Летнее предложение

Макс

– Как дела, старина? Опять прохлаждаешься, пока другие работают вместо тебя?

Отто Уолфман обернулся. На его губах появилась улыбка, но он постарался ее скрыть. Свирепо нахмурив брови, он махнул на меня рукой.

– Кого это ты назвал старым? Если ты поглядишь в зеркало, Ярвуд, то увидишь там вовсе не крайнего нападающего, который на днях забил три шайбы за одну игру. Настоящий супербомбардир наслаждается сейчас сочным чизстейком у себя дома в солнечной Филадельфии.

Я невольно скрипнул зубами. Укол был болезненным и ювелирно точным: в Филадельфии нам пару недель назад здорово надрали задницы, и горечь от поражения еще не выветрилась. Тем не менее пикировка со стариной Отто всегда была одним из моих любимых развлечений. Я получал от нее какое-то особое удовольствие, которое для меня было частью Игры.

Я подошел к скамейке штрафников, где устроился Отто. Мы хлопнули по рукам, после чего я протянул ему стакан с кофе. Все семь лет, что я играл за «Росомах», Отто ухаживал в «Мэдисон-сквер-гардене» за льдом. Впрочем, и тридцать с лишним лет назад он занимался тем же. Этот острый на язык сукин сын напоминал мне моего отца, хотя об этом я никогда ему не говорил. Каждую субботу утром я приходил на стадион за час до начала тренировки и приносил ему из ларька на углу стакан его любимого крепчайшего кофе без сахара. На мой взгляд, этот кофе был больше похож на расплавленный гудрон, но никакого другого Отто не признавал. Однажды, когда мы только познакомились, я купил ему кофе в «Старбаксе». Это был первый и последний раз.

Отто снял со стакана пластиковую крышечку и сделал большой глоток. Потом он кивком показал мне на парня, который как раз проезжал мимо скамейки штрафников на сверкающем ледовом комбайне.

– Только подумай, этот молодой кретин выложил десять штук только за то, чтобы ему позволили исполнять эту работу! Говорят, руководство клуба проводит специальный аукцион, на котором богатенькие парни с Уолл-стрит соревнуются между собой за право день за днем приводить площадку в порядок. Сколько ему, по-твоему? Года двадцать три? – Отто покачал головой. – Одно хорошо: его денежки пойдут на благотворительность.

Я посмотрел на площадку. Парень за рулем комбайна сиял двухтысячеваттной улыбкой. Судя по всему, он был очень доволен собой.

Я пожал плечами.

– Как говорится, чем бы ни тешился…

– Свободен сегодня после тренировки?

Я отхлебнул кофе.

– Да.

– Чем думаешь заняться?

– Устраиваю вечеринку. По случаю своего дня рождения. – Я усмехнулся.

– Вот как? – Отто нахмурил мохнатые брови. – Поздравляю, хотя… Ты как будто сомневаешься?

– Честно говоря, я ничего такого не планировал. Просто на днях я сказал одной знакомой, что у меня в субботу вечеринка, и пригласил ее в гости – просто чтобы провести с ней время. Вот теперь приходится устраивать это дурацкое торжество.

– А не проще ее было на свидание позвать?

Я состроил унылую гримасу.

– А то я не приглашал! Приглашал, и не раз. Просто она не уверена, что ей хочется со мной встречаться, вот я и брякнул, что в субботу ко мне придут друзья и все такое… Ну, типа, официальная вечеринка. Мне казалось, она быстрее согласится, если будет знать, что кроме нас двоих там будет еще кто-то.

– Такого я еще не слышал! Чтобы какая-то женщина отвергла Красавчика Ярвуда? Удивил так удивил!

– Ну, спасибо, старина.

– И что в ней такого, в этой девчонке, что ты сам на себя не похож?

Это был чертовски хороший вопрос. Что в ней такого? Огромные зеленые глаза, гладкая светлая кожа и изящная, длинная и тонкая шея, при одном взгляде на которую я чувствовал, что начинаю превращаться в вампира. И все это было всего лишь бонусом. Джорджия понимала шутки и сама была не прочь пошутить, по характеру она была человеком гордым и раскованным, но больше всего мне нравилось в ней то, что она твердо знала, кто она такая. Это действительно было редким качеством, ведь многие, слишком многие женщины стремятся выглядеть теми, кем на самом деле не являются.

– Она типа… настоящая.

Отто кивнул.

– Понимаю… Но вот что я тебе скажу, Красавчик: все хорошее в жизни достается тяжелым трудом. Когда я познакомился с моей Дороти, я работал охранником в стрип-клубе в центре Нью-Йорка. В те времена я был молод и красив и любил коротать время с девчонками, которые работали в клубе. Так вот, только для того, чтобы Дороти хотя бы согласилась пойти со мной на свидание, мне пришлось сменить работу.

– Ну, в то, что ты когда-то был красив и молод, мне не очень-то верится, но насчет остального… Кажется, я понял твою мысль.

– Вы, хоккеисты, понятия не имеете о том, каково это – добиваться женщины. Да я своими глазами видел девиц, которые так и норовят раздеться, когда видят тебя поблизости. И тебе совсем не повредит, если ты получишь пару щелчков по носу от настоящей леди: твое самомнение давно пора укоротить. Скажу честно, эта твоя пассия мне уже нравится. Спорим, что она не только красива, но и умна?

– Быть может, даже слишком умна. – Я вздохнул. – Она окончила бизнес-школу при Нью-Йоркском университете и теперь управляет процветающей фирмой, которую сама и основала.

– Моя Дороти тридцать лет проработала библиотекаршей и прочитала больше книг, чем я выпил бутылок пива, а ты отлично знаешь, как я люблю «Курз лайт». Ладно, так и быть, дам тебе один совет.

– Какой?

– Умные женщины не верят тому, что мужчины говорят. Они верят только их поступкам.

Я кивнул.

– Совет действительно хорош… Кто бы мог подумать, что такой старый пень…

– От дубины слышу.

Некоторое время мы сидели молча и смотрели, как движется по площадке ледовый комбайн под управлением юного финансового гения с Уолл-стрит.

– Он неплохо справляется, – сказал я наконец, слегка подталкивая Отто локтем. – Будь начеку: я думаю, если этому типу предложат твое место, он с радостью выложит и пятнадцать штук.

Отто оскалился в ответ, но я только рассмеялся.

– Это тебе за Филадельфию, старина. А теперь скажи, как продвигается лечение?

Прежде чем ответить, Отто несколько раз сжал и разжал пальцы.

– Дела идут, в общем, неплохо, хотя руки и ноги подчас точно булавками колет… Врач говорит, это оттого, что «химия» повреждает нервы. Надеюсь, со временем это пройдет.

В прошлом году у Отто обнаружили рак прямой кишки четвертой степени. Он, разумеется, лечился, но перспективы были не слишком радужными – через несколько месяцев после того, как закончился первый курс терапии, у него обнаружили метастазы.

– Но что-то, наверное, можно сделать? – спросил я.

– Можно. Глотать больше таблеток. Док говорит – физиотерапия тоже может помочь, но я не выношу все это дерьмо.

Я улыбнулся. Профессиональные хоккеисты – когда не находятся на площадке – почти не выходят из физиотерапевтического кабинета. Сам я тоже врачей побаивался. «Просто пропишите мне восстановительные упражнения, и я пойду…»

– А как насчет иглоукалывания?

– Иголочки-булавочки? Так ведь я как раз от них и хочу избавиться! Есть только одна вещь, которая могла бы помочь…

– Какая же?

– Более теплый климат. Если там у тебя, в Калифорнии, вдруг понадобится бригадир заливщиков – замолви за меня словечко, о’кей?

Я покачал головой. Переезжать на Западное побережье Отто, разумеется, не собирался, и мы оба отлично это знали. Просто он таким образом давал мне понять: ему известно о моих переговорах с владельцами лос-анджелесской команды, а откуда – бог весть…

– Я давно знаю, что у стен есть уши, – начал я. – Но в этих стенах я еще ни с кем не разговаривал о переходе в другую команду.

Отто приподнялся и, приложив ладони ко рту, гаркнул на всю арену:

– Эй, ты! Никаких селфи, пока ты за рулем этой штуки! – Он снова опустился на скамью и проворчал: – Совсем народ сошел с ума с этими телефонами, дебилы зомбированные…

Я улыбнулся. Да. Самый лучший способ встретить утро субботы – это провести его с Отто.

* * *

– Спасибо за помощь.

Дженна поставила на обеденный стол блюдо с овощами, похлопала ладонью о ладонь, словно стряхивая невидимую грязь, и оглядела гостиную.

– Спасибом не отделаешься. И вообще, слово «помощь» означает, что ты и сам должен сделать хоть что-нибудь!

Я потянулся к блюду, собираясь стащить морковку, но Дженна хлопнула меня по руке.

– Это для гостей.

– Значит, пока они не придут, мне и поесть нельзя?

– Ну, одну можешь взять. Только не макай ее в соус – ты все испортишь.

К столу подошел муж Дженны, Томассо. Он ухмылялся.

– Что, брат, не разрешают? Я же предупреждал – когда дело касается сервировки и всякого такого, Джен ведет себя как маньячка.

Подбоченившись, Дженна повернулась к нему с самым решительным видом.

– Ах так? Значит, я – маньячка? Ну хорошо же. Когда в следующий раз решишь пригласить гостей, сам будешь и покупать продукты, и накрывать на стол. Тогда посмотрим, как твоим гостям понравятся галеты, которые им придется макать в банку с сырным соусом!

Дженна была на добрый фут ниже мужа – широкоплечего гиганта размером с банковский сейф. Тем не менее Томассо поскорее сунул руки в карманы и попятился от стола.

– Извини, детка. Я просто пошутил.

Я не сдержался и фыркнул.

– А ты что смеешься? – Дженна погрозила мне кулачком. – Займись лучше этими своими четвероногими друзьями, пока они не опрокинули столик с мясными закусками.

В знак покорности я поднял обе руки вверх.

– Слушаюсь, мэм.

Отведя собак на кухню, я насыпал им побольше сухого корма, хотя и понимал, что это вряд ли помешает им стащить какой-нибудь вкусный кусочек, стоит нам только зазеваться.

Спустя минут десять пришли первые гости. Я пригласил к себе двенадцать человек. Точнее, не я, а Дженна… Она заявила, что это самое подходящее число, чтобы вечеринка получилась удачной. Большее количество гостей, добавила она, означало бы, что мне пришлось бы весь вечер разыгрывать из себя радушного хозяина, а это помешало бы моему свиданию с Джорджией, ради которого все и затевалось. Спорить с Дженной я не стал – в конце концов, она взяла на себя работу по организации вечеринки, хотя я и собирался пригласить только самых близких друзей, ни один из которых не стал бы обижаться на то, что ему уделяют мало внимания. А я, если честно, и не собирался ублажать гостей, твердо зная, что мне сразу станет не до них, как только приедет Джорджия. Эта женщина меня зацепила всерьез.

К восьми часам приехали все, кого я приглашал, за исключением Джорджии – того самого человека, ради которого я и устроил вечеринку, якобы посвященную моему дню рождения. Мой телефон стоял на зарядке в кухне, и я отправился туда, чтобы проверить, не пропустил ли я звонок или сообщение от нее.

И точно – экран показывал один пропущенный звонок, поступивший примерно в половине седьмого, и одно сообщение, присланное полчаса спустя.

Джорджия: Привет. Я хотела только убедиться, что ты получил мое голосовое сообщение. Прийти не смогу. Извини, что подвела.

Черт!

Я переключился на службу голосовых сообщений и нажал на значок напротив ее имени.

«Привет, это Джорджия. Извини, что звоню в последний момент, но я, к сожалению, не смогу прийти к тебе на день рождения. Вчера вечером меня немного знобило, а сегодня я проснулась с температурой и ломотой. Несколько часов назад я приняла «Мотрин» и прилегла в надежде, что буду чувствовать себя получше. Честно говоря, я только недавно проснулась! Обычно я никогда не сплю днем, поэтому никак не ожидала, что продрыхну почти три часа, иначе бы я, конечно, позвонила тебе раньше. Увы, я не чувствую себя нисколько лучше. Правда, температура немного снизилась, зато очень болит горло. Еще раз прости. Мне очень совестно, что я так тебя подвела, да еще в день твоего рождения, но прийти я все-таки не смогу. Надеюсь, я не очень испортила тебе вечер. Еще раз извини».

Я нахмурился. Когда я прочел эсэмэс, то подумал, что Джорджия решила меня элементарно кинуть, но сейчас я убедился, что голос у нее низкий, простуженный, к тому же она то и дело шмыгала носом. При мысли о том, что Джорджия больна и лежит дома одна, у меня защемило в груди. Не давая себе времени на раздумья, я нажал кнопку «Перезвонить» и в ожидании ответа прислонился к разделочному столику.

Джорджия долго не отвечала. После пятого звонка я испугался, что телефон вот-вот переключится на голосовую почту, но тут она взяла трубку. Голос у нее звучал еще хуже, чем на записи.

– Привет, – прохрипела Джорджия.

– Судя по голосу, ты серьезно простыла.

– Да уж. У меня температура и больно глотать, да и голова просто чугунная. Мне действительно жаль, что я не смогла прийти, Макс!

– Ну тут уж ничего не поделаешь. Конечно, жаль, что ты простудилась, но…

– Я не болела уже лет десять и успела забыть, как это бывает. Когда мне нездоровится, я превращаюсь в большого ребенка и начинаю хныкать и жаловаться. Тебе, наверное, трудно это понять: я слышала, что хоккеисты продолжают играть с ушибами и даже с переломами.

– Это совсем другое.

Она рассмеялась.

– По-моему, ты врешь, но все равно спасибо, что пытаешься меня подбодрить. Как твой день рождения?

– Все отлично. Четырка блаженствует – как и всегда. Этот хитрюга научился делать такую жалобную морду, что ни одна женщина не может перед ним устоять. Он садится у их ног и глядит на них снизу вверх большими, влажными глазами до тех пор, пока они не берут его на руки, чтобы приласкать и сказать, какой он лапочка. Тогда он принимается смотреть на то, что они едят, с таким видом, словно его не кормили по меньшей мере год. В девяти случаях из десяти женщины набрасываются на меня с упреками, что я, мол, морю собаку голодом, хотя его миска на кухне полна собачьего корма. Если бы Четырка был человеком, он мог бы стать наперсточником, которые разводят доверчивых туристов на деньги у Пенсильванского вокзала.

Джорджия засмеялась, но ее смех тут же перешел в мучительный сухой кашель.

– Извини…

– Никаких проблем.

Она вздохнула.

– Мне действительно жаль, что я не смогла прийти. Мне так хотелось посмотреть на Четырку. Судя по твоим описаниям, он очень милый песик. И забавный.