– Боже мой, Син, даже ты не…

– Почему нет? – спокойно ответил Диллон и повернулся к Арону. – Я полагаю, вам нужно что-то крупное, сильный удар? Подойдет вам Маргарет Тэтчер или мы здесь в игрушки играем?

Прежде чем Арон успел ответить, Рашид вернулся с двумя или тремя дорожными картами. Он развернул одну из них на столе, и они склонились над ней, все, кроме Макеева, который остался у камина.

– Вот Шуази, – сказал Рашид, – тридцать миль от Парижа. Вот здесь аэродром военно-воздушных сил в Валентоне, до него всего семь миль.

– Есть у тебя карта более крупного масштаба?

– Да. – Рашид развернул другую карту.

– Хорошо, – бросил Диллон, – здесь видно, что Шуази и Валентон связывает только одна сельская дорога, тут, за три мили до аэродрома, – железнодорожный переезд. Прекрасно!

– Для чего? – спросил Арон.

– Засада. Послушайте, я знаю, как организуются такие поездки. Будет один автомобиль, от силы два, и эскорт. Может быть, полдюжины полицейской охраны на мотоциклах.

– Боже! – прошептал Арон. – Да, это хорошо. Не много надо будет в этом случае. Может сработать. Быстро, очень просто. Как говорят британцы, просто, как отрезать кусок пирога.

Арон повернулся за поддержкой к Макееву, который пожал плечами.

– Он вполне серьезен, Мишель. Скажите, то ли это, что вам нужно, решайте.

Арон глубоко вздохнул и снова повернулся к Диллону.

– Хорошо, – сказал он.

– Вот и прекрасно, – спокойно ответил Диллон. Он взял со стола лист бумаги и карандаш и быстро написал на нем несколько цифр.

– Это номер моего счета в Цюрихском банке. Вы переведете миллион фунтов завтра утром.

– Заранее? – спросил Рашид. – Не много ли вы хотите?

– Нет, старичок, это ваши люди требуют слишком многого, а правила изменились. При успешном завершении операции я хочу еще один миллион.

– Послушайте, – начал Рашид, но Арон поднял руку. – Прекрасно, господин Диллон, цена небольшая. Что мы должны теперь сделать для вас?

Мне нужны деньги на расходы. Я полагаю, такой человек, как вы, держите дома много этих вонючих бумажек.

– Очень много! – Арон улыбнулся. – Сколько вам надо?

– Можете вы дать мне доллары? Скажем, двадцать тысяч?

– Конечно. – Арон кивнул Рашиду, который пошел к дальней стене комнаты, отодвинул в сторону большую картину, скрывавшую стенной сейф, и начал его открывать.

Макеев спросил:

– А что я могу сделать?

– Помнишь старый склад на улице Хельер, которым мы пользовались раньше? У тебя сохранился ключ?

– Разумеется.

– Хорошо. У меня много вещей, которые необходимо убрать туда. А для этого дела мне нужен легкий пулемет с треногой. «Хеклер и Кох», М-60 или что-нибудь в этом роде. – Он взглянул на часы. – Восемь часов. Надо, чтобы он был там к десяти. Хорошо?

– Разумеется, – подтвердил Макеев. Рашид вернулся с небольшим чемоданчиком.

– Двадцать тысяч. К сожалению, в стодолларовых купюрах.

– Есть какая-либо вероятность, что можно проследить, как они сюда попали?

– Нет, – заявил категорически Арон.

– Хорошо. Я заберу карты.

Он подошел к двери, открыл ее и начал спускаться в зал по лепившейся к стене лестнице. Арон, Рашид и Макеев последовали за ним.

– И это все, господин Диллон? – спросил Арон. – Больше мы ничего не можем сделать для вас? Вам не нужна помощь?

– Когда она понадобится, я найду ее в уголовном мире, – сказал Диллон. – Честные мошенники, работающие за деньги, обычно более надежны, чем политические фанатики. Не всегда, но в большинстве случаев. Не беспокойтесь, вы услышите обо мне – так или иначе. Теперь я ухожу.

Рашид распахнул дверь. В комнату ворвался дождь с мокрым снегом. Диллон натянул на голову кепку и заметил:

– Мерзкая ночь для такой работы.

– Один вопрос, мсье Диллон, – сказал Рашид, – что будет, если ничего не получится? Я имею в виду, что вы получите заранее ваш миллион, а мы…

– Не получите ничего? Не думай об этом, старичок. Я обеспечу другую цель. Всегда остается новый премьер-министр, этот Джон Мейджор. Я полагаю, что его голова на блюде тоже очень понравится вашему хозяину, там, в Багдаде.

Он вновь улыбнулся и вышел под дождь, захлопнув за собой дверь.

II

Диллон уже во второй раз за этот вечер остановился возле «Черного кота» на краю небольшого мола. Кафе было почти пустым. В углу, держась за руки, сидели молодой человек и женщина. Перед ними на столе стояла бутылка. Музыкант тихо играл на аккордеоне, переговариваясь при этом с человеком за стойкой. Это были братья Жобер, второсортные гангстеры парижского преступного мира. Им пришлось ограничить свою активность с тех пор, как Пьер (тот, что стоял за стойкой) лишился три года назад левой ноги в результате автомобильной аварии, случившейся после вооруженного ограбления.

Диллон открыл дверь и вошел. Второй из братьев, Гастон, перестал играть и обратился к вошедшему:

– А, мсье Рокар, уже вернулись?

– Привет, Гастон. – Диллон пожал ему руку и поприветствовал бармена:

– Привет, Пьер.

– Послушайте, я все еще помню ту вашу милую ирландскую мелодию. – Гастон взял несколько аккордов.

– Молодец, – похвалил Диллон. – Настоящий артист.

Молодая пара поднялась и вышла из кафе. Пьер достал из холодильника полбутылки шампанского.

– Полагаю, мой друг, вам, как всегда, шампанского? Ничего особенного нет, но мы ведь бедные люди.

– Ты хочешь, чтобы я вас пожалел?

– Чего вы хотите от нас? – поинтересовался Пьер.

– Я хочу предложить вам небольшое дельце. – Диллон указал головой на дверь. – Лучше бы вы ее закрыли.

Гастон положил аккордеон на стойку, закрыл дверь на щеколду, потом опустил жалюзи. Вернувшись, сел на табурет:

– Итак, друг мой?

– Вы, ребята, могли бы получить большие деньги. – Диллон открыл портфель, достал дорожную карту и показал братьям пачки стодолларовых банкнот. – Двадцать тысяч баксов. Десять сейчас и десять после успешного завершения дела.

– Боже! – воскликнул Гастон с трепетом. Но Пьер не проявил особого волнения.

– И что мы должны сделать за эти деньги?

Диллон всегда считал, что лучше держаться по возможности ближе к правде. Он развернул дорожную карту на стойке.

– Меня нанял Корсиканский союз, – сказал он, назвав преступную организацию, вызывающую наибольший страх во Франции, – чтобы решить одну небольшую проблему. Вы можете считать, что речь идет о деловом соперничестве.

– Понятно, – отметил Пьер. – И вам надо решить эту проблему?

– Совершенно верно. Люди, о которых идет речь, будут проезжать по этой дороге по направлению к Валентону завтра, вскоре после двух часов. Я намерен взять их вот тут, у железнодорожного переезда.

– А как это будет сделано? – поинтересовался Га-стон.

– Очень простая засада. Вы все еще занимаетесь транспортом, не так ли? Краденые автомобили, грузовики?

– Вы же знаете. Вы покупали их у нас не один раз, – ответил Пьер.

– Пара фургонов у вас найдется? Не слишком трудно?

– А что потом?

– Мы отправимся к этому месту сегодня вечером. – Он взглянул на свои часы. – Прямо отсюда, в одиннадцать часов. Дорога займет всего час.

Пьер покачал головой:

– Послушайте, это будет мне не по силам. Я стал слишком стар для перестрелки.

– Прекрасно, – отпарировал Диллон. – Сколько человек ты убил, когда был в спецназе?

– Я тогда был моложе.

– Мы все стареем, я полагаю. Никакой перестрелки. Вы оба вступаете в игру и тут же выходите из нее. Все кончится так быстро, что вы даже не успеете понять, что происходит. И никаких проблем. – Он вынул из портфеля несколько пачек стодолларовых банкнот и положил их на стойку бара. – Десять тысяч. Договорились?

Как обычно, жадность взяла верх. Пьер сгреб деньги.

– Да, приятель, я думаю, мы договорились.

– Хорошо. Я вернусь в одиннадцать. – Диллон закрыл портфель. Гастон распахнул дверь, и ирландец ушел.

Гастон спросил, повернувшись к брату:

– Что ты думаешь?

Пьер налил в два стакана коньяк:

– Я думаю, наш друг Рокар очень большой врун.

– И очень опасный человек, – добавил Гастон. – Что будем делать?

– Поживем – увидим. – Пьер поднял свой стакан. – Твое здоровье.

Диллон преодолел весь путь до склада на улице Хельер пешком, сворачивая с одной улицы на другую и то и дело скрываясь в темноте, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Он уже давно был убежден в том, что во всех революционных политических группировках проблемы возникают потому, что они раздираются фракционной борьбой и наводнены информаторами, и что это особенно верно, когда речь идет об Ирландской республиканской армии. Именно поэтому, как он и сказал Арону, он предпочитал пользоваться услугами профессиональных уголовников всякий раз, когда нуждался в помощи. Он обычно называл их «честными мошенниками, работающими за деньги». К сожалению, не все они были такими, а поведение Пьера озадачивало.

В больших двойных дверях склада имелась небольшая скрытая дверь. Диллон отомкнул запор, открыл ее и вошел внутрь. Здесь стояли два автомобиля: седан «рено» и «форд-эскорт», а также закрытый брезентом полицейский мотоцикл «БМВ». Он убедился, что все в порядке, и поднялся по деревянной лестнице в квартиру на втором этаже. Она не была его единственным домом. У него имелась также приспособленная для жилья баржа на реке, но иногда эта квартира была ему нужна.

На столе в маленькой гостиной лежала брезентовая сумка, а на ней записка всего из двух слов: «Как заказано». Он улыбнулся и раскрыл сумку. В ней лежал «калашников» последней модели. Его тренога была сложена, ствол снят, чтобы пулемет было удобнее переносить. В сумке лежали две большие коробки с лентами. Диллон открыл ящик шкафа, взял сложенную простыню и положил ее в сумку. Потом застегнул молнию, поправил вальтер на поясном ремне и спустился вниз с сумкой в руке.

Он запер за собой дверь и пошел по улице. Как обычно в таких случаях, его все больше охватывало волнение. Это было для него самое лучшее чувство на свете, и он испытывал его всегда, когда шла игра. Он повернул на другую улицу, прошагал несколько минут, остановил проезжавшее такси и сказал шоферу, чтобы тот отвез его к «Черному коту».

Заговорщики выехали из Парижа в двух фургонах «рено», совершенно одинаковых, за тем лишь исключением, что один был черным, а другой белым. Гастон ехал первым. Диллон сидел рядом с ним. Пьер следовал за ними. Было очень холодно, шел снег с дождем. Но снег сразу же таял. Гастон и Диллон почти не говорили. Ирландец откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, так что француз думал, что он спит. Близ Шуази фургон занесло.

– Боже милостивый! – воскликнул Гастон и вцепился в баранку.

– Осторожнее, – проворчал Диллон. – Совсем не время свалиться в канаву. Где мы?

– Только что проехали поворот на Шуази. Уже недалеко.

Диллон выпрямился. Снег теперь покрывал кусты вдоль дороги, но не саму дорогу.

– Проклятая ночь, – продолжал Гастон. – Надо же, чтобы так не везло!

– Думай о тех прекрасных долларовых бумажках, – обратился к нему Диллон. – Это поможет тебе добраться до места.

Внезапно снег прекратился, небо очистилось, и на нем показался месяц. Впереди, у основания холма, светился красный фонарь железнодорожного переезда. У дороги стоял какой-то старый заброшенный дом. Его окна были забиты досками, а перед ним лежала куча чуть присыпанного снегом гравия.

– Остановись здесь, – распорядился Диллон. Гастон притормозил, остановил машину и заглушил мотор. Пьер подъехал в белом «рено», с трудом – протез мешал ему – вылез и присоединился к ним.

Диллон стоял, рассматривая переезд, находившийся всего в нескольких метрах от них.

– Превосходно. Дай мне ключи, – сказал он. Гастон передал ему ключи. Ирландец открыл заднюю дверцу фургона, где лежала сумка. Он расстегнул ее, вытащил «Калашников», умело поставил на место ствол. Потом установил пулемет так, чтобы ствол глядел на заднюю дверцу, снарядил коробку с патронами и заправил ленту в патронник.

– Нечего сказать, дьявольская штучка, – произнес Пьер.

– Пули калибра семь и две десятых миллиметра, трассирующие и бронебойные, – пояснил Диллон. – Высокая убойная сила. «Калашников». Я видел, как один такой разнес на куски лендровер, полный британских парашютистов.