Каменные цветы

— Опять же, я ее понимаю. У нее забрали ее работы, если называть вещи своими именами.

— Никто у нее ничего не забирал, ей заплатят!

— Вы знаете, о чем я, — Охримовский обернулся к ней, и Ирина в который раз отметила, насколько синие у него глаза. Она больше ни у кого такого цвета не встречала. — Она создала значительную часть коллекции, которую выбрали из очень многих наших предложений.

— Не половину даже!

— Треть. Треть — это много. Мы оба знаем, что вы представили партнерам работы нескольких десятков дизайнеров, при этом настойчиво продвигали только меня.

— Ну что вы, Юрий, в самом деле! — вспыхнула Ирина.

— О, нет, я не против. Я прекрасно понимаю истинное значение рекламы, и речь вообще не обо мне. Я просто пытаюсь сказать, что у Светланы были причины реагировать вот так. Примите мой совет: не подписывайте заявление об увольнении. Дайте ей внеплановый отпуск, она заслужила. Она успокоится и вернется, и всем так будет лучше.

Ирина едва удержалась от того, чтобы презрительно фыркнуть. Перед Охримовским ей хотелось быть очаровательной и женственно мягкой, только и всего. Кому-то другому она бы сразу заявила, что Егорова — сомнительный ресурс. Талантлива ли она? Безусловно. Но ценность сотрудника определяется как его талантами, так и вредом, который он способен принести.

— Для этого уже слишком поздно, — вздохнула Ирина. — Егорова так хотела уйти, что я сразу же подписала ее заявление.

— Вот как? Это очень печально.

— Вы что, действительно хотите, чтобы она вернулась?

— Это будет к лучшему, — указал Юрий.

Слышать такое от него было неприятно, однако Ирина решила не спорить. Особенно при том, что сейчас она могла ему угодить, а это ее всегда радовало.

— Что ж, я бы на вашем месте не спешила с ней прощаться.

— Что вы имеете в виду?

— Так ли много компаний, где может устроиться дизайнер ювелирных украшений? — усмехнулась Ирина. — Нет, совсем не много. А с такой записью в трудовой — тем более. Полагаю, наша блудная дочь немного погуляет, успокоится и вернется к вам. Тогда, возможно, я позволю вам лично провести с ней собеседование и решить, нужна ли она в нашей команде. А теперь давайте все-таки вернемся к основному проекту.

* * *

Лана только сейчас заметила, в какой бардак превратилась ее жизнь.

Причем буквально.

В последние дни, когда стало известно, что представители конкурса красоты будут отбирать работы дизайнеров «Вирелли», Лана жила там — в мастерской, за своим столом. Там она проводила большую часть времени, в квартиру возвращалась поздним вечером, чтобы отдохнуть и переодеться. И даже в эти короткие часы ее не отпускали мысли о работе: об этом напоминали эскизы, валявшиеся повсюду. На столе, на диване, даже на полу… Ненужные рисунки. Напрасные мечты.

Ей нравилось жить в таком ритме. Когда несешься вперед и думаешь только о будущем, не обязательно оборачиваться, и за спиной можно оставить что угодно — и грозовые тучи, и могильные кресты. Она надеялась, что так будет и дальше. Если бы все сложилось как надо, сейчас она жила бы конкурсом… Обведенный день календаря казался теперь издевательством.

Ей нечего было делать, некуда спешить, и ничто уже не могло отвлечь ее от тупой боли в груди. Нужно было взять себя в руки, двигаться дальше, а сил просто не осталось. Зачем дергаться, если все равно обманут? Она столько лет отдала «Вирелли», столько сил… и что? Кто-то оценил? Кто-то хоть на секунду задумался, прежде чем отнять у нее проект, который мог изменить ее жизнь?

Лане теперь казалось, что все не по-настоящему. Она как будто застряла в кукольном доме, в котором другие решали за нее, где она будет жить, что делать, как одеваться. Боль в груди нарастала, из памяти выбирались черные мысли. Ради чего ей вообще держаться? Одинокая тетка, уже не самая молодая, если совсем честно, в захламленной квартире, где в пыли можно рисовать новые эскизы…

У нее ничего не получилось — ничего по-настоящему важного. А если не получилось до сих пор, уже и не получится, боль нужно глушить сейчас, есть только один способ сделать это быстро и наверняка… Плохой способ. Но действенный. Принять его, как лекарство, и очень скоро можно будет не думать ни о напрасных годах работы, ни о развалившейся жизни, все скроется в сладком мутном тумане.

Она уже решилась на это. Оделась, отыскала кошелек, подошла в двери. Даже коснулась ключа, чтобы отпереть замок, когда взгляд сам собой упал на черный крест, особенно яркий на бледной коже запястья.

Что бы он подумал?..

Лана отвела руку от ключа, сделала шаг назад. Нет, еще не время. Силы все-таки есть, совсем чуть-чуть, но пока достаточно, чтобы продолжать бороться даже через боль. Ну а сдаться… Сдаться — дело нехитрое, можно будет хоть завтра, если ничего не получится.

Лекарство ее в любом случае дождется.

* * *

Лана много раз слышала его имя, а вот видела этого человека впервые. Теперь она старалась рассмотреть его украдкой, так, чтобы не пялиться совсем уж открыто.

Интернет подсказывал, что Эдуарду Лаврентьеву шестьдесят семь лет, на этот возраст он и выглядел. Сухой, подвижный, седоволосый и уже заметно полысевший. Он носил дорогой костюм — ткань выдавала это. Однако на Лаврентьеве и пиджак, и рубашка сидели так неудачно, словно только что были сброшены с чужого плеча. Линзы крупных очков искажали его глаза, выдавая сильную близорукость. Из-за этого Лаврентьев становился неуловимо похожим на креветку.

Причем мрачную и откровенно враждебную креветку. Это было и смешно, и неприятно, потому что ворчливый, вечно хмурящийся дед был главной надеждой Ланы. Именно он сейчас управлял модным домом «Русская легенда» — главным конкурентом «Вирелли».

Он почти не говорил с Ланой. Она не такого ожидала. Когда-то, когда она устраивалась в «Вирелли», отдел кадров допрашивал ее несколько часов, а потом только допустил к директору. Здесь же в отделе кадров просто забрали ее документы и сразу отвели к руководителю. Лана решила, что это местная традиция — такое вот собеседование на высоком уровне.

Но собеседования не было. Лаврентьев просто забрал у нее папку с эскизами и уже полчаса рассматривал их, хмурясь и хмыкая.

— Вы хоть понимаете, как это выглядит? — поинтересовался он.

— Как пантомима, — буркнула Лана. Она тут же прикусила язык, но было поздно. Все-таки в чем-то Ирина была права: сдержанности ей остро не хватало.

— Шутите? Ну-ну. Если надеетесь меня заболтать, то очень зря.

— Заболтать? — смутилась Лана. — При чем тут это? Я пришла на собеседование!

— Вы когда-нибудь слышали о промышленном шпионаже, Светлана?

Такого она точно не ожидала. Лана допускала, что помешать может тот «волчий билет», с которым ее отпустили из «Вирелли», или ее сомнительное прошлое. О своих провалах она не упоминала в анкетах, но разузнать было несложно. А промышленный шпионаж… Какое отношение это имеет к ней?

— Точно не моя тема, — признала Лана.

— Да? А мне кажется, что очень даже ваша.

— Почему?

— Вот это, — Лаврентьев постучал пальцем по ее эскизам, — неплохие работы. Свежие и неглупые.

— Эм… спасибо? Почему вы комплимент произносите как обвинение?

— Потому что я прекрасно знаю гарпию, которая заседает ныне в «Вирелли». Вы утверждаете, что она уволила вас из личных соображений. Но она не дура, она никогда бы не позволила себе уволить дизайнера, способного приносить деньги, из-за личного каприза.

Лана подняла вверх обе руки, пытаясь остановить гневную тираду этой креветки.

— Так, подождите, не выстраивайте факты так, как вам удобней! Она не увольняла меня, я сама ушла. Из личных соображений она нагадила мне в трудовую. У нее не было варианта меня оставить, вот она и оттянулась. Она знала, что я все равно уйду! А почему я решила уйти — я вам уже объяснила. Не вижу, какими нитками к этому можно пришить промышленный шпионаж.

— Не видите? Так давайте я вам объясню! «Вирелли» и «Русская легенда» давно уже работают примерно на одном уровне. С этим заказом от «Мисс Планеты» вы нас обошли, не скрою, но не критично.

— Да нет никакого «мы»! — возмутилась Лана. — Меня действительно оттуда уволили!

— Это по бумажкам. Но вдруг, внезапно, когда у «Вирелли» появился шанс отодвинуть нас чуть дальше, ко мне приходит пусть и не лучший, но хороший дизайнер. Работавший там много лет и уволенный с совсем уж паршивой рекомендацией. Да меня как будто подталкивают к тому, чтобы нанять вас!

— А тот факт, что часть моих работ теперь рекламирует радостно ухмыляющаяся рожа Охримовского? Как, тоже часть промышленного шпионажа? Или все-таки причина свалить оттуда?

— А вы и правда рветесь к славе? Не похоже, что вы такой человек. Вы могли бы отказаться от публичного признания ради личной выгоды?

Хотелось соврать ему, потому что правда была ей совсем не выгодна. И все же Лана догадывалась: он почувствует ложь, и ее положение станет только хуже.

— Могла бы, — обреченно признала она. — Но это не тот случай! Слушайте, я просто хочу нормально работать… Ну нет же никаких доказательств, что я связана с промышленным шпионажем!

— Нет. Но пока остается хотя бы крошечная вероятность такого исхода, я не буду рисковать.

Хотелось смеяться, кричать и плакать — и все одновременно. Она была виновата в том, что слишком хороша, таких хороших не увольняют без тайной причины — потрясающе! Лана не могла получить работу, которая досталась бы ей при ином раскладе, из-за предполагаемого коварства. Враг ее врага отказывался быть другом, потому что в жизни не все так однозначно.

Терпеть это и дальше Лана не могла, да и смысла не видела. Она поднялась так резко, что чуть не опрокинула стул.

— Думаю, продолжать этот разговор нет смысла, — горько усмехнулась она.

— Да подождите вы! Я же вам еще не отказал.

— Но откажете, и мы оба это знаем.

— Скорее всего, откажу, — не стал юлить Лаврентьев. — Я еще раз подумаю обо всем этом. Я могу сделать копии ваших эскизов?

— Оставляйте себе оригиналы, мне не жалко.

И вот это как раз было правдой. Эскизов, накопившихся за много лет, у нее хватало. Отвергнутых когда-то худсоветом под руководством Ирины. Неприкаянных, лишенных шанса стать настоящими украшениями, а теперь и вовсе обреченных — совсем как их создательница.

* * *

Юрий Охримовский небрежно перебрасывал плотные листы бумаги из одной пачки в другую. Он не присматривался к ним — потому что видел уже не первый раз. Ему и сейчас-то не следовало снова тратить на них время, а он все надеялся, что упустил нечто важное.

Бесполезно, конечно. Перед собой он видел только вторичные идеи, вариации на тему того, что делалось раньше, и классические формы, которые почему-то считали вернувшимися в моду. Но если можно копировать классику, зачем вообще нужны дизайнеры?

Ирина некоторое время наблюдала за ним, не отрываясь — она частенько вот так пялилась на него. Наконец она признала:

— Да, негусто.

— Как обычно.

— Ну, нет, иные худсоветы приносят очень интересные идеи!

— Но ведь это ненормально, — заметил Юрий. — Надеяться, что наши дизайнеры создадут что-то приличное случайно, как будто в лотерею выиграют. Нам нужны люди, от которых мы можем ожидать чего-то толкового, с которыми мы можем планировать.

— Ваши идеи принимаются все и всегда.

— Да. Но меня одного мало.

— Я догадываюсь, на кого вы намекаете, — вздохнула Ирина.

— Я для того и намекаю, чтобы вы догадались. Знаете, уволить человека очень легко, а вот заменить — не всегда.

— Ну, Егорова к нам скоро вернется, это не проблема. Куда сложнее найти талантливых новичков, над этим нужно работать. Завтра я поеду смотреть на выпускной курс…

— Да подождите вы, — прервал ее Юрий. Он был единственным в «Вирелли», кому это дозволялось без каких-либо последствий. — Егорова уже вернулась? Реально написала заявление?

— Нет пока, но ждать уже недолго. За последние недели ей отказали все, кто только мог — поверьте, я слежу за этим вопросом. Хотите услышать кое-что забавное?

— Не уверен, но давайте.

— Позавчера она даже ходила на собеседование на фабрику елочных игрушек, но ей отказали и там, — рассмеялась Ирина. — Даже деградировать человеку не позволили! Никто ее не наймет. Наш рынок — очень узкий, мы со многими связаны. Никто не захочет портить отношения из-за какой-то истерички. Даже те, кто подумывает ее нанять, потому что она действительно не так уж плоха, сначала звонят мне. Ну а я даю им понять, что нужно делать. Сомневаюсь, что у нее отложено много денег — из-за того, что я смогла уволить ее по статье, она покинула нас с мизерными выплатами. У нее остается только два варианта — уехать из страны или вернуться к нам. Но это в теории. Не думаю, что у нее хватит денег на переезд, вопрос решен.

Ирина действительно была в этом уверена, а вот Юрий не торопился с выводами. Нельзя сказать, что он так уж хорошо знал Светлану Егорову. Они общались в основном по работе, она, вечно взлохмаченная, нервная, ненакрашенная, а потому безликая со своей бледностью и рыжими ресницами, быстро терялась среди по-настоящему красивых женщин, которыми он предпочитал себя окружать.

И все же он был наблюдателен и умел составлять хотя бы приблизительный портрет людей, которые имеют значение. Светлана была как раз такой. Он подозревал, что она упряма — и умеет терпеть боль. Она может и не вернуться, если заставить ее проходить через унижение. Она была права — и ее же вынудят извиняться! С Ирины станется, есть у нее такая неприятная черта… Это могло все разрушить.

Ему нужно было вмешаться. Юрий прекрасно понимал, что его положение в «Вирелли» укрепляется. Он уже купил акции ювелирного дома — и планировал купить больше, да и место в совете директоров было ему обеспечено, если конкурс красоты даст нужную прибыль.

Однако одним конкурсом красоты дело не обойдется, чтобы бизнес стабильно развивался, нужны талантливые люди. Вот поэтому он и собирался взять ситуацию с Егоровой в свои руки, пока не стало слишком поздно. Это Ирина считает, что та приползет молить о пощаде. Егорова упряма, она хоть уборщицей устроится, лишь бы на своем настоять! Юрий не собирался терять деньги из-за того, что две женщины договориться не смогли.

Он отыскал тех, с кем общалась Егорова, выяснил, где она любит бывать. Для начала Юрий направился к ней домой, но дверь ему никто не открыл. Она могла быть где угодно, однако он сразу свернул в ближайший парк. Даже если Егорова пошла не туда, а на очередное бесполезное собеседование, там все равно можно прогуляться и обдумать дальнейшие действия.

Его решение неожиданно быстро оправдало себя: он издалека увидел одинокую фигурку на скамейке под старой ивой. Судя по тому, что Егорова никуда не спешила, собеседования у нее кончились, а что делать дальше — она не знала. Вряд ли она теперь могла позволить себе посидеть в кафе, вот и пользовалась теплой весенней погодой, чтобы отдохнуть на природе.

Она была такой же, какой обычно появлялась в мастерской — с растрепанными волосами, без косметики, в свободных джинсах и растянутом свитере. Но здесь, среди деревьев, покрытых полупрозрачной листвой, среди свежей зеленой травы она смотрелась иначе. Юрий ведь тоже был художником, он умел видеть красоту в гармонии, знал, что все должно быть на своем месте.

И Светлана Егорова оказалась на своем месте здесь. В ярко освещенной мастерской она казалась слишком мелкой, бледной, суетливой. Здесь же она замерла, как кошка, греющаяся на солнце. Ее волосы сияли темной красноватой медью, ее карие глаза казались янтарем, наполненным светом изнутри, а веснушек как будто стало больше. И вот уже Юрий с удивлением отметил, что не нужна ей никакая косметика, нельзя под слоем пудры скрывать эту россыпь, а под черной тушью — жесткие крылья густых рыжих ресниц. Странно было так думать, но Светлана была красива не как женщина, а как творение природы. Впрочем, вряд ли она одобрила бы такой комплимент, и Юрий предпочел помалкивать.

— Светлана, здравствуйте! Как удачно, что я вас нашел!

Она повернулась к нему, все так же кошачьи медленно. Он выдал ей свою лучшую улыбку. Обычно этого было достаточно, чтобы расположить к себе любого собеседника, однако она продолжала наблюдать за ним с неприязнью.

Да и понятно, почему. Он стал для нее символом кражи и унижения. Тут уже не важно, хотел он этого или нет, она о таком размышлять не будет. Согласился, сфотографировался рядом с ее работами — достаточно.

Тем не менее, она не ушла и отмалчиваться не стала.

— А вы меня искали? Зачем?

— Поговорить хотел. Мне очень жаль, что с этим конкурсом все получилось… вот так. Это меня не оправдывает, но я голосовал против такого решения.

— Нет. Не оправдывает.

— Но я готов сделать все, чтобы это исправить. Я бы очень хотел, чтобы вы вернулись в «Вирелли».

— Вот как? Похоже, не вы один. Некоторые даже не скрывают, что отказывают мне в работе из-за «Вирелли». Видимо, предполагается, что после сотни отказов я приползу обратно на брюхе.

— Ирине хотелось бы этого, — кивнул Юрий. Егорова была слишком умна, чтобы врать ей о чем-то столь очевидном. — Но я против такого варварского подхода, поэтому и решил отыскать вас сам. Я сделаю все, чтобы вас наняли обратно без какого-либо скандала и разбирательства, да еще и выплатили компенсацию.

— Вы прекрасно знаете, что я хочу не только этого.