Книга поддержки. Как справиться с любыми потрясениями и стать сильнее

• сенатор США;

• обладатель «Грэмми»;

• бывший белый расист;

• исправившаяся алкоголичка, ходившая от двери к двери, чтобы извиниться перед двумя дюжинами людей, дома которых она ограбила в пьяном виде;

• три человека, попавшие в тюрьму;

• четыре человека, пережившие клиническую смерть и вернувшиеся к жизни;

• пять человек, пытавшихся покончить с собой;

• шесть человек, сменивших пол;

• и наконец, деловой партнер моего друга Дэвида, чей ребенок заснул, да так и не проснулся.

Со всеми этими людьми я проводил интервью, которые назвал «История жизни». Более 30 лет назад малоизвестный доктор философии из Гарварда по имени Дэн Макадамс разработал процесс опроса людей об их жизни для того, чтобы понять, как они развивали и совершенствовали чувство собственного «я». Впоследствии Дэн стал заведующим кафедрой психологии в Северо-Западном университете, а нарративные исследования привели к передовым открытиям в области психологии людей от подросткового возраста до старости.

Я обратился к Дэну, и он великодушно согласился взять на себя руководство моим проектом. Он посоветовал мне вооружиться шаблоном, разработанным им в 1980-х годах, но изменить его с учетом интересующих меня вопросов. «Не пытайтесь быть ученым, – сказал он. – Будьте собой». Как он и предсказывал, быстро стали появляться новые удивительные темы, о которых я не читал в литературе по жизненному циклу, человеческому развитию и личностным изменениям.

Вскоре я обнаружил, что на современную жизнь – технологическую, политическую, духовную, сексуальную – оказывает воздействие беспрецедентное множество сил, однако методы, которыми мы пользуемся для того, чтобы придать смысл нашей жизни, за ними просто не успевают. Мы проходим через трансформации все чаще, но наш инструментарий, призванный с ними справляться, не изменился настолько, чтобы идти в ногу со временем.

Проводимые мной интервью были разработаны с целью понять и изменить такое положение вещей. Мой первый вопрос носил довольно общий характер: «Пожалуйста, расскажите мне историю своей жизни за 15 минут». Большинству людей требовалось больше часа. Затем я спрашивал об основных жизненных моментах: о высшей, низшей и поворотной точках; о значимом опыте; с какой из важных трансформаций они справились хорошо, а с какой – плохо.

Поскольку умение ориентироваться в подобных трансформациях быстро стало главной темой, я потратил много времени на изучение этого недостаточно обсуждаемого явления. Я спрашивал испытуемых, была ли их самая большая жизненная трансформация добровольной или вынужденной, использовали ли они ритуалы, чтобы пережить это время, с какой самой сильной эмоцией они боролись, как структурировали свое время, от каких старых привычек избавились, какие новые завели, как долго происходила эта трансформация.

В заключительном разделе я интересовался выдающимися сюжетными линиями, которые сформировали их жизнь, и заканчивал двумя своими любимыми вопросами – теми, что давали наиболее поучительную информацию:

Оглядываясь назад, на всю историю своей жизни со всеми ее главами, сценами и проблемами, вы можете выделить ее центральную тему?

Оглядываясь назад, на историю своей жизни, под немного иным углом зрения: какая форма воплощает собой вашу жизнь?

Огромное количество исходного материала, с которым я в итоге столкнулся, было одновременно и глубоко трогательным, и едва ли не ошеломляющим. По окончании у меня оказалось более тысячи часов интервью. Все говорили «под запись». Когда я расшифровал эти беседы, общее количество страниц достигло 6 тысяч. Сложенные в стопку, они доходили до плеч моих дочерей-подростков. На их чтение от начала до конца у меня ушло два месяца.

Следующим шагом была их обработка. По образцу процесса, используемого моим другом, гуру менеджмента Джимом Коллинзом, а также Дэном Макадамсом, я собрал команду, помогавшую мне анализировать истории. Мы потратили год на создание огромной базы данных, кодируя каждую историю по 57 различным переменным. Переменные варьировались, начиная с того, какая фаза трансформации людям казалась наиболее сложной, до того, какие советы они сочли наиболее полезными; с того, когда произошли важнейшие события в их жизни, до того, о каком будущем они мечтают. И мы спорили над нашими выводами на бесконечных дневных совещаниях, так что ни одна идея не осталась незамеченной, и направляли друг друга обратно к расшифровкам стенограмм и существующим исследованиям, чтобы дважды и трижды проверить полученные результаты. Могу с уверенностью сказать, что 90 процентов обнаруженных нами закономерностей никогда ранее не были описаны. И мы располагаем всеми подтверждающими это данными.

Грядущие трансформации

Прежде чем погрузиться во все эти данные и стоящие за ними истории, я хотел бы начать с одного общего наблюдения. Если бы я мог выразить то, что я узнал, в простой формуле, это выглядело бы так:

Я понимаю, что эти утверждения могут показаться слишком очевидными и несколько туманными. Что вы имеете в виду под «линейной жизнью»? Как можно быть уверенным, что жизненных трансформаций становится больше? Как мне всем этим овладеть, если я даже не знаю, что это такое? Вполне справедливо. Но для меня эти закономерности ясны, сигналы тревоги мигают, и каждому из нас необходимо срочно обновить способ, с помощью которого мы составляем свое представление о нашей жизни и придаем ей смысл.

С учетом этого предостережения, я хотел бы начать с предположения о том, что, на мой взгляд, вызывает большую часть беспокойства, которое испытывают многие из нас, и с изложения того, чего я надеюсь достичь с помощью этого проекта. В частности, для этой книги у меня есть три цели, два предупреждения, одно обещание и, наконец, одна высокая мечта. Начнем с целей.

Во-первых, я хочу дать название малоизученному явлению современной жизни, которое, как мне представляется, оказывает чрезмерное влияние на то, как мы думаем о себе: наша жизнь больше не идет по традиционному, линейному пути. Если бы в начале моего проекта вы попросили меня описать форму моей жизни, я бы сказал, что это линия. Та, что тянется назад через всю мою семью, затем уходит вперед, вверх и вниз по моей жизни, во многом основанной на моем внешнем успехе. Предположительно, нечто подобное сказали бы и многие другие.

И были бы неправы – глубоко, опасно неправы. Хуже того, упустили бы нечто фундаментально важное относительно того, как устроена сегодняшняя жизнь.

Самые светлые умы современности, включая тех, кто изучает компьютерные технологии, биологию, математику, физику, пришли к пониманию, что мир больше не придерживается предсказуемых, линейных парадигм. Напротив, жизнь наполнена хаосом и сложностью, периодами порядка и беспорядка, линейности и нелинейности. Вместо устойчивых линий наблюдатели теперь видят петли, спирали, колебания, фракталы, скручивания, переплетения и развороты.

Интересуясь тем, как это применимо к нашей повседневной жизни, я начал спрашивать всех, кого встречал: «Какова форма вашей жизни?» Я был ошеломлен ответами. Люди упоминали всевозможные формы: круги, сердца, бабочек, бумеранги, реки, деревья, горы, спирали. Когда я просил их объяснить, они распускали передо мной туго скрученный клубок желаний, поражений и разочарований – все то, что нашло свое отражение в многомерных формах их личных повествований.

Мысль о том, что жизнь состоит из череды тщательно выверенных последовательностей – от детства к юности и от среднего возраста к старости; от свиданий к браку, детям и к опустевшему гнезду; от работы низшего уровня до должности среднего звена, от должности высшего уровня до выхода на пенсию – кажется абсурдно устаревшей. Вместо того чтобы проходить через серию предопределенных жизненных этапов, прерываемых периодическими кризисами в дни рождения, которые заканчиваются ничем, мы воспринимаем жизнь как сложный водоворот празднований, неудач, триумфов и возрождений на протяжении всего отпущенного нам жизненного срока.

Более того, представители поколения Х (Поколение X – термин, применяемый к поколению людей, родившихся примерно с 1963 по 1980 год. – Прим. пер.) чувствуют это острее, чем представители поколения бумеров (Беби-бумеры – люди, родившиеся в послевоенных 1946–1964 годах, когда наблюдался взрыв рождаемости. – Прим. пер.), а представители миллениалов (Поколение родившихся между 1981 и 2000 годами. – Прим. пер.) – даже глубже, чем представители поколения Х. Рутинное прежде ожидание того, что у человека будет одна работа, одни отношения, одна вера, один дом, одно тело, одна сексуальность, одна идентичность, начиная с подросткового возраста и вплоть до немощной старости, в настоящее время мертвее, чем когда-либо. Вот что значит жить нелинейной жизнью. И все это имеет глубокие последствия для решений, которые мы все принимаем изо дня в день.

Самым большим из этих последствий является то, что, несмотря на все преимущества нелинейной жизни – личную свободу, возможности для самовыражения, проживание своей собственной жизни, а не той, которую хотят для вас другие, – это обязывает всех нас проходить через практически подавляющее большинство жизненных трансформаций. Это подводит к моей второй цели: понять эту быстрорастущую разновидность жизненных событий.

Конфликт – одно из непременных условий рассказа. Для того чтобы повествование вообще имело место, должно произойти что-то непредвиденное. На голливудском жаргоне это «лихо закрученный сюжет»; согласно определению Аристотеля, это «перипетии». «Все согласны с тем, что история начинается с некоторого нарушения ожидаемого положения вещей, – пишет Джером Брунер, пионер нарративной психологии. – Что-то идет наперекосяк, а то и рассказывать-то не о чем». История – это инструмент для ликвидации этих пробоин.

Главный вывод из моих бесед – и для меня весьма тревожный – заключается в том, что частота, с которой эти нарушения возникают в наши дни, быстро увеличивается. Мы столкнулись с эпидемией сломов, или, как я их называю, разрушителей. Это объясняется многими причинами (см. Главу 2), но пока позвольте мне просто сказать, что мы подсчитали все варианты тревожных жизненных событий, о которых я услышал. Всего вышло 52 типа. Это 52 разных источника конфликтов, потрясений или стрессов, с которыми может столкнуться человек. Они варьируются от добровольных (стремление похудеть, открытие компании) до вынужденных (увольнение, обнаружение у вашего ребенка особых потребностей); от личных (воздержание от алкоголя, потеря любимого человека) до коллективных (присоединение к общественному движению, стихийное бедствие). Количество разрушителей, ожидающих человека во взрослой жизни, составляет около трех десятков. Это в среднем один раз в 12–18 месяцев.

Нам удается пройти через многие из этих разрушителей с незначительным нарушением нашей жизни. Мы приспосабливаемся, опираемся на близких, перестраиваем свои жизненные истории. Но время от времени один или чаще всего скопление из двух, трех или четырех таких разрушителей поднимается до уровня, способного действительно дезориентировать и дестабилизировать нас. Я называю эти события жизнетрясениями, потому что наносимый ими ущерб может быть разорительным. Они находятся очень высоко по шкале последствий Рихтера, и их отголоски иногда длятся годами. Средний человек в своей взрослой жизни переживает три-пять подобных масштабных переориентаций; их средняя продолжительность, как показывают мои данные, составляет пять лет. Если посчитать, это означает, что почти половина нашей жизни тратится на то, чтобы реагировать на эти эпизоды.

Вы (или ваш близкий человек) почти наверняка проходите через нечто подобное прямо сейчас.

Мало кто ожидает такого шквала жизненных изменений, что подводит нас к моей третьей цели: поскольку мы сталкиваемся с большим количеством подобных событий, чем мы обычно ожидаем, и это число, как я в дальнейшем объясню, вероятно, в ближайшие годы только увеличится, приобретение навыков, необходимых для их прохождения, становится все более насущным. Жизнетрясения могут быть добровольными или вынужденными, но преодоление трансформаций, которые из них вытекают, может быть только добровольным. Мы должны овладеть для этого необходимыми навыками.

Так что же это за навыки? Я считаю самым захватывающим то, что я обнаружил четкий и подробный инструментарий для навигации по этим трансформационным переходам. Многие люди выполняют некоторые из этих шагов инстинктивно, но знание (или выполнение) всего списка встречается довольно редко – не в последнюю очередь потому, что многие из этих идей противоречат многовековым представлениям о том, как мы управляем личностными изменениями.

Формирование этого набора инструментов также представляет собой самое большое изменение, через которое я прошел во время работы над этим проектом. Вначале я ожидал, что то, как люди справляются с кризисами в своей личной жизни, на работе или в духовной жизни, будет сильно отличаться друг от друга. У каждой трансформации должен быть свой сценарий. Я ошибался. Я обнаружил гораздо больше сходства и существенно более унифицированный инструментарий, чем я когда-либо мог себе представить. Вторая половина книги (начиная с Главы 7) подробно описывает этот набор необходимых приемов.

Это приводит нас к двум предупреждениям:

ГРЯДУТ ТРАНСФОРМАЦИИ. БУДЬТЕ ГОТОВЫ.

И к обещанию: Полагаю, мы сможем вам помочь. В данном случае мы – это не только я или даже команда, помогавшая мне количественно оценить эти результаты. Это сотни людей, с которыми я исследовал данные проблемы, – те, что проявили смелость и искренность и поделились со мной дерзкими и изобретательными способами того, как они переживали свои личные победы и поражения. Идеи в книге принадлежат мне. Если они ошибочны или направлены в ложное русло, всю ответственность я беру на себя. Но я не навязывал их людям, которых встречал; я их обнаружил. Они восходят снизу вверх, а не наоборот. Я считаю, что они отражают правду о том, как на самом деле люди реагируют на этот период беспрецедентных перемен.

А это подводит нас к моей высокой мечте: я стремлюсь сразиться с величайшей культурной ветряной мельницей. Я хотел бы переосмыслить то, что представляют собой жизненные трансформации. Коль скоро всем нам приходится проходить через эти бурные периоды, причем не один или два раза, а три, четыре, пять или даже большее количество раз на протяжении всей нашей жизни; испытывать весь этот стресс и страдания, душераздирающие и душеочищающие; корректировать свои личные повествования, перестраивать приоритеты и восстанавливать равновесие тех форм, что наполняют смыслом нашу жизнь, почему же мы так настойчиво говорим об этих временах как о чем-то катастрофическом и разрушительном, как о злосчастных каторжных работах, во время которых мы вынуждены кайлом, зубилом или угодничеством прокладывать себе путь к свободе?

Поскольку жизнь всегда будет полна поворотов сюжета, почему бы не потратить больше времени на то, чтобы научиться с ними успешно справляться?

Уильям Джеймс, отец современной психологии, сказал об этом лучше почти полтора века назад, и его мудрость, к сожалению, забыта. Жизнь – это постоянные трансформации. Его точка зрения как нельзя более верна именно сегодня: мы не можем игнорировать эти важные моменты жизни; мы не можем желать или стремиться, чтобы они не происходили. Мы должны их принять, дать им название, отметить их, поделиться ими и в итоге превратить их в новое и жизненно важное топливо для воссоздания истории нашей жизни.

Волк в сказке

У итальянцев есть чудесное выражение о том, как наша жизнь переворачивается с ног на голову, когда мы меньше всего этого ожидаем: lupus in fabula. Fabula значит «сказка». Fabula – это фантазия нашей жизни, идеальная версия нашей жизни, когда все идет хорошо. Lupus значит «волк». Lupus – это проблема, конфликт, большая, страшная вещь, угрожающая разрушить все вокруг.

Другими словами, нашу реальную жизнь.

Выражение lupus in fabula означает «волк в сказке». Итальянцы используют его как эквивалент выражения «легок на помине», имея в виду дьявола. Когда жизнь идет слишком гладко, появляются демон, людоед, дракон, диагноз, сокращение штата, смерть.

Как только кажется, что наша сказка вот-вот станет былью, появляется волк.

Вот что случилось со мной много лет назад, с моим отцом в момент безысходности, со всеми, кого я знал, в то или иное время.

Мы заблудились в дремучем лесу и не видим выхода.

Мы теряем из виду счастливый конец сказки.

Сейчас я больше так себя не чувствую. Этот проект стал для меня гигантским убийцей волков. Он предоставил мне больше инструментов для борьбы с проблемами, больше сострадания, чтобы помочь другим, больше возможностей расширить и переписать историю своей жизни, чем я когда-либо считал возможным. Попутно он помог мне смириться с моей болезнью, страхом потерять работу, с моими ошибочными суждениями и грубыми промахами. Ежедневное прослушивание этих историй наполняло меня трепетом перед широтой человеческого опыта и признательностью за то, что мне посчастливилось избежать целого ряда ужасающих человеческих страданий – по крайней мере на данный момент.

И еще он научил меня вот чему: нам всем бывает больно. Мы все болеем, страдаем и тоскуем. Мы все погрязли в своих неправильных решениях, скорбим о своих потерях, зацикливаемся на недостатках собственного тела, неверных поступках и упущенных возможностях. Мы знаем, что были бы счастливее, более удовлетворенными и, может быть, даже в буквальном смысле слова богаче, если бы всего этого не делали. И все же мы ничего не можем с собой поделать. У нас есть то, что выглядит генетическим императивом, – пересказывать нашу историю снова и снова, иногда слишком долго задерживаясь на наших самых плохих проявлениях или самых слабых моментах.

Мы не можем пройти мимо волков.

И это нормально. Потому что, изгнав волка, вы лишитесь героя. И вот что я понял: мы все должны быть героями своей собственной истории. Вот почему нам нужны сказки. Они учат нас, как развеять свои страхи, и помогают нам спать по ночам. Вот почему мы рассказываем их год за годом каждый раз перед сном.

Они превращают наши кошмары в мечты.

I. Форма вашей жизни

Глава 1

Прощание с линейной жизнью

Конец предсказуемости

Кристи Мур всегда ненавидела школу. «Я возненавидела ее с самого первого дня, – рассказывает она. – Я притворялась, что меня тошнит на автобусной остановке. Мама дошла до того, что заставляла меня показывать ей, где у меня болит, прежде чем разрешить мне остаться дома». Если Кристи не могла ей этого показать, ей приходилось садиться в автобус. «Но тогда я просто заболевала в школе, и она была вынуждена приезжать и забирать меня оттуда».

Кристи была сорванцом и совершенно не интересовалась девчачьими штучками, от платьев до младенцев. «Как-то рождественским утром я разобрала кукольный домик Барби моей сестры». В старшей школе она была бунтарем. «Я понятия не имела, чем хочу заниматься в жизни. Я просто знала, что мне не нравится учиться». Она начала встречаться с футболистом; стала чирлидером, потому что именно так поступали 16-летние подростки в Южной Джорджии; она прогуливала уроки и околачивалась на пляже.

А потом, летом перед последним годом обучения, она забеременела.

«Я сказала Рою прямо: “Я рожу ребенка”, – говорит она о своем парне. – Если ты собираешься быть с нами, я его оставлю. Если же нет, отправлю его на усыновление». Рой обиделся; конечно, он будет рядом, сказал он. Она рассказала обо всем своей матери.

«В то время я не знала, что мама была алкоголичкой, – продолжает Кристи. – Она была тихой пьяницей; каждую ночь она заходила в свою кладовку и там напивалась, а потом отключалась. Мы всегда думали, что она рано ложится спать». Кристи села рядом с ней на диван и сказала, что им нужно поговорить. «Вы с Роем очень сблизились, – предупредительно сказала ее мать. – Возможно, тебе нужны противозачаточные средства». «Хм. Немного поздновато для этого», – подумала Кристи.

Мама Кристи предложила купить одежду для беременных, а затем найти книгу для бабушек и дедушек и дать почитать ее отцу, который работал допоздна. Книгу оставили ему на подушке. «Я проснулась в полночь от голоса отца, кричавшего на мою сестру, потому что она была “плохой”. “Это больше подходит твоей второй дочери”, – ответила ему моя сестра. Вот так он все и узнал».

Шесть недель спустя Кристи и Рой поженились. Он бросил колледж и устроился на работу в забегаловку Kentucky Fried Chicken. Кристи бросила школу. Они жили в доме на две семьи.

«Я думала, что это не просто разрушает нашу жизнь, это полностью меняет траекторию нашей жизни, – говорит она. – У меня совершенно не было желания иметь детей. На самом деле, я собиралась быть хорошей тетей. Но я мгновенно перешла от мысли “Я никогда не стану мамой”, к: “Я стану самой лучшей мамой на свете, буду сидеть дома и воспитывать хороших граждан нашей страны”».

В следующие восемь лет у Кристи и Роя родилось трое детей. Он сменил множество мест работы в сфере быстрого питания, пройдя путь от помощника менеджера до менеджера; а она с трех до шести утра развозила газеты. Им пришлось перейти из методистской церкви в баптистскую, потому что старая община ее сторонилась. В конце концов они смогли сформировать достаточно хорошую кредитную историю для того, чтобы взять ссуду и купить небольшой японский ресторан в торговом центре на острове Уилмингтон, штат Джорджия. Но Рой постоянно страдал от язвенного колита, перенес две серьезные операции и в течение нескольких месяцев не работал, в результате чего они увязли в долгах за медицинское обслуживание. «Мы были той типичной семьей в одной зарплате от потери дома, и мы не хотели такой жизни. Нам была необходима стабильность».

Затем произошло нечто немыслимое.

В то время Кристи водила дочь в публичную библиотеку на занятия для малышей. Однажды дети ушли заниматься декоративно-прикладным искусством, и Кристи, беременная вторым ребенком и совершенно вымотанная, плюхнулась в ближайшее удобное кресло. Не в силах пошевелиться, она протянула руку и схватила единственную книгу, до которой смогла дотянуться. Это был «Грозовой перевал» («Грозовой перевал», англ.: Wuthering Heights – единственный роман английской писательницы и поэтессы XIX века Эмили Бронте и самое известное ее произведение. – Прим. пер.). «Я не поняла и половины из того, что прочитала, поэтому мне пришлось перечитать ее дважды». Когда она закончила, то перешла к следующей книге. На этот раз это оказалась книга «Убить пересмешника» («Убить пересмешника», англ.: To Kill a Mockingbird – роман-бестселлер американской писательницы Харпер Ли, опубликованный в 1960 году. – Прим. пер.). «Эта книга изменила мою жизнь, – вспоминает она. – Я и по сей день перечитываю ее ежегодно. Я начинаю в ночь благодарения и медленно читаю вплоть до кануна Рождества. Мои дети смеются надо мной. Мам, тебя не изменить. Но каждый раз, когда вы ее читаете, вы узнаете что-то новое».

Каждый вторник и четверг Кристи ходила в библиотеку, садилась и брала книгу. Она постепенно осилила всю полку классических произведений: «Гордость и предубеждение» («Гордость и предубеждение», англ.: Pride and Prejudice – роман Джейн Остин, который увидел свет в 1813 году. – Прим. пер.), «Великий Гэтсби» («Великий Гэтсби», англ.: The Great Gatsby – роман американского писателя Фрэнсиса Скотта Фицджеральда., увидевший свет в 1925 году. – Прим. пер.), «Моби Дик» («Моби Дик, или Белый кит», англ.: Moby-Dick, or The Whale, 1851 г. – роман Германа Мелвилла, итоговое произведение литературы американского романтизма. – Прим. пер.). И именно там, на том стуле, на той полке, она нашла ответ, который они с Роем так долго искали. Она вернется в школу. Она обратится к тому единственному, что всегда ненавидела в детстве, – к образованию.

В тот день, оставив своего третьего ребенка в детском саду, Кристи поехала прямиком в Государственный университет Армстронга. «Я плакала всю дорогу. Что я творю? Я же мамочка-домохозяйка. Я отсидела свой первый урок по психологии и подумала: “Я же понятия не имею, о чем говорит этот человек”. Все сидевшие вокруг меня 18-летние, очевидно, знали, потому что качали головами и делали записи. Я вернулась к своей машине и заплакала: “Ты сошла с ума. Ты же бросила школу. Ты недостаточно умна”».

Но она вышла из машины и пошла на второй урок, потом на третий. Каждый день она оставляла младшую в детском саду, а потом ехала на занятия. «Я молилась Богу: “Я не знаю, смогу ли я это сделать, просто вложи эту информацию в мою голову”». Она пережила первый семестр, затем записалась на следующий. Ее оценки улучшились. С полной загрузкой, тремя детьми, больным мужем, репетициями балета и бейсбольными играми ее жизнь была организована до секунды. Она вписывала все свои дела в бумажный календарь чернилами разных цветов и втиснула свою жизнь в синий ученический рюкзак. И заполнила горы дидактических карточек.

«Мои дети быстро поняли: на красный свет мама достает свои карточки; когда загорался зеленый свет, они говорили: “Ма-амммм”, – я их убирала и ехала в следующее место. Я училась даже в Диснейленде».

За четыре года она получила степень бакалавра в области респираторной терапии. Девушка, не любившая детей, пока у нее не родились собственные дети, стала экспертом в сфере сохранения жизни недоношенным детям. Затем она получила степень магистра, на что потребовалось еще три года. Наконец, после того, как ей был поставлен диагноз рак щитовидной железы, она сделала самый большой прыжок из всех. Она поступила в аспирантуру.

Спустя шесть лет (через 16 лет после того, как сняла с полки «Грозовой перевал», 24 года, как бросила среднюю школу, и 38 лет с того момента, как ее намеренно вырвало на остановке школьного автобуса) в жаркий августовский день Кристи, одетая в майку и шорты, натянула синюю шапочку-конфедератку и мантию, и пошла по проходу за своим дипломом. Она совершила невообразимое: прошла путь от средней школы до кандидата наук. Она назвала это самым счастливым днем в своей жизни.

«Тем не менее, я живу абсолютно беспорядочно, – сказала она, – если бы я делала все в ожидаемом порядке, у меня не было бы ни моего мужа, ни моих детей, ни той жизни, которую я обожаю. Я стояла бы где-нибудь на углу, употребляла наркотики или хваталась за первую попавшуюся работу».

Вместо этого сегодня она консультирует проблемных учеников – именно тех, кто не любит школу, – о достоинствах отступления от традиционного пути и необходимости продолжения образования. И она считает свой перевернутый образ жизни величайшим свидетельством ценности поиска своего собственного жизненного пути.

Круг жизни

В своей книге A Short History of Myth (Карен Армстронг. Краткая история мифа. Эксмо, 2011) Карен Армстронг подчеркивает, что каждый раз, когда люди делают шаг вперед, они пересматривают и обновляют свое понимание мира. Этот пересмотр обычно затрагивает множество вопросов – от религиозных верований до сексуальных табу. Мало кто не согласится, что сегодня мы переживаем подобный период преобразований. Кажется, что в одночасье мы стали свидетелями стремительных технологических прорывов, ослабления влияния религиозных институтов, изменения гендерных ролей. Тем не менее, немногие люди, по-видимому, признают или даже понимают, что вместе с этим перестраиваются и наши ожидания относительно того, какую форму должна принимать наша жизнь.

Я понимаю, что слово «форма» может казаться не соответствующим контексту при обсуждении человеческой жизни. Постойте, вы хотите сказать, что моя жизнь – это круг, треугольник или линия? В каком-то смысле да, потому что именно это нам диктует общество. Я использую это слово – и идею, лежащую в его основе, – так, как оно использовалось на протяжении веков для обозначения глубоко укоренившихся предположений и невысказанных парадигм, определяющих наш взгляд на идеальную человеческую жизнь. В частности то, будет ли наша жизнь следовать по дуге, восходящей, нисходящей, колеблющейся или совершенно иной траектории. Хотя эти различия могут показаться абстрактными, они имеют тысячи реальных последствий, регулирующих все: начиная с того, когда нам следует вступать в брак, до того, когда мы должны начинать работать; когда нам пора заболеть, а когда необходимо совершать рискованные поступки.

Иными словами, кто же должен контролировать все эти «следует» в нашей жизни?

Самый простой способ понять эти изменения – это сначала оглянуться на предшествовавшие культуры и то, как они понимали все эти формы и «следует». Вообще говоря, в нашем понимании формы жизни произошло три значительных изменения, которые напрямую связаны с нашим представлением о времени. Мы перешли от концепции, основанной на естественном времени (сезонном, циклическом), к представлениям, моделируемым на основе механического времени (регулярного, синкопированного, линейного), и далее – к понятию, характеризующемуся более изменчивым пониманием времени как динамического, непредсказуемого, нелинейного. Начнем с самого начала.

Самые ранние представления о времени отражали наблюдения людей за окружающим миром. Не имея часов, ранние цивилизации – от Вавилона до Египта – сравнивали время с природными явлениями: временами года, погодой, обнадеживающим циклом регулярности. В древнем мире практически не было ощущения хронологии, истории, влияния одного жизненного события на другое. Вместо этого в большинстве культур считалось, что люди следуют уже существующему кругу жизни. (Египетский уроборос, когда змея пожирает свой собственный хвост, является одним из самых ранних представлений.) В этом циклическом мировоззрении высшей формой жизни было не прокладывать свой собственный путь, быть героем своей собственной истории, а заново переживать то, что уже происходило раньше, повторять универсальную историю.

Все это начало меняться в поздней античности с приходом линейного времени. Значительную роль в этом сыграла Библия, поскольку она представила идею о том, что время следовало историческому прогрессу от Адама и Евы через патриархов, царей, пророков и так далее. У христиан это продвижение достигло своего апогея с приходом Иисуса. Постепенно жизнь превратилась из круга в нечто линейное и способное к прогрессу. Теперь каждый из нас мог пойти по пути, улучшающему наше положение; теперь все мы могли стремиться к жизни, полной самореализации. Это привело к новой согласованной форме на Западе: жизнь как серия этапов.

«Дерьмо вот-вот станет реальностью, и очень быстро»

Жизнь Девона Гудвина вовсе не была цикличной. Он прошел через столько непредсказуемых поворотов, что считал свою жизнь пятиугольником.

Девона воспитывала мать-одиночка в трущобах Питтсбурга. Его отец был заключен в тюрьму по обвинению в распространении наркотиков. «Мой брат постоянно злился, – рассказывает он. – Но я думал: “Да, у каждого есть папа, с которым можно поиграть. Круто, что у меня есть мама!”» Однажды летом Девон навестил свою бабушку в Северной Каролине и начал копаться у нее на заднем дворе. «Земля изменила всю мою жизнь, – вспоминает он. – Я захотел быть ботаником. Я хотел играть с цветами. Большинство людей в моем мире говорили: “Ты гей; должно быть, ты гей”. Но я просто любил растения».