Нежная ночь Ривьеры

Хорошо, что наконец про нас вспомнили официанты и принесли огромные блюда, накрытые круглыми железными крышками. Мы понадеялись, что там еда. И напрасно. На тарелках сиротливо скучали плевочки чего-то красненького с крошкой чего-то беленького.

– Ненавижу звезды Мишлена! Я сейчас начну выть, как Бунин! – голодная Машка тоскливо проводила глазами очередную пустую тарелку.

– Нинель, так ты будешь показывать свой сюрприз? – разнесся громоподобный голос Председательши.

Нинель пожала плечами:

– Влад Николаевич еще не подъехал!

– Присоединится позже. У меня тоже время не резиновое. Начинай.

Гусыня покорно поднялась:

– Обычно моя семья не выставляет ничего из своего собрания. Но для нашего избранного круга, – Нинель самодовольно оглядела сидящих за столом, – я решила сделать исключение. Это колье, которое носила еще королева Франции Мария Антуанетта. Во время французской революции оно было утрачено, а в начале прошлого века объявилось у одной из аристократок на Ривьере. И она одолжила его Зельде на светскую вечеринку – как королеве бала. Так что Зельда его надевала. Именно поэтому я и хочу представить вам сегодня эту ценную реликвию.

– Так где она? – невежливо перебила Ирусик.

– Колье в сейфе, в номере отеля у Павла. Мы потом за ним сходим. А пока я предлагаю еще подождать. Вдруг Влад Николаевич все же придет?

– Кто это – Влад Николаевич? – наклонилась к Кате Машка.

– Вы не знаете? А, вы же только приехали. Он тут хозяин всего. Самая большая яхта, самые крутые вечеринки, самые дорогие девочки…

– Я думала, все это по праву принадлежит Абрамовичу.

– Абрамович бывает наездами. А Влад Николаевич тут живет. Без него ничего не решается.

– Что, даже спор Фицджеральда с женой, случившийся сто лет назад?

Катя хмыкнула:

– Девчонки, не будьте наивными. Серьезные папики так просто фонды не создают. Права женщин сегодня отлично конвертируются.

Прожженная пиарщица Машка аж взвилась:

– Вот спасибо, просветила! Вывела из тьмы невежества!

Вдруг, словно в ответ на ее слова, в зале мигнули и разом погасли все хрустальные люстры. Воцарилась темнота, наполненная звяканьем брошенных на тарелки вилок с ножами.

– Что? Что это? – раздались вскрики за столом.

И тут из темноты стала пробиваться нежная мелодия…

Сюрприз

Свет вспыхнул – и мы увидели, что на крошечной сцене в центре зала стоит саксофонист. Высокий, худой, коротко стриженный блондин, прикрыв глаза, выдувал из своей трубы что-то волшебно-призывное.

– Смотри, смотри, это он! – возбужденно схватила меня за руку Машка.

Я вгляделась. Играл и правда тот смешной парень, что дирижировал процессией на улице. Правда, сейчас он был во фраке и самозабвенно выдувал из своей трубы что-то отчаянное, будто выколдовывал, выкликал кого-то своей музыкой. Так факир вызывает из корзинки опасную змею.

И змея появилась.

По проходу между столиками шла девушка, похожая на красивую ведьму из гламурного триллера: очень худая, с заносчивым напудренным белым лицом, с которого раскаленными углями сверкали глаза. Черный шелковый сарафан с большими разрезами обвивался вокруг ее длиннющих ног, а мечущиеся по плечам темные, обесцвеченные на концах волосы и правда напоминали белоголовых змей.

Девушка встала рядом с саксофонистом: он почувствовал ее присутствие, не разжимая сомкнутых глаз, и заиграл томную мелодию, которая потянулась по залу, как дым от вишневых сигар. Девица замерла, вслушиваясь, закачалась в такт музыке и начала вплетать в нее свой мурлыкающий, капризный голос.

Мне даже трудно было разобрать – хорошо ли она поет. Гортанные, хрипловатые придыхания были наполнены таким раскаленным любовным током, что зал перестал жевать.

Вдруг на самом страстном пассаже солистка сделала резкое движение – и концертное платье упало к ее ногам. Публика ахнула – девица осталась голой, но как ни в чем не бывало продолжала петь, горделиво вздернув подкрашенные алые соски на почти отсутствующей груди.

Впрочем, приглядевшись, я поняла, что полупрозрачные, телесного цвета стринги на ней остались.

– Бедная Лиза совсем с дуба рухнула! – прищурилась на солистку Катя. – Копирует Зельду. Та тоже практиковала эксгибиционизм. Раздевалась на приемах, танцевала нагишом. Но она хотя бы была официальная сумасшедшая! Эта же – петь не умеет, своего ничего придумать не может. А дураки, – Катя кивнула на саксофониста, – ведутся!

Музыкант выдал победную трель, кружок фанатов Зельды бурно зааплодировал, остальная публика неуверенно их поддержала. Пожилого краснолицего немца за соседним столиком, тоже захлопавшего в ладоши, жена с возмущением ударила по рукам веером.

Девушка насмешливо поклонилась. И, тряхнув волосами-змеями, прошагала через весь зал к выходу.

Я поняла, что здесь не так буржуазно-тоскливо, как мне показалось вначале.

Через десять минут солистка, накинув платье, но не смыв с лица ни белый грим, ни высокомерную отстраненность, присоединилась к фанатам Зельды.

– Ешь давай! Поправляйся! – громогласно приветствовала ее пышнотелая Ирусик. – А то ты что-то совсем дохленькая!

Согнутый в дугу официант в белом колпаке тут же поставил перед дохленькой и сидящим рядом с ней Длинным большие блюда.

Тот поднял крышку – и ресторан огласил его визгливый вопль:

– А-а! Что это?

Парень вскочил и нелепо замахал руками.

– Что? – испуганно прошамкал официант.

Мы с Машкой от любопытства даже привстали: на тарелке сидела живая лягушка. Похоже, она была испугана не меньше Длинного.

– Ой! – отшатнулся гарсон в колпаке. – Опять! Курица опять превратилась! Меня уволят!

Лиза подняла свою крышку – под ней лежал крохотный букетик фиалок.

– Поль! Ты в своем репертуаре! – обернулась она, даже не улыбнувшись.

Только сейчас я узнала в официанте саксофониста – когда только успел переодеться.

– Дурак! Сколько можно! Теперь сам ее отсюда убирай! – Длинный смешно переступал с ноги на ногу, как вспугнутый журавль. Есть такие люди – идеальные жертвы розыгрышей.

А вот сидевшая рядом с ним Алиса даже не перестала жевать. Ее собачка тоже сидела так тихо, будто и правда была игрушечной.

– Хватит дурачиться! – не выдержала Гусыня. – Здесь не ваши игрища. У нас серьезное мероприятие!

В этот момент над рестораном раздался протяжно-утробный, пробирающий до мурашек вопль. Так воет на болотах собака Баскервилей. И Буник, когда у него заканчивается кость.

Неудачный перекур

Машка в честь моего дня рождения милосердно вызвалась одна проводить Катю в наш номер. А Председательша решила разрядить обстановку и объявила:

– Перекур! Идем гулять на воздухе!

– Где моя сумочка? – вскричала Гусыня, шаря по столу. – Я вот сюда ее положила!

Павел засуетился, сидящий напротив Поль заглянул под стол, наклонился:

– Вот же она! Наверное, упала, а кто-то задел ее ногой…

– Шанель – ногой? – вскричала Гусыня. Прижала сокровище к груди. И компания повалила на террасу.

Я вышла вслед за соседями. В густом, по-южному плотном воздухе стояла чудесная смесь запахов: свежего моря, смоляных пиний и не успевших закрыть белые головки цветов.

За столиками с горящими свечками сидели парочки. Я спустилась по лестнице к пустому темному пляжу, упала на шезлонг, вглядываясь в расслабленно вздыхающую черную тушу залива. Тоже вздохнула. Интересно, есть ли где-то на свете мужчина, который предназначен именно мне? Может, ему по ту сторону темноты сейчас тоже неуютно и зябко: он думает – от вечерней прохлады, а на самом деле – от того, что рядом с ним нет меня… Противный сквозняк одиночества – почему он достает меня даже здесь, в этом раю?

Вдруг я услышала голос на пирсе: какой-то мужчина быстро прошел по причалу и плюхнулся на шезлонг неподалеку, явно не разглядев меня в темноте. Я тоже видела только его спину. Зато отлично слышала, как он говорил:

– Мари! Ты же мне обещала! Сколько можно за мной следить?! Зачем ты звонила в отель на рецепцию?

Я улыбнулась: что ж, ссорящиеся любовники – неплохой ответ Вселенной на мой вопрос. Но, оказалось, ссора не была любовной.

– Пойми, я, хоть и твой внук, уже не маленький мальчик! – набирал обороты голос. – Если я не отвечаю, значит, в этот момент занят, а не утонул или попал под машину. Нет, приехать сейчас тоже не могу. Я был у тебя утром. Мари, у тебя такие приступы по три раза на день. Вызови врача. Да, я бездушный эгоист.

Мужчина поднялся, порывисто зашагал обратно к ресторану. И я узнала в нем саксофониста Поля. Что ж, за внешностью счастливчика могут скрываться невидимые миру слезы…

В ресторане соседняя компания потихоньку рассаживалась.

– Где ты была? Мы с Катей уже накормили животное и давно вернулись! – ревниво спросила Машка. Она по старой журналистской привычке опасалась: я могу увидеть что-то интересное без нее.

Но мы увидели это вместе.

Не дождавшись неизвестного нам Влада Николаевича, Нинель с Павликом отправились за своей реликвией. Через пять минут дверь ресторана распахнулась, и в нее влетела Гусыня. Это был тот случай, когда можно воочию наблюдать, как скорость мысли опережает скорость звука. Ужас на лице Нинель был написан, а голос явно запаздывал. Только когда она пробежала половину зала, из ее рта вырвалось:

– А-а-а! Розовая пантера! Розовая пантера!

Я подумала, что сумасшествие иногда настигает людей в самых неожиданных местах. Но тут в дверях появился Павел со скошенными к переносице глазами.

Ирусик подскочила:

– Что? Что стряслось?

Гусыня еще немного подышала, как рыба. И наконец перешла на внятную речь:

– Колье! Колье украли! Из номера Павла! Заходим – сейф открыт, колье нет! Это сделала Розовая пантера! Вот, они в сейфе оставили!

Она замахала пачкой от жвачки с рисунком пантеры из известного мультика.

Я вспомнила, что читала о банде, которая под этим именем орудует на Лазурке не первый год.

– Почему ты просто не надела колье на шею? – удивилась Председательша.

– Там застежка слабая. Боялась, что упадет. Они, – Гусыня с ненавистью кивнула в сторону рецепции, – уверяли меня, что тут не воруют! Сейфы надежные!

– Надо вызывать полицию, – тихо сказал Павел. Я заметила, как дрогнуло лицо Поля, как вжал голову в плечи Длинный. А сидящий рядом с Ирусиком красавчик и вовсе подскочил с места и испуганно повторил:

– По-ли-ция? – Это было первое слово за весь вечер, которое вызвало его интерес. И тут же защебетал Ирине на французском: – Котик, мне надо идти.

– Ну уж нет. Все остаются на своих местах! – вдруг отчеканила Гусыня. И почему-то посмотрела на меня. – Номер был закрыт, сейф не взломан. Пусть полиция разберется, как это могло произойти!

Алиби

– Фото! У тебя есть его фото? – Блогер Катя уже набивала что-то в телефоне.

– Фото преступника? – изумилась Гусыня.

– Нет, колье! Мне нужны подробности!

Я предпочла бы не знать никаких подробностей, но Машка встрепенулась, как охотничий пес, почувствовавший запах дичи.

– Сколько стоит такое украшение? – повернулась она к Гусыне.

– А вам зачем? – сощурилась та. – Весь вечер нас подслушиваете! Я же видела!

– Я журналист, – только и успела ответить Машка. В дверях появился полицейский – средних лет, полноватый, лысый, с усталыми карими глазами навыкате, он так медленно шел по залу, будто оттягивал момент встречи с потерпевшей. И точно, едва он приблизился, Гусыня начала истошно верещать про украденное колье, правда, о том, что его носила Мария-Антуанетта, умолчала.

– А! Еще у меня пропала сумочка с ключом от номера! Потом нашлась под столом!

Полицейский, вытирая пот со лба, помечал что-то в блокноте. Наконец оглядел притихшую за столом компанию и спросил у Гусыни:

– Почему вы оставили колье в чужом номере?

– Это не чужой номер. Я его оплачиваю. Павел мой помощник.

– Он знал, что вы положите ему в сейф колье?

– Нет, я его не предупреждала.

– Как долго оно там лежало?

– Я положила его перед ужином. Сама ввела код – Павел его не видел. Мы с ним вместе вышли и больше не расставались.

Павел скромно кивнул.