жестким излучением – там, на Беватроне.

– О да, – согласился Тиллингфорд. – Я слышал об этом. К счастью, никто не погиб.

– Эти восемь человек, – взял слово один из молодых аскетов-инженеров, – не иначе были ведомы Пророком. Они упали с очень большой высоты.

– Доктор, – хрипло сказал Хэмилтон, – не могли бы вы порекомендовать мне хорошего психиатра?

Лицо пожилого ученого буквально застыло; он явно не верил своим ушам.

– Кого? Мальчик мой, у тебя плохо с головой?

– Да, – ответил Хэмилтон. – Судя по всему.

– Так, мы обсудим это позже, – коротко сказал Тиллингфорд перехваченным голосом. Нетерпеливым жестом он отослал прочь двух своих инженеров. – Спускайтесь в мечеть, – велел он, – и медитируйте, пока я вас не вызову.

Те повиновались, одарив на прощание Хэмилтона внимательными задумчивыми взглядами.

– Ты можешь довериться мне, – тяжело сказал Тиллингфорд. – Я твой друг. Я знал твоего отца, Джек, и он был великим физиком. Таких больше не делают. Я всегда возлагал на тебя большие надежды. Что сказать, я был разочарован, когда ты стал работать в «Калифорния Мэйнтенанс». Но, конечно, всем нам надо склониться пред Волей Космоса.

– А могу ли я задать несколько вопросов? – Холодный пот стекал по шее Хэмилтона, прямо на его крахмальный белый воротничок. – Это ведь все еще научная организация, не так ли? Или?..

– Все еще? – Тиллингфорд был явно озадачен. Он вынул из безвольных пальцев Хэмилтона свою книгу. – Не понимаю, к чему ты клонишь, мальчик мой. Говори конкретно.

– Давайте скажем так. Я был оторван от жизни. Глубоко погрузившись в свою работу, я потерял контакт, связь с тем, что делают остальные в моей профессии. И, – закончил он отчаянно, – я совершенно не представляю себе, что происходит и в других областях. Может быть… вы могли бы кратко ознакомить меня со всеобщей картиной?

– Да, общая картина, – повторил Тиллингфорд, кивая с пониманием. – Что ж, обычное дело, потерять с миром связь – таковы издержки избыточной специализации. Честно говоря, я и сам не слишком многое могу тебе рассказать. Наша работа в EDA расписана довольно жестко, можно даже сказать, «предписана». У себя в «КалМэйн» ты разрабатывал оружие для использования против неверных – это просто и понятно. Абсолютно прикладная наука, ведь так?

– Именно так, – согласился Хэмилтон.

– А здесь мы работаем над вечной и базовой проблемой – проблемой коммуникаций. Наша работа – и поверь, это непростая работа – обеспечить фундаментальную электронную структуру связи. У нас есть электронщики – вроде тебя. У нас есть консультанты по семантике – лучшие в стране. У нас отличные исследователи-психологи. И все вместе мы составляем команду, работающую над основной проблемой существования человека – поддержанием надежно работающего канала связи между Землей и Небесами.