Помоги проекту - поделись книгой:
Пять тысяч шестьсот четырнадцать. Пять тысяч шестьсот шестнадцать. Пять тысяч…
Шаги я считал без какой-то особенной цели. Лишь бы не думать о том, куда и зачем иду, и что меня там ожидает. И так уже напугали — дальше некуда.
Нет, я всё понимаю — мне нужны кристаллы, чтобы продолжать жить, как прежде. И я очень хочу жить, даже сам раньше не догадывался, насколько. Но при этом хотелось бы остаться нормальным человеком, а не каким-нибудь безмозглым уродом. А вот как раз этого ни Хлоффель, ни Фокусник мне не гарантируют.
Можно, конечно, послать их со всеми пугалками куда подальше. Откуда тому же Хлоффу знать, что такое Переход, и как он влияет на человека? Это он в книжках своих прочитал? Хорошо, а кто эти книги написал? Такой же сумасшедший старик, как и он сам.
С Фокусником сложнее. Есть в его интонациях нечто такое, что заставляет поверить в любые небылицы. Как будто он сам все эти ужасы видел. И по крайней мере в одном уже оказался прав — воспользоваться Лазом дважды невозможно. Хотя бы потому, что ни один нормальный человек туда по своей воле снова не полезет. Жутковатое местечко. То ли обвалившийся подземный ход, то ли высохшее русло грунтовой реки. Скорее второе, судя по тому, что попал я сюда, спустившись по стволу заброшенного городского колодца. Хотя, насчёт высохшего я немного преувеличиваю. Там, где вода не капает с потолка, пытаясь загасить факел, там стены и камни под ногами покрыты отвратительной синей слизью. Я уже имел удовольствие убедиться, что она липнет к одежде от малейшего прикосновения. А уж воняет как — не передать!
Но это ещё ничего. Первые шагов пятьсот я проделал вообще на четвереньках, иначе было не пробраться. И потом долго вытирал руки о собственную задницу, чтобы избавиться от плесени. Но они всё равно остались синими, как будто я уже начал превращаться в монстра.
Б-р-р! Я же дал себе слово не думать об этом. Лучше продолжу считать шаги.
Пять тысяч семьсот сорок два. Пять тысяч семьсот сорок четыре. Пять тысяч с-с-с… сука! Опять нога соскользнула, и я, едва успев отставить в сторону руку с факелом, шлёпнулся лицом в грязь. Кроме того, долбанулся коленом о камень, а по спине пропрыгал мешок с Хлоффелевской железякой. Тяжёлая, зараза, и углы острые. Но без неё никак нельзя. Этот прибор — моя единственная надежда выдержать Переход. Если расфигачу агрегат о камни — всё, можно заказывать себе новый портрет. Желательно, у слепого художника. Хотя, канавокопателям и дерьмосборщикам портреты вроде бы и ни к чему.
Я остановился, протянул свободную руку за спину и ощупал мешок. Кажется, ничего не разбилось. А этот, как его, индикатор? Хлоффель сказал, чтобы он у меня всегда перед глазами был. Ага, вот он, на плечо съехал. Там должны светиться два маленьких огонька. То есть, лучше, если один — зелёный. Это означает — прибор ещё работает, мой внешний облик сохраняет. А заодно и те вещи, что в мешке лежат. Вот только с ними, похоже, проблемка… Не хватает у прибора мощности, чтоб защищать все вещи. Ведь на индикаторе ещё и красный огонёк имеется. Если он горит, значит — перегрузка. А потому нужно что-нибудь выбрасывать, самое ненужное, потом ещё и ещё, пока сигнал не погаснет. Здорово Хлоффель придумал, ничего не скажешь, да вот беда — ненужного я с собой и не брал. А этот сволочной огонёк уже третий раз зажигается. Так что остался я без запасов еды, без тёплых вещей и без котелка для воды.
Короче говоря, кроме этого прибора и передатчика — ещё одного подарка Хлоффеля — там только мой быстрострел остался. Уж его-то я ни за что не выброшу. Самое совершенное оружие, какое мне приходилось видеть. Счетверённый ствол позволяет сделать четыре выстрела подряд, а заряжать и подсыпать порох можно практически одновременно. При этом дальность стрельбы почти такая же, как у обычных пистолей — до трёхсот шагов. Таких быстрострелов во всём Вюндере с десяток не наберётся. Не каждый аристократ может позволить себе подобную роскошь. Да и зачем они там нужны, пестроклювок пугать?
Здесь — другое дело. В этом тоннеле, например, я со своим быстрострелом отобьюсь хоть от сотни веркуверов. Или другой какой мерзости. Лишь бы враг виден был.
Вот именно — виден. В этом то вся и загвоздка. А если тебя атакует кто-то незримый, и ты ещё не чувствуешь никакой опасности, но уже обречён… Пусть не на смерть, но, может быть, это ещё страшнее смерти. Несколько мгновений — и ты уже не будешь Луффом ди Кантаре, полным сил и здоровья ноблем из Вюндера. А кем же я стану? Да какая разница, я не хочу быть никем другим. Предположим, сохраню способность ходить, спать, есть. Пускай даже смогу думать — о том, что бы мне поесть и где бы поспать. Но разве это жизнь? Даже пожалеть о том, что утратило, это существо будет не в состоянии.
Нет, не хочу! Что угодно, только не это. Сколько мне там насчитали — сорок лет или пятьдесят? Да хоть десять, но прожить их человеком! И в Вюндере. Конечно, без пояса на ежегодную охоту в парк Муниципалитета меня теперь не пригласят, и с непыльной работёнкой придётся расстаться. Но ведь и в жизни простолюдина имеются свои радости. Походить по рыночной площади, перепробовав все угощения, но так ничего и не купив, поругаться с торговкой, напиться до умопомрачения в дешёвом трактире, получить по морде от такого же болвана, как ты сам. Да я согласен даже в храм ходить чуть ли не каждый день, лишь бы снова оказаться дома. В прекрасном и вечном Вюндере.
Всё, нужно поворачивать назад. Спасибо тебе, Хлоффель, что попытался помочь, но это выше моих сил. Я прям физически чувствовал, как накрывает волна страха. Даже дышать стало трудновато, как будто кто-то ухватил меня за горло.
Ах, вот в чём дело! Я облегчённо рассмеялся. Действительно ухватил — это провод от индикатора так неудачно обвился вокруг шеи, что пережал дыхательные пути. Возможно, поэтому я и запаниковал. Ладно, сейчас распутаю. Ну вот, наконец-то вздохнул свободно… А вообще пора убрать индикатор в мешок, будет удобнее. Ну, засветился снова красный огонёк, и что теперь? Ненужных вещей на выброс больше не осталось, уменьшить нагрузку на прибор я больше не могу, зачем же зря себя нервировать?
Я попытался ухватиться за снова подбирающийся к горлу провод, чтобы снять его, но ничего не получилось. Разрази меня гром, если шнурок не дёрнулся вдруг в сторону. Да ещё вдобавок издал подозрительный звук, как будто обиженно зашипел. Бред какой-то! Разумеется, в неровном свете факела может привидеться что угодно, но и во второй раз проклятый провод снова увернулся. Живой он, что ли? Интересно, из какой дряни Хлоффель это сделал? Несмотря на всю нелепость ситуации, я решил бороться с проводом, как с разумным существом. Проще говоря, обмануть его. Потянулся свободной левой рукой, а потом неожиданно схватил правой. Вернее, двумя пальцами, потому что остальными пришлось придерживать факел.
Операция прошла успешно, противник был пойман и надёжно зафиксирован в заплечном мешке. Но шею внезапно пронзила острая боль. Может быть, просто обожгло? Наверное, я неловко дёрнул рукой с факелом и зацепил шею пламенем. Правда, где-то в глубине души осталась уверенность, что мерзкая тварь меня укусила. А вдруг эта штука, прикинувшаяся проводом, ядовита? Что если отрава сейчас растекается по организму, и через несколько мгновений всё будет кончено? Хоть бы зеркало оказалось под рукой, чтобы осмотреть рану. Ладно, хотя бы ощупаю.
Дьявол, больно! Волосы царапают воспалённую кожу, как сапожная щётка. Стоп, не понял — откуда у меня на пальцах волосы?! Я поднёс руку к лицу и с ужасом убедился, что не ошибся. Вся тыльная сторона ладони покрылась короткой жёсткой щетиной. А сами пальцы словно бы вытянулись и слегка изогнулись. То же самое произошло и с ногтями. Да что же это творится, люди добрые? Это же не моя рука! Более того, это — не человеческая рука.
И тут только до меня дошло. Барьер всё-таки начал делать своё подлое дело, превращать меня в монстра. Хлоффелевский прибор совсем сдох и больше не защищает. Вот теперь уж я точно пропал.
Изуродованные руки бессильно разжались, факел упал прямо в густую синюю лужу под ногами. Пламя несколько раз дёрнулось, пытаясь поджечь вонючую слизь, и окончательно погасло.
Пиздец, допрыгался!
По идее я сейчас должен в истерике рвать на себе волосы и кататься по земле от отчаяния, но меня наоборот охватило тоскливое равнодушие.
Я прислонился спиной к каменной стене и медленно опустился на землю. Вернее, в грязь, но какая теперь разница… Да и попробуй найди в темноте сухое место.
Сидеть было неудобно, мешал груз за плечами. Всё так же медленно я снял со спины мешок и развязал его. Просто для того, чтобы чем-нибудь заняться, стал перебирать на ощупь лежавшие внутри предметы. Вот этот, причудливой формы с отходящими в сторону металлическими трубами, — это мой быстростел. Странно, я ещё помню его название. Значит, рассудок изменится в последнюю очередь, и может быть, я успею почувствовать, как становлюсь идиотом. Слабое утешение.
Я размахнулся и выбросил быстрострел куда-то в темноту. Уродливому и слабоумному существу по кличке Луфик оружие ни к чему. Возможно, на меня самого скоро начнут охотиться. Но я буду пуглив и недоверчив, смутно догадываясь, что блестящие палки в руках у охотников таят в себе опасность. А может быть, меня удастся приручить и одомашнить, повесить на шею хомут и использовать, как ездовое животное. Нет, лучше сбрую укрепить на поясе, так получится смешней и символичней.
Невесело усмехнувшись, я продолжил рыться в мешке. Этот большой прямоугольный предмет — тот самый прибор, из-за чьей неисправности я стал уродом. Ему тоже нечего больше делать в моём мешке — бесполезная тяжесть. Выбрасываем его нафиг. Только сначала нужно достать индикатор. Они ведь соединены проводом и по отдельности летать не будут. Отложив прибор в сторону, я продолжил поиски. Вот и маленькая коробочка нашлась. Тусклый сигнал давал мало света, но всё равно так лучше, чем в полной темноте. На мгновение мне даже стало жалко её выбрасывать. Свет такой успокаивающий, зелёненький.
Зелёный? Но ведь это означает, что прибор ещё работает. Причём, без перегрузки, иначе бы засветился и красный сигнал. Как же так? Почему же тогда я начал покрываться шерстью. Может быть, в индикаторе что-то испортилось, и он светится уже просто так, без всякой связи с происходящим? Хм, нет, вряд ли. Разумеется, я в этом ничего не смыслю. Пожалуй, никто, кроме Хлоффеля, и не смог бы объяснить, как эта штуковина устроена. Но всё равно я почему-то уверен, что причина не в самом приборе. Что-то произошло снаружи, изменились внешние условия.
Ну, конечно же! Я же потерял факел, а потом ещё и выбросил оружие. Нагрузка уменьшилась, и прибор снова заработал так, как ему положено. Но тогда, выходит, он опять защищает меня от воздействия Перехода. Почему же я…
Не смея даже высказать вслух свою надежду, я поднёс руки вплотную к сигналу индикатора. Нет, всё равно ничего не видно. Где-то в кармане должно сохраниться огниво. А уж на тряпочку для розжига я и рукав собственной рубашки не пожалею.
Пропитавшаяся влагой подземелья ткань загорелась только с третьей попытки. Но сколько радости мне принёс этот жалкий, слабенький и недолговечный огонёк! Шерсти на руках не было, и пальцы с ногтями опять приняли человеческие очертания. Значит, работает долбанный прибор. Значит, я опять стал человеком. Спасибо тебе, Хлоффель, скотина ты этакая! Теперь уж я точно одолею Переход и с другими трудностями тоже как-нибудь справлюсь. Но как только выберусь из подземелья, первым делом выскажу старику всё, что о нём думаю. Лишь бы передатчик от похвал не перегрелся…
Глава 5
Время от времени свин недовольно похрюкивал — груз ему определенно не нравился. И не потому, что тяжелый — просто от мешка слишком необычно пахло. Чем-то таким, отчего хотелось одновременно и покрыть самку, и отгрызть пятак сопернику, и, трусливо поджав хвост, бежать прочь без оглядки.
— Смотри-ка, Лохмач ерепенится, словно поросюк двухмесячный, — заметил синебородый карлюк. — А кто говорил, что этот свин самый спокойный?
— Ты бы не наговаривал зазря на зверя, Датько, — пробурчал в ответ второй крепыш. — Небось, в свинах смыслишь не больше, чем младенец в бабских задницах, а трепа развел, понимаешь…
Названный Датьком карлюк встрепенулся, глазенки его сверкнули, а кончик бороды задиристо взлетел вверх:
— А то ты, Рыжан, по задницам специалист! Я и смотрю — всё вокруг свинов отираешься, сзади заходишь!
— Чего-о-о? — дядька Рыжан аж затрясся от возмущения. — Ты что, малец, несешь? Да на кого? Да я ж…! Ох, мало в детстве мамка тебя за бороду по двору таскала!
— Мамку не трожь, дядька Рыжан! За неё могу и…
— Что можешь, сопляк?
— А ну, цыц, глоткодеры! Растявкались, как мусорные котики перед случкой! — негромкий, но властный голос третьего карлюка, густобрового Тляка, вмиг заставил спорщиков утихомириться. Старшина Тляк выглядел помладше дядьки Рыжана, но авторитет — штука первостепенная. В поселке таким же уважением пользовались разве что батька Моргун да хорунжий Щекарь. Пожалуй, и все. Это из восьмисотенного населения-то!
— Да полно вам, дядечка Тляк. Не ругайтесь. Просто Лохмача от нашего товара уже на мандраж начинает пробивать.
Тляк нахмурил знаменитые на всю округу брови и пробормотал:
— Сдается мне, Датько, что дело не в товаре. Лохмач не первую ходку топает…
— Вот и я говорю! — радостно подхватил Рыжан. — Наш Лохмач — лучший контрабандист в пятаковом семействе!
Тляк промолчал и ни с того ни с сего уставился вдруг вверх, на сгущающиеся в небе тучи.
— Что-то не так, дядечка Тляк? — беспокойство старшины начало передаваться и остальным.
— Быть беде…
— С чего бы это…
— Жопой чую, — отсек лишние вопросы Тляк и погладил рукоять боевого хлыста на широком поясе.
Интуиция опытного контрабандиста, не раз выручавшая Тляка, не подвела его и на этот раз. Вскоре среди туч мелькнула неясная тень.
— Всё, влипли, — на лбу Тляка вдруг выступила испарина, а на крашеных древесным синюшником бровях повисло несколько крупных капель пота. Датько и Рыжан, впервые увидевшие старшину Тляка в таком состоянии, тоже всполошились не на шутку. Первый карлюк принялся спешно расчехлять лютобой, а второй приготовил пару орехов-вонючек.
— Не уж-то проверка? Мытник пожаловал?
Вопрос Рыжана остался без ответа. Секундой позже все и так стало ясно.
Сверху прямо на них спикировал веркувер на пятнистом крыле. Он мягко опустился на траву в десятке метров от карлюков и жалобно заскулившего свина, отдал приказ крылу. Зверь послушно сложил крылья, а длинный хвост несколько раз обвился на торсе хозяина и еще ниже, на левой ноге. В таком состоянии крыл больше напоминал бесформенный ранец за плечами человека-симбионта.
Тляк поежился и непроизвольно сделал шаг в сторону лесной чащи. Бледный Рыжан покрепче стиснул в руках лютобой — единственную вещь, которая в данный момент могла добавить уверенности в своих силах. Только молодой и глупый еще Датько с показным бесстрашием рассматривал мытника.
Легкий, но, по слухам, чрезвычайно прочный доспех из блестящих чешуек морского гада, присосавшийся на затылке пятнистый крыл, термовик на плече… Веркувер в боевом облачении — образ грозный и внушающий трепет любому фраю.
Веркувер молчал, пристально разглядывая карлюков. Они тоже не решались заговорить первыми. Однако и кланяться особо не спешили — если мытник не в духе, это все равно не поможет.
— Откуда и куда топаем? — нарушил, наконец, молчание веркувер. — По мешкам и шмоткам вижу, что прогулка не однодневная.
— Ваша правда, господин, — ответил Тляк слегка заплетающимся языком. — Ходили почти к Окраинам, вот домой возвращаемся.
— Ага, так и думал. Значит, шныряли по Окраинам. И что ж вы там вынюхивали?
— Ну, не настолько, конечно, чтоб в неположенные зоны заходить, — попытался оправдываться карлюк, но мытник его не слушал.
— А ярлык от вашего Куратора имеется?
— Э-э-э-э…
— Кто Куратор? — мытник начал закипать. — Из какой вы дыры повылазили, уродцы?! Я к тебе обращаюсь, синежопый!
— Четвертый синий дорф. Курирует сатрап Мертуль, — задыхаясь от ужаса, прошептал Тляк. Веркувер, удовлетворённый произведённым эффектом, слегка расслабился.
— И чего это вы так разорались-то, уважаемый? — вдруг ляпнул, обращаясь к мытнику, Датько. — Разве ж вам кто такую власть давал, чтоб на честных фраев вопить, словно на скотину какую? Что мы вам — свины что ли? Ещё деды наши заслужи… — перехватив испуганные взгляды товарищей, Датько вдруг осёкся и замолчал.
Снова повисла напряжённая тишина.
— Немедленно развязать мешок! — не терпящим возражений тоном спустя секунду приказал мытник.
Никто не сдвинулся с места.
— Я сказал: предъявить вещи к мытному досмотру! — рука веркувера легла на приклад термовика. Ситуация становилась критической.
Первыми нервы не выдержали у молчавшего доселе Рыжана. Карлюк вдруг вскинул лютобой и надавил на костяшку спуска.
Раздался негромкий хлопок, веркувер покачнулся.
Яда одного люта обычно хватает, чтобы любой карлюк, а тем более хуман, в считанные мгновения почернел, скукожился и превратился вскоре в кусок разлагающейся плоти. Однако в этот раз такого не произошло. Лют попал не в лицо мытнику, как хотел Рыжан, а в грудь. Не обладая высокой пробивной силой, гриб просто отскочил от чешуи доспеха и упал в траву.
А потом веркувер сам начал стрелять.
Казалось, Рыжан вспыхнул изнутри. Пламя вырвалось из ушей, рта, носа. Лопнули глаза, за доли секунды сгорела борода. Кровь закипала и сворачивалась, кожа чернела, скручивалась трубочкой, словно тлеющая бумага. Не успел ничего предпринять и Датько. Он только размахнулся, чтобы бросить в мытника орех-вонючку, как сразу же схлопотал в голову зажигательную пулю. Мгновение — и всё было кончено — Датько даже вскрикнуть не успел. Орех выпал из обугленной руки. Удар о землю был несильным, но ореху хватило — он треснул, выпустив наружу облако зелёной пыльцы.
Всё, что было потом, показалось Тляку сном — время притормозило, вынуждая двигаться медленно, словно продираясь сквозь сопли слимука. Сквозь покрывшийся рябью, практически осязаемый воздух до слуха донёсся пронзительный визг свина.
Тляк медленно, как ему казалось, повернул голову — испуганное животное бежало к ближайшим зарослям, унося с собой мешок с контрабандой. Мытник ругался, стрелял в удаляющегося свина, но никак не мог попасть. Тогда он расправил крыла и взмыл в воздух. Зависнув в паре метров над землёй, веркувер наконец вспомнил о затаившемся карлюке-недобитке и посмотрел вниз. Его горящий гневом взгляд и глаза Тляка, в которых ужас медленно отступал перед наркотическим безразличием, встретились. В следующий миг земля перевернулась, и Тляк потерял сознание.
Колючий жёсткий стебель местной травы давно примеривался к голому заду и, при первой же попытке пошевелиться, больно впился в беззащитную плоть. Я невольно выпрямился. Что-то громко хрустнуло в коленях, занемевших от долгого сидения на корточках. Но только последний зануда стал бы жаловаться на мелкие неудобства в подобной ситуации. Если бы я вовремя не оказался в придорожных кустах, мой труп дымился бы сейчас на поляне рядом с обгоревшими телами гномов.
А ведь сначала я даже расстроился. Бывает же такая непруха! Целый день мотался по сволочному лесу и не встретил ни одной живой души. Ни тебе дорогу до Стылого урочища узнать, где мне Фокусник назначил встречу, ни еды какой попросить. Свои-то припасы я растерял ещё в подземелье. Ну, хорошо — выбросил, какая разница?! Были проблемы поважнее. А теперь я готов хоть хлоффелевский передатчик на краюху хлеба обменять, так сильно сводит желудок от голода.
В конце концов, не выдержал — и попробовал на вкус крупные красные ягоды, вызывающе растущие вдоль лесной дороги. Неплохие ягоды, сочные, но, чтобы утолить голод, съесть их нужно больше собственного веса. Я попытался, однако это оказалось выше человеческих сил. Всё, чего удалось добиться — получить нехилое расстройство желудка. То ли в ягодах скрывалась отрава, то ли просто нельзя так плотно набивать живот, но я уже раз пять убегал в кусты, чтобы облегчиться. А на шестой — только штаны спустил, как из-за поворота показались гномы.
Хотя может и не гномы, но именно таких я боялся в детстве, разглядывая книжные картинки. Сказка о девочке и семи педофилах… Уродливые, кривые, бородатые, низкорослые, немного неуклюжие. Разве что без дурацких колпаков на головах. Впрочем, одевались как обычные люди — крестьяне, например, или лесорубы. Скорее — вторые, потому как все трое выглядели весьма внушительно — ширина плеч немногим уступала росту, а коротким, но мускулистым ручищам позавидовал бы лучший борец Вюндера — знаменитый Крафт. Серьёзные мужики.
Рядом с ними косолапила жуткая зверюга. Поставь её на задние лапы, надень рубаху да штаны — от хозяев не отличишь. Такая же заросшая, шумная, упитанная. Вкусная, наверное. А на спине у зверя покачивается огромный мешок. Тоже, небось, с чем-то съедобным. А может чёрт с ним, что страшные, кушать-то хочется… Вдруг поделятся крохой хлеба с несчастной жертвой Перехода?
Но не бежать же к ним через лес со спущенными штанами… Тем более, что прямо сейчас я этого сделать и не смогу. Да и сами гномы держались слишком уж настороженно. Постоянно озирались по сторонам, а один из них держал в руках странную палку. Обычно так быстрострелы держат. Того и гляди — пальнёт, не разобравшись.
В общем, так и остался я в кустах сидеть. Благо, было чем заняться. А гномов этих, думаю, после догоню. Или прослежу, куда они направляются. Там видно будет.
И только я так решил, появился ещё один парень. Вроде как спрыгнул откуда-то сверху. Крыльев-то я у него поначалу из-за деревьев не разглядел. Да и дальнейшее плохо видел. А слышал и того хуже — ветер уносил все слова в сторону, и дубелевые листья над головой всё время шумели. Только по интонациям можно было догадываться о содержании разговора. Похоже, крылатый чего-то добивался от гномов, а те не очень-то спешили ему подчиниться. Но парень, судя по всему, оказался не из трусов, в одиночку попёр против троих. Прикрикнул на них — и гномы сразу стихли. Стало понятно, кто здесь главный. Либо власть, либо сила, — а скорее всего и то, и другое — на его стороне. И я уже решил было обратиться за помощью именно к нему, но тут началось…
У гнома в руках действительно оказалось стрелковое оружие, но не быстрострел, а что-то слабенькое, словно игрушечное. Крылатый лишь слегка покачнулся от прямого попадания. Зато у него самого игрушка была — что надо! С таким оружием и я бы вёл себя, как хозяин леса. Блин, да что говорить, такого я в своей жизни никогда не видел. Или нет, видел однажды. Гномы разлетались на куски, совсем как неудавшийся окорок-сюрприз на последнем приёме у Мальпиха. И точно так же в воздухе разносился запах пережаренного мяса, почему-то смешанный с ароматом незнакомой пряности.
Но ведь там был всего лишь окорок, а здесь — живые люди. Ну, пусть не люди, а гномы… И теперь уже не особо и живые…
Но самое страшное случилось потом. Бедная зверюга, одуревшая от случившегося с хозяевами, с истошным визгом бросилась в лес. Нет, в лес — это неточно сказано. Она ведь могла выбрать любое направление для бегства, но ломанулась прямо на меня и лишь чудом не сбила с ног. От неожиданности я даже не дёрнулся с места, только ещё глубже зарылся в кусты. И правильно сделал, потому что в погоню за тварью тут же бросился крылатый незнакомец, на лету стреляя по беглянке из страшного оружия. Если бы он меня заметил, или хотя бы случайно зацепил, в лесу стало бы на один окорок больше.
Одним словом, никто не посмеет сказать, будто я навалил в штаны от испуга. Хотя бы потому, что штаны были спущены заранее, а я просто продолжил начатое дело. Так и подвис, ошеломленный, на некоторое время. Пока зловредная колючка не напомнила заднице о необходимости вернуться в реальный мир.
Тварь-беглянка и её преследователь давно скрылись в лесной чаще, а мне пора было позаботиться о себе. Конечно, очень жаль этих бедняг, сочувствую-соболезную, и всё такое… Но придётся всё-таки порыться в их вещах. Так или иначе, мне ведь нужно чем-то питаться. А после опыта с ягодами я уже не рискну вернуться к подножному корму.
У мёртвых гномиков наверняка найдется при себе что-нибудь съестное. Не могли же они оказаться посреди дикого леса совершенно без припасов, как я. А ещё надо бы денежки поискать. Пошарить по карманам не получится — шмотки-то насквозь прогорели, но, если прочесать всё вокруг, внимательно изучить разбросанный на поляне хлам… Любопытно, как выглядят местные деньги.
Успокоив совесть такими рассуждениями, я наконец-то натянул штаны и направился к месту побоища. Запашок стоял ещё тот, но, откровенно говоря, терпимый. Особенно, если учесть обстоятельства. Сначала я прикрывал лицо рукавом рубашки, пару раз с трудом сдержав рвотный рефлекс. А потом не то, чтобы привык — к такому невозможно привыкнуть — но всё же приспособился. К тому же пряные нотки действовали даже немного умиротворяюще. Вскоре я перестал воспринимать тела гномов, как изуродованные трупы, а видел в них только объекты для исследования.
У первого исследовать было особенно нечего. Крылатый всадил в него не меньше трёх зарядов, и одежда выгорела вместе со всем содержимым. Уцелела только какая-то побрякушка на черной шее. Вряд ли эта цепочка имеет особую ценность для кого-нибудь, кроме хозяина. Пусть висит, хотя бы признать парня по ней можно будет.
Второму гному повезло немногим больше, чем первому. Разве что походный мешок уцелел. Видимо перед тем, как начать стрельбу, покойный отложил его в сторону. Что ж, спасибо за заботу. Посмотрим, было ли там что беречь.
С самого верху оказался тщательно затянутый кожаным ремнём пакет из грубой холстины. Я осторожно потрогал его двумя пальцами. Внутри обнаружились маленькие твёрдые кругляши. Деньги? Возможно, но почему тогда они не упрятаны понадёжней? Насколько я понимаю, деньги обычно не лежат на самом виду. Что-нибудь съедобное? Сомнительно, но очень заманчиво. С большим трудом мне удалось извлечь один из кругляшей, не развязывая пакет. Визуальный осмотр ясности не прибавил. Белый с бежевыми разводами диск, заостряющийся по краям. Не металлический, не деревянный. Скорее всего, какая-то окаменелость. С виду на пищу совсем не похож, а на зуб попробовать я так и не решился.
А что, если это оружие? Предположим, но как им пользоваться? Просто метать кругляши во врага? Нет, тут что-то не так. Нужно ещё порыться в мешке, вдруг там найдётся какое-нибудь приспособление.
Таковое нашлось, но при ближайшем рассмотрении оказалось обыкновенным огнивом. Кроме того, в мешке отыскались моток верёвки, топорик, закопчённый котелок, сменная рубаха и кисет с солью. И только на самом дне хранилось нечто, отдалённо напоминающее пищу — продолговатые белые зёрна, завёрнутые в крупные мясистые листья неведомого растения.
Поделиться книгой: