Помоги проекту - поделись книгой:
— Но проверку прошла, я своему чутью доверяю. А теперь пойдем, послушаем, что там за музыкантов выволокли. Тоже, кстати, ребятам шанс дали, потому что правильные решения принимают!
Потому что начали использовать замгарин… Это, с одной стороны, нечестно и все-таки отдает сектантством. А с другой стороны, Боря действительно стал выглядеть и играть лучше. Так может, Даша была права и эти встречи стоит посещать?
Ника сжала визитку, лежащую в кармане, и улыбнулась. Она еще не получила работу. Никто не гарантировал, что это вообще случится, и все же Нику не покидало ощущение, что это действительно начало чего-то нового, большего… Она наконец-то обрела то, что уже перестала искать.
Макс любил своего сына. Но очень быстро выяснилось, что любить Франика на расстоянии куда проще.
Имя еще это дурацкое, Франик… Макс-то своего сына Димой назвал. Но когда это было? До развода, когда они еще пытались играть в семью. Потом они разошлись, возможностей пить стало больше, и Макс с готовностью воспользовался ими. Эвелина тоже воспользовалась — тем, что ей досталась фактически неограниченная власть над их сыном. Первым делом она поспешила переименовать его из Дмитрия в Франциска.
Макс на такое согласия не давал и подозревал, что это незаконно. Он для проформы порычал и пообещал подать в суд. Эвелина насмешливо заметила, что он не сумеет достаточно долго продержаться трезвым для суда. Она оказалась права. Хотелось пойти на принцип и во время их редких встреч называть сына Димой, но Макс понимал, что это будет жестоко по отношению к ребенку.
Он видел сына раз в месяц, может, два, три раза были редкостью. А теперь Эвелина с таким зачастила, и Франик оставался у него минимум раз в неделю.
Сначала Макс, конечно же, обрадовался. Вот оно, то, чего он хотел с самого начала и что не позволил бы ему ни один суд! Возможность наладить контакт с сыном, показать, на что он способен… А в десять лет Франик сам решит, с кем из родителей останется, и выберет отца.
Так что в теории это был отличный план, в котором сразу что-то пошло не так. Мальчик оказался гиперактивным: он был везде, казалось, что этот ребенок не бегает, а телепортируется. Запреты он не воспринимал как явление, и от этого веяло фирменной Эвелининой политикой вседозволенности.
Проблемой стало еще и то, что при нем Макс не мог напиться. Мир давил на него, и хотелось убежать, да не получалось. Макс становился раздражительным, и в какой-то момент он все-таки позвонил Эвелине.
— Нам придется нанять ему няньку, я так больше не могу!
— На запои ты прерывался с удовольствием.
— Ты его совсем разбаловала!
— Вот твой шанс это исправить.
— Он меня не воспринимает!
— Ты этому и не способствуешь.
Ситуация получалась дебильная: Макс на нее орал, а Эвелина оставалась непробиваемо спокойна. Раньше их споры шли наоборот… Это она мгновенно срывалась, вспыхивала, как спичка. А он, зная ее характер, пользовался этим. Но так больше не получалось, слишком уж сильно что-то изменилось внутри Эвелины.
— Вот что, дорогой мой, — заявила она после очередного его вопля, — не выставляй все так, будто я привела к тебе
И трубку бросила. Но даже в этом чувствовался не гнев, а тонкий расчет: она знала, что Макс слишком горд, чтобы перезванивать.
Он не стал спрашивать, чем это она так занята целыми днями, он и так знал. Эвелина с головой ушла в дела своего фонда. Она искренне обожала ту фигню, которую продвигала на рынок. Да и получалось у нее неплохо: Макс с раздражением заметил, что замгарин распространился, не все им пользовались, но все знали, что это такое.
Пожалуй, после бесчисленного множества провалов Эвелине приятно было в чем-то преуспеть. Но неужели это оказалось важнее, чем ее собственный сын?
«А твои запои, они были важнее?» — язвительно осведомилась совесть, но была привычно задвинута подальше.
— Папа, смотри, что я нашел! — раздался у него за спиной звонкий голос сына.
Обернувшись, Макс обнаружил, что ребенок с ног до головы покрыт яркими, маслянисто блестящими красками. И это были далеко не краски для детского творчества… Уже предчувствуя неладное, он перевел взгляд на дверь мастерской — и дверь была приоткрыта.
Дальше все происходило как будто само собой. Он всем телом повернулся к сыну, замахнулся — он хотел ударить. Сильно. Он знал, что сможет, и готов был, но каким-то чудом остановил себя в последний момент…
А Франик даже не понял, какая участь его только что миновала. Мальчик, которого никогда не били и толком не наказывали, смотрел на Макса спокойно, он не шарахнулся и не испугался.
Зато испугался Макс. Он понял, насколько сильно мог ударить собственного сына… И как ему было бы хорошо от этого в первые мгновения! Дело было не в том, что Франик добрался до мастерской… точнее, не только в этом. Раздражение и усталость накапливались. Собственные проблемы Макса наложились на проблемы, которые доставил ему сын, и ситуация покатилась непонятно куда.
Макс снова заговорил с Эвелиной о няньке — спокойно, ничего не рассказывая про желание ударить, он просто сказал, что ему нужно хотя бы частично вернуть свою жизнь. Они сошлись на том, что график встреч с Фраником станет прежним. Все счастливы!
И все бы ничего, но в субботу утром снова прозвучал звонок в дверь.
Время было раннее, и Макс оказался трезв. Ну, или почти трезв, одна бутылка пива не считается. Был бы пьян, может, додумался бы не открывать. А тут подошел к двери, распахнул ее, потому что не ожидал подвоха.
В комнату тут же влетел Франик, а в коридоре у порога остался Александр Туров, нынешний, пусть и ненадолго, муж Эвелины, протягивавший Максу детский рюкзачок.
— Ты тут что делаешь? — поразился Макс. Рюкзачок он не тронул.
— Курьером работаю.
— Что? Почему?..
— Это ваши дела, меня в них не втягивайте, — поморщился Туров. — Лина просила доставить мальца сюда, я сделал.
— Мы же договорились на няньку!
— Подходящую няньку она еще найти не успела. Она должна была остаться с ним, но ее вызвали на очередное собрание. Она попросила отвезти его к тебе.
— Что?!
Это уже было за гранью — наглости и здравого смысла. Только что ведь поговорили! Она знала!.. Ей просто было плевать.
Ему сейчас нельзя было оставаться наедине с этим ребенком. Франик раздражал его сам по себе, а сегодня мог получить еще и за то, что сделала его маменька. Это было странное сочетание: любовь и агрессия, но они умудрялись уживаться в душе Макса.
Естественно, первым делом он схватился за телефон. Ситуации это не помогло: Эвелина прекрасно знала, на что нарывается, и свой телефон отключила. Простых решений не будет.
— Ты поэтому с ней разводишься? — простонал Макс.
— Не только. Уж кто-кто, а ты должен знать, почему с ней можно развестись.
— Пацана тут не оставляй. Я пьяный!
— Не особо.
— Там пустая бутылка пива на кухне!
— А на совсем трезвую голову этого ребенка выносить проблематично, — рассудил Туров.
Если бы ему раньше сказали, что он будет завидовать Александру Турову, он бы лишь расхохотался в ответ — а теперь завидовал. Потому что Туров был свободен, он мог прямо сейчас уехать и забыть о Франике, а очень скоро и об Эвелине. У Макса же не было ни одного способа устроить все для тебя так же… по крайней мере, легального способа.
Но есть ведь и другие пути.
— Неудачный расклад, хотя и терпимый, — проворчал Макс.
— Что? Ты о чем?
— О том, что я только что нашел способ получить пятнадцать суток спокойного, полноценного отдыха.
— Не понял…
Однако объяснять и дальше Макс не собирался. Он уверенно замахнулся и одним ударом сломал Александру Турову нос.
Ника должна была признать, что напрасно так долго игнорировала встречи «Белого света». Она даже не знала, что так называется фонд, поддерживающий распространение замгарина! А по его названию стало называться и сообщество… это ведь куда лучше, чем «кружок любителей успокоительного», ну правда.
Ее жизнь стала ярче и как будто объемнее. Люда Клещенко действительно наняла ее на портал, и теперь на работу Ника не просто шла — она спешила туда. А еще она получила отличную возможность знакомиться с теми, к кому раньше не могла даже подойти.
Просто удивительно, сколько людей открыли для себя пользу замгарина… Но по-настоящему роднило их не это. Их объединяло то, что раньше все они были напуганы, тревожны… несчастны. А теперь они жили так, как и должны жить люди двадцать первого века: в кайф.
— У нас очень тесное сообщество, — рассказывала в одном из интервью Марина Сулина. — Это не просто люди, которые предпочитают один продукт.
В этом она была обнадеживающе права. Те, кто входил в «Белый свет», с готовностью знакомились, давали друг другу работу, заключали контракты, одаривали привилегиями. Среди этих людей Ника чувствовала себя спокойной, защищенной, любимой даже. Теперь ей не хотелось сидеть дома, она высматривала в интернете новые встречи.
Однажды на концерте, под который арендовали большой зал, блогер Антон Мамалыга крикнул:
— Виват, белый свет!
Из зала раздались аплодисменты, которые, впрочем, сумел преодолеть чей-то выкрик:
— Навеки виват, Тоха!!!
Этот момент попал на видео, видео распространилось в интернете, случайный диалог стал общей шуткой, которая прижилась. Без «Тохи», естественно. Просто многим представителям сообщества нравилось приветствовать друг друга этим мелодичным «Виват, белый свет!», а в ответ получать смешливое «Навеки виват!». Это общее приветствие, как разделенная тайна, давало ощущение, что рядом с тобой не просто знакомые, а друзья и единомышленники.
Иногда у Даши не получалось пойти с ней, графики не совпадали, и Ника уверенно отправлялась на тусовку одна. Она знала, что там будет легко знакомиться. Вот и теперь, когда молодой мужчина спросил, не занято ли место рядом с ней, она была рада его компании.
Не красавец, конечно, но вполне симпатичный. Светловолосый и голубоглазый, внешность, может, даже слишком мягкая для мужчины, но это если придираться. А фигура самая обычная — много не ест, в спортзал не ходит. Зато высокий и длинноногий, что уже приятно.
— Артур, — представился он. — Не видел тебя здесь раньше!
И это тоже было освежающе прекрасной чертой их сообщества: обращайся сразу на «ты», мы ж все друзья здесь!
— Я не так давно ходить начала.
— Стеснялась? Не стоит. Это только на первый взгляд может показаться, что здесь свободный вход, попадет кто угодно. На самом же деле замгарин — он и есть главный критерий. Его кто попало использовать не будет, его покупают только исключительные люди.
— Он не такой уж дорогой, — напомнила Ника.
— Дело не в дороговизне. Дело в самом понимании того, что это такое и зачем нужно. Ты слышала, что быдло всерьез считает его наркотиком?
Ника невольно вспомнила, как сама считала замгарин наркотой. Но она ведь признала свою ошибку! А те, другие, о которых говорил Артур, признать не могли.
Сам Артур замгарин обожал. Еще бы, он только с этими таблетками жить начал! Раньше у него не было ничего, кроме работы. Он, талантливый программист, хорошо зарабатывал, вот только счастья ему это не приносило. Он чувствовал, что женщинам, которые у его дверей чуть ли не в очередь выстраивались, нужны от него только деньги и дорогие подарки. Он постоянно сомневался в себе и в них… да во всем!
Замгарин избавил его от этой проблемы. Артур понял, что полной уверенности не будет никогда и ни в чем, такие уж люди существа. Нужно просто впускать в свою жизнь тех, кто делает ее лучше.
Они пересеклись на встрече, посвященной концерту, потом гуляли до полуночи. Когда Ника все-таки вернулась домой, Даша промолчала, но с выражением лица, которое говорило больше любых слов.
Она снова получила подарок, которого не ожидала, но это больше не удивляло.
Тогда, во власти момента, Максу казалось, что это гениальный план. Уже за решеткой он понял, что облажался по-крупному.
Дело тут было не в судимости как таковой — не первая на его счету. Когда ты скандальный художник, это даже придает тебе шарма. Дело было в том, что такие вот сутки за решеткой — это не совсем отдых. Ему хотелось напиться, а не думать о том, что он сделал. Теперь же он вынужден был снова и снова прокручивать в памяти все свои отцовские упущения, в том числе и несостоявшиеся.
К тому же ему грозило наказание посерьезней тех суток, которые он ожидал, если бы Туров взялся за него всерьез. Но Туров почему-то отступил, Макс отделался крупным штрафом и недолгим заключением.
Он думал, что напьется, когда освободится, планировал это, но не вышло, он приехал в квартиру и занялся уборкой. Потому что Эвелина предупредила его: завтра она привезет сына. Сейчас положение Макса было слишком зыбким, чтобы огрызаться и спорить с ней.
В принципе, время все равно позволяло ему напиться и встречать ребенка уже трезвым, однако опыт показывал, что это плохая идея. Франик за эти пятнадцать суток менее гиперактивным не стал, с убийственной головной болью за ним не погоняешься. Поэтому Макс мужественно терпел, обещая себе награду в понедельник, когда он наконец-то останется один.
Однако визит Франика был странным с самого начала. Вместо того, чтобы привычно юркнуть в квартиру, мальчик застенчиво прятался за спиной матери.
— Что это с ним? — насторожился Макс. — Он что, обижен на меня?
Саму драку с Туровым Франик не увидел, зато увидел окровавленного отчима и весьма злобного отца. Он ребенок смелый и контактный, и все же это слишком даже для него.
— Да, тогда у него был стресс, — признала Эвелина. — Но мы поработали с психологом и решили этот вопрос.
— Тогда что с ним сейчас?
— Он в порядке. Давай, давай, я спешу!
Она в последнее время всегда спешила.
Макс надеялся, что это временно. Да, прошло две недели, а для такого маленького ребенка это серьезный срок, но и шок у него был нехилый. Вот только не похоже, что он боялся отца. Мальчик был скорее равнодушным, чем нервным, сонным каким-то. Он, прежде носившийся кометой по всей квартире, теперь смиренно рисовал карандашами какие-то пятна или строил из конструктора прямоугольники.
Настороженный этим, Макс померил сыну температуру, осмотрел горло. Никакого результата это не принесло. У Франика не было ни единого симптома болезни, он просто… Просто выгорел.
Попытки поговорить с ним тоже ни к чему не привели. Если ему задавали вопросы, он отвечал, если нет, помалкивал. Он, у которого «почему» было главным словом с тех пор, как он научился говорить! Франик стал декорацией для событий, а не их участником.
Спрашивать об этом Эвелину было бесполезно, у нее на все находился один аргумент-джокер: «Он в порядке». Для себя Макс решил, что ребенок банально не выспался, вот и ходит сонный.
Вроде как все решилось, а напиться по итогу так и не вышло. Мысли о сыне не оставляли его в покое до следующей встречи.
Макс ожидал, что уж теперь-то все вернется на круги своя: Франик снова будет носиться, орать и бесить его. Это не прибавит ему хорошего настроения, зато вернет покой в душу.
Вот только Франик, которого ему привели, снова был образцом безликого послушания. Максу не объяснили, что происходит. Он сам догадался. Но, догадавшись, не поверил себе, слишком уж дикой была эта версия. Он налетел на Эвелину, как только она приехала за ребенком.
— Ты что, даешь ему замгарин?!
Поделиться книгой: