Дело петрушечника

— О, женская красота — это страшное оружие, поверьте, — ответил Роман Мирославович и смутился. — Кроме того, я думаю, что ваши способности помогут понять, в какую сторону вести разговор и какие именно вопросы следует задавать. Однако мы пришли.

Они остановились перед небольшим зданием, стены которого были выкрашены в грязно-желтый цвет. Краска кое-где облупилась, обнажив глиняную штукатурку с деревянной дранкой. За грязными окнами было темно. Над покосившимися деревянными дверями висела кривая вывеска «Пивная “Под орлом”», на которой черной краской был изображен двуглавый орел-могильник.

Внутри, несмотря на довольно большое количество посетителей, было тихо. С первого взгляда становилось очевидно, что это заведение выбивалось из ряда таких же питейных заведений города — пьяных драк тут не заводили, никто не валялся под лавками, не играл на балалайке или гармошке. Контингент тут был тихий и спокойный, завсегдатаи даже походили друг на друга: все пожилого возраста степенные мужчины, медленно вкушающие горькое пиво и ведущие неторопливые беседы в клубах табачного дыма. Кабатчик, который ничем не отличался от своих клиентов, стоял за полированной стойкой и протирал зеленоватые стаканы белым полотенцем.

Дверь со скрипом открылась, и в пивную вошли Роман с Лилией. В носы им сразу ударила смесь запахов кислого пива, табака и сапожного гуталина. Все разговоры мгновенно смолкли, и на вошедших сквозь сизый туман устремились несколько пар слезящихся красных глаз. Муромцев прошел через весь зал в самый дальний угол и сел за свободный стол, Лилия проследовала за ним. К ним не спеша подошел половой — такой же старый, как и посетители пивной. Он прочистил горло, подал свое щуплое тело вперед и хрипло спросил, шевеля длинными седыми усами:

— Чего изволите?

— Мне Денис Трофимович давеча рассказывал, — начал Роман, — что у вас лучшая сливовая настойка в городе. Принесите пару, будьте любезны.

— Слушаюсь. — Старик кивнул и ушел, прихрамывая на левую ногу.

Посетители, сохраняя гробовую тишину, беззастенчиво рассматривали необычную пару за столиком в углу. Роман Мирославович, в свою очередь, тоже изучал трактирных завсегдатаев. Наконец он встал и опустился за соседний стол, за которым в одиночестве сидел сгорбленный старик в старом форменном кителе. Тот сжимал в руках наполовину порожнюю пивную кружку и, не отрываясь, смотрел на Ансельм. Лилия последовала за Муромцевым, сама отодвинула стул и села рядом со стариком. Тот вздрогнул и, поставив кружку на стол, раздраженно спросил Муромцева:

— Что вам угодно, пан ревизор? Нам с вами не о чем разговаривать! Наш город хоть и не Питер, но весьма дружный и иуд вы здесь не найдете!

По пивной прокатился одобрительный ропот, который тут же стих, так как Лилия, к всеобщему удивлению, положила руку на морщинистую кисть старика и низким, певучим голосом вкрадчиво, но довольно громко сказала:

— Ну что вы! Мы вовсе не хотим вас спрашивать про ваших товарищей! Только про убийц.

Старик попытался убрать руку, но она словно приросла к столу, накрытая миниатюрной ручкой Лилии.

— Ведьма! — прошептал в ужасе старик. — Чур меня, чур! Господи Иисусе, а я, старый пень, не верил, что с Питера ведьму притащили столичные сыщики!

Роман Мирославович посмотрел на Лилию — девушка улыбалась какой-то неестественной, жуткой улыбкой, и ему тоже стало не по себе.

— Тсс, тише, — шептала тем временем Лиля старику, поглаживая его руку, — это будет наш с вами маленький секрет, про ведьму. Хорошо? Вам нужно лишь вспомнить убийства, что были лет тридцать назад. Слушайте внимательно: ярмарки, куклы, балаганы. Что вы помните?

Старик помедлил, смотря Лилии прямо в глаза, и тихо ответил:

— Нет, ничего такого не было, не припоминаю. Ярмарка, оно да, конечно. Воров там ловили, конокрадов. А куклы… какие еще куклы?

— Среди ваших подследственных был четырехпалый? Или шестипалый? — продолжала Ансельм. — Старое дело, давнишнее, лет двадцать назад. Может, кукловод ярмарочный? Или что-то с пальцами связанное было? Отрубили или откусили в драке?

Старик наконец освободил руку и принялся нервно теребить длинный ус, покачивая головой.

— Нет, ничего не помню, — ответил он, оглядывая трактир.

Бывшие сыщики, которые прекрасно все слышали, тоже пожимали плечами.

— Однако, — сказал он вдруг, — лет тринадцать назад был один случай в местечке Х.

— Что именно? — спросил уже Муромцев, доставая блокнот и карандаш.

— Мишка Грек на ярманке в секу два пальца проиграл Игнату Музыканту. Там же топором их себе и оттяпал. Правда, потом они повздорили и Мишка этим топором Игнату череп раскроил.

Роман Мирославович все записал, выпил принесенную рюмку сливовой и бросил взгляд на Лилию, дав ей понять, что эта давняя драка уголовников им вряд ли поможет. Она собралась что-то еще спросить старика, но тут подал голос другой ветеран:

— Да при чем тут Грек? Понятно же, что душегубов они ищут! О, Евсей Никитич! — Сыщик посмотрел в другой угол трактира. — Неужто он чего вспомнил?

Между столиками медленно ехала коляска, в ко-торой сидел дряхлый старик. Катил ее такой же древний помощник. Он поддерживал инвалида, который как-то странно валился вбок, словно хотел опрокинуться на пол вместе с коляской. Лицо его было перекошено, а из приоткрытого рта тянулась ниткой слюна.

Старик потряс рукой и что-то нечленораздельно промычал. Помощник промокнул салфеткой стариковский рот, положил на стол черную грифельную доску и всунул ему в узловатые артритные пальцы кусок мела. Евсей Никитич трясущейся рукой принялся выводить на доске крупные буквы. Закончив писать, он уронил мел на пол и выразительно посмотрел на Муромцева.

Роман прочитал всего одно слово: «ЛЮДОЖОР».

— Людожор? — спросил он. — Что это значит?

По трактиру пробежал гул, а лица посетителей вмиг помрачнели.

— Черное дело было, страшное, — отозвался один старик, прикуривая папиросу от керосиновой лампы.

— Подробности можете рассказать? — спросил Муромцев, снова беря в руки карандаш.

— Жуть там была, а не подробности, — ответил старик, выпуская дым под закопченный потолок, — но извольте. В одном захолустном шахтерском городке Д. был один горный инженер, стало быть. Так вот, он зъихал з глузду, как у нас говорят, и во время пьянки в их домике инженерском всех своих молодых напарников-инженеров зарезал.

— И что с того? — спросил Роман, перестав писать.

— Да вы дальше слушайте, пане ревизоре! Мало того что зарезал — он их, как свиней, разделал, зажарил и съел! Всех сожрал! Через неделю, когда их нашли, там одни костяки остались! Все обглодал, даже пальцы! К слову, ярмарка тогда была там тоже.

— Так, и что же потом с ним стало? — с интересом спросил Муромцев, глаза его загорелись, — На каторгу его сослали или как?

— Никакой каторги, — горько усмехнувшись, ответил старый сыщик, — доктора его обследовали и выявили, что помешался он, умом тронулся. Вроде как газами какими-то надышался в шахте. И поместили его в больницу тюремную, в отдельную камеру. Мабуть, там он и сидит по сей день, ежели не помер.

Глава 10

В кабинете начальника полиции было сильно накурено. Муромцев курил папиросы одну за другой, не замечая неодобрительных взглядов Цеховского. Наконец хозяин кабинета не выдержал и, резко поднявшись, подошел к окну и раскрыл его настежь. Роман Мирославович усмехнулся, затушил папиросу и сделал вид, что углубился в свои блокнотные записи. Цеховский пристально посмотрел на него и спросил:

— Роман Мирославович, может быть, вам еще что-то угодно?

Муромцев закрыл блокнот и ответил непринужденно:

— В общем-то нет. Хотя…

— Хотя что?

— Есть одно дело, с которым, я уверен, вы мне сможете помочь ввиду вашего опыта и стажа.

Цеховский довольно улыбнулся и сел за огромный дубовый стол.

— Я вас слушаю.

— Я бы хотел знать, где сейчас находится убийца из шахтерского городка. Людожор, кажется, его звали. Дело старое, сорокалетней давности. Вы помните его?

Цеховский поморщился, потерев руки, и ответил, помедлив:

— Да, конечно, припоминаю. Людожор, да. Позвольте, я отдам соответствующие распоряжения секретарю — придется архивы поднимать.

— Разумеется, — согласился Роман Мирославович, — всего не упомнишь.

Цеховский кисло улыбнулся и позвонил в бронзовый колокольчик, стоявший на столе. На звон вскоре вошел секретарь с постной, вытянутой физиономией.

— Голубчик, поди-ка сюда, — сказал полицмейстер.

Пока Цеховский инструктировал секретаря, по-добострастно наклонившегося к начальнику, Муромцев снова принялся изучать свои записи. Его размышления прервал громкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет ввалился огромного роста городовой. Он козырнул полицмейстеру и басом выпалил:

— Ваше благородие, виноват, без доклада, да дело срочное!

— Что еще, Буянов? — раздражено спросил Цеховский, который знал в лицо и по именам практически всех своих людей.

— Еще один труп нашли!

— Что? — крикнул полицмейстер. — Как? Где?

— На Софийской, стало быть, он, в доходном доме…

Не дав закончить доклад, Цеховский оттолкнул Буянова в сторону и выбежал в коридор, крикнув Муромцеву:

— Роман Мирославович, едем!

Тот схватил со стола шляпу и выскочил вслед за полицмейстером. Возле приемной он увидел Барабанова.

— Нестор, — прошептал ему на ухо Муромцев, — сейчас же бери судебного медика или анатома из морга, все необходимое для осмотра трупа, и дуйте за нами в доходный дом на Софийскую. Никому ни слова!

— А что случилось-то? — удивленно спросил Нестор.

— Там узнаешь. Все, выполнять!

Выбежав на улицу, Роман увидел, что Цеховский уже садился в экипаж, запряженный тройкой гнедых лошадей.

— Скорее же, Роман Мирославович! — взмолился полицмейстер.

Муромцев запрыгнул в трогающийся экипаж и плюхнулся на мягкое сиденье рядом с полицмейстером. До места происшествия они ехали в тягостном молчании.

Вскоре они остановились у большого здания. Это был один из так называемых доходных домов, в которых хозяева сдавали комнаты или целые квартиры. У входа толпились уличные зеваки, которых несколько полицейских время от времени отгоняли подальше. Беспризорные мальчишки сидели на заборе и с интересом заглядывали в окна, попутно докладывая о происходящем собравшимся.

Цеховский и Муромцев вошли внутрь. Следом за ними, выскочив из пролетки, в дом забежал Барабанов в сопровождении судебного медика.

На втором этаже в коридоре их встретил пожилой полицейский. Он сразу, не дожидаясь вопросов, стал докладывать:

— Убитый купец Нечитайло Егор Тарасович, ваше благородие. Жил здесь несколько лет уже, как от дел отошел. Магазин у него был, а как овдовел, так все дела сыну передал, а сам, стало быть, тут доживал на проценты от торговли, что сын выплачивал.

— Сына вызвали? — быстро спросил Роман.

— А как же! Все чин по чину!

— Внутри уже был кто-нибудь?

— Так вот, я был. Хозяин еще — он меня и вызвал.

— Хорошо, тогда пойдем посмотрим, — сказал Муромцев и кивнул Барабанову: — Идем, Нестор.

Они вошли в просторную светлую комнату. На полу, раскинув руки, лицом вверх лежал пожилой мужчина. Его короткая с проседью борода была залита запекшейся кровью, которая также растеклась темным пятном на полу возле головы и уже успела загустеть и подернуться тусклой пленкой. По мертвенно-желтой щеке ползала жирная муха. Остекленевшие глаза смотрели в потолок.

— Накрыть его, может? — спросил старый полицейский, перекрестившись.

— Ничего не трогать, в комнату не входить! — рявкнул Муромцев.

Он принялся тщательно осматривать сначала дверь и дверной замок, затем осмотрел пол по всей комнате и наконец подошел к трупу и подозвал жестом Нестора.

— Что ты видишь, Нестор? — спросил Роман.

— Наш клиент, Роман Мирославович, — ответил тихо Барабанов, — пальца-то нет, глядите. Откушен, не иначе.

На кисти убитого действительно не хватало пальца, там зияла рваная рана. Медик, пришедший с Барабановым, внимательно осмотрел ее через лупу и кивнул в знак согласия с Нестором. Затем осторожно пинцетом вытащил из приоткрытого рта деревяшку — это была ручка марионетки.

— Значит, так, — Роман хлопнул в ладоши, — все указывает на то, что это дело рук нашего убийцы. Нестор, записывай.

Барабанов сел на стул и вытащил записную книжку.

— Труп лежит на полу лицом вверх, — начал Роман, — в области головы открытая рана, которая, скорее всего, и стала причиной смерти. Убитый — купец Нечитайло Егор Тарасович. На время обнаружения трупа в комнате посторонних не было. Дверь и дверной замок в исправном состоянии, окна тоже. — Роман осторожно приподнял тело и задрал на убитом рубашку. Потом удовлетворенно поднялся и сказал: — Тело после смерти не передвигалось, тому свидетельствуют трупные пятна. Кроме раны на голове и ампутации пальца других ран на теле не наблюдается, одежда без повреждений. Господин Цеховский, что скажете?

Полицмейстер озабоченно потер подбородок и ответил, покручивая ус:

— Что же, если доселе убитыми были мещане, да еще ремесленник, то теперь купец появился. О чем это говорит? О том, что убийца этот своих жертв случайно выбирает, бессистемно. Все они — люди одинокие, к которым легко можно проникнуть в дом, не подняв лишнего шума.

— Следов борьбы я тут не вижу, кстати, — заметил Муромцев.

— Совершенно верно, Роман Мирославович, — согласился Цеховский, — вполне очевидно, что жертва сама впускала убийцу в дом. И тут возникает вопрос — кого можно так впустить при условии, что это не твой знакомый? Почтальона? Разносчика газет? Молочника? Продавца керосина или угля?

— Да кого угодно! — воскликнул вдруг Барабанов и тут же сконфуженно замолчал, втянув голову в плечи.

— Да, господин… э-э-э Барабанов? — сказал Цеховский, — кого угодно. А вы что думаете, Роман Мирославович?

Муромцев все это время стоял, не отрывая глаз от трупа, и тер, по обыкновению, лоб. Когда полицмейстер к нему обратился, Роман вдруг просиял и хотел что-то сказать, но дверь заскрипела, и в проходе показался узколицый секретарь Цеховского. Он молча протянул шефу листок и так же безмолвно удалился, словно призрак.

Цеховский вытащил из кармана пенсне и принялся читать. Затем протянул бумагу Муромцеву со словами:

— Вот, телеграмма пришла по вашему вопросу. Нашли Людожора, он в тюремной больнице в Д-ском уезде.

Роман, не читая, скомкал телеграмму и с досадой сунул ее в карман брюк. После этого прошептал Барабанову:

— Нестор, после вскрытия собирайтесь к польской границе, в Л. Дело продвигается быстрее, чем мы думали.

Глава 11

В полдень другого дня, на главном вокзале в Л. под оглушительный свист паровоза на дебаркадер сошел странного вида господин с всклокоченными после сна волосами и растрепанной бородой. Двое жандармов, которые, опершись на винтовки, грелись на первом весеннем солнышке, с удивлением оглядели господина, когда он пронесся мимо, бормоча что-то себе под нос, и едва не задел их тяжелым потрепанным саквояжем, но связываться с сумасшедшим не решились.