13-й отдел НКВД. Книга 3

Поговорить с Лизонькой надо, это факт. Тут бабка-демон права. Пока шел к их дому, прокручивал в голове, что сказать. Варианты были разные. Начиная от «Лиза, я из будущего», заканчивая «Хватит ерундой страдать, гоу в койку. Соскучился». Оба, конечно, не подходили вообще. Варианты, имею ввиду. Про будущее говорить нельзя, про койку можно, но боюсь, схлопочу по морде. Блондиночка – девка с характером. Вожжа под хвост попадет, до утра будем скандалить. Страстное выяснение отношений – это, конечно, тема прикольная, но не тогда, когда ты понятия не имеешь, сколько у тебя времени в запасе, чтоб быть рядом с человеком.

В итоге, не придумав подходящей ситуации и обстоятельствам речи, решил импровизировать.

Оказавшись у нужного дома, скользнул в подъезд, стараясь сделать это тихо. Есть шанс, что увидев меня раньше времени, Лиза закроется и будет стойко держать оборону. Она может. Ума-то иногда у нее меньше, чем дури.

Дверь квартиры, как обычно, оказалась не заперта. Я шагнул в знакомый коридор. Девчонки не было видно, пока что, это – плюс. Прошел вдоль комнат. Пусто.

Во как. И где же ее носит, интересно… Внезапно спиной ощутил постороннее присутствие. Не оборачиваясь, не выдавая своей осведомленности, знал, кто-то очень тихо подходит сзади. Ни звука, ни шороха. Но я точно был уверен, что абсолютно прав. Это – старая, годами выработанная привычка, чувствовать чужого, который находится вне поля зрения.

В этот момент я как раз наполовину нырнул в одну из спален, приоткрыв дверь. Как ни в чем ни бывало, словно не догадывался о постороннем человеке, подался спиной обратно, а потом, резко обернувшись, поймал занесенную с кирпичом руку.

– Издеваешься? – Я смотрел в голубые глаза Лизоньки, которая оказалась настолько близко, что видел свое отражение в них. – Ты зачем собралась меня бить по голове? Это реально у вас семейное?

– Кто ты такой? – Девчонка дёргала руку и тщетно пыталась вытащить конечность, которую я, в свою очередь, совершенно не планировал отпускать. Ну, ее к черту. Судя по взгляду, как только появится возможность, сто процентов усандалит меня по темечку. Вижу по ее настрою.

– Глупый вопрос. Не узнаешь, что ли?

– Нет. Внешне ты выглядишь, как Иваныч, но ты не он. – Блондиночка прищурилась, рассматривая меня так цепко и внимательно, словно пыталась найти различия.

– О-о-о-о-о… милая, не хочу тебя расстраивать, но у тебя явно проблемы с принятием реальности. – Я усмехался, хотя, на самом деле, было вовсе не смешно. Прекрасно помню момент в детском доме, когда она задала мне такой же вопрос.

– Отпусти руку! – Девчонка снова дернулась, пытаясь освободиться.

– Да ну конечно. Сейчас отпущу, а ты начнёшь драться. Мне придется оказать сопротивление. В итоге, мало ли, случайно сделаю больно или покалечу. И отчитывайся потом перед твоей бабкой.

– Просто ответь, кто ты такой?

– Симонов Иван Иваныч. Забыла, что ли?

– Врешь!

Лизонька вдруг со всей силы наступила мне пяткой на ногу. Это было неожиданно, резко и подло. Ну, хоть не по самому интересному месту. Спасибо и на этом.

Правда, убрать свою, между прочим, дорогую сердцу конечность, я успел. Вообще, хочу сказать, с каждым разом тело Иваныча чувствовалось мною все лучше. Если в первый раз у меня было ощущение, будто сверху напялили трудно управляемый костюм робота, то сейчас рефлексы стали лучше, скорость реакции тоже. Наверное, в данный момент я мог бы даже попробовать контактный бой в этом новом для моего сознания теле. Может, было бы не так, как в своем, но и, думаю, толк все равно вышел бы. Видимо, оболочка и содержимое медленно, но верно подстраиваются друг под друга.

Поняв, что ее маневр не удался, девчонка зашипела как кошка, которую хотят погладить против ее воли.

– Видишь, а говоришь, отпусти. Ты же опасная дамочка. Ладно. Смотри. Сейчас уберу руку, выпущу твое запястье и все. Расходимся на расстояние нескольких шагов. Поняла?

– Поняла!

Я разжал пальцы и быстро сделал шаг назад. Девчонка стояла на месте, взглядом расчленяя меня на множество маленьких иванычей.

– Объясни теперь. Что за странный вопрос. И что за нелепая попытка прибить меня?

Решил, раз уж зашёл разговор снова на эту тему, надо довести его до конца. Мысль о том, будто Иваныч не тот, за кого себя выдает, явно не давала Лизоньке покоя и сидела в блондинистой голове плотно. Оставлять ее с этими сомнениями точно нельзя. И дело не только в блондинке. Просто опытным путем к своим годам понял одну важную, несомненную вещь. Женщина должна выговориться. Всегда. Какая бы дурь, не мучала, она должна воплотить ее в слова. Потому что иначе та самая дурь начнет разрастаться, множится, а потом произойдет взрыв. Нет, пусть выскажется. Если делать вид, будто ничего не происходит, будет только хуже.

Бежать от проблемы нельзя. Ее надо решать. Иначе я стану напоминать того самого страуса. Голова в песке, а задница – наружу. Вроде не видишь опасности, но зато велик шанс, что они тебя поимеют.

– Просто сейчас ты – это не ты. В первый раз я думала, мне показалось. Ты вдруг стал совсем не таким, как был. То есть вчера я видела одного человека, а сегодня пришел совершенно другой. Внешне всё один в один. Изменилось содержимое. Ты так смотрел на меня, будто в первый раз видел. И ещё, в то время, когда ещё не было тех проблем которые есть сейчас, с моим… даром. Я чувствовала тебя иначе. Но правда решила, что показалось. А потом тоже самое произошло и второй раз. Снова неожиданно после болезни ты вдруг стал ощущаться как тот, первый Иваныч, с которым я познакомилась в Хранилище. И еще… были же обстоятельства … между нами… – Лизонька замялась и покраснела. Ох, как мило.

– Ты про секс? Про ту ночь, которую провела со мной? – Специально говорил именно так. Хотел вывести ее на эмоции.

О, да. Оно того стоило. Она вспыхнула и полоснула по мне взглядом – скальпелем.

– Ты же уверял, будто не было ничего. Когда я хотела поговорить после своего выздоровления. Разве нет? Сказал, чтоб я не несла глупостей, потому что не могло этого быть. А тут, вдруг оказывается, очень даже помнишь. Ну, ладно. Рада, что в твоей памяти наступил момент просветления.

Вот как… Представляю, насколько охренел Иваныч, в воспоминаниях которого не было ничего между ним и блондиночкой. Интересно, дед понимал, что какие то моменты просто тупо не помнит? Или это было, как в кино. Шел, упал, очнулся – гипс. Тем не менее, раз Лизонька утверждает, будто с ее стороны были попытки, значит не так уж я ей неинтересен. А пожалуй, выходит, наоборот.

– Дело даже не в этом. Просто перед тем, как мы отправились в Калинин, ты точно снова стал другим. Я могу руку дать на отсечение, что именно так. А когда случился тот выстрел и я умерла …

– Умерла? Погоди. Как умерла. Ты же – вот. Стоишь напротив. – Перебил ее на автомате, чисто машинально.

– Видишь! – Девчонка сделала шаг ближе и ткнула пальцем мне в грудь. – Ты не просто снова забыл. Ты не знаешь этого. Пусть сейчас во мне нет тех возможностей, какие были раньше. Но я вижу. Внутри снова кто-то другой. Как это возможно? И как ты ухитрился обдурить бабушку? Уж она бы точно почувствовала. Но когда я заикнулась ей о своих подозрениях, она обозвал меня ненормальной и велела не заниматься ерундой. А ведь она не могла не заметить, если заметила я.

– Стоп! – Поднял руку ладонью к девчонке, останавливая потом ее эмоций. – Хорошо. Давай считать, будто у меня провалы в памяти. Если хочешь, пусть будет раздвоение личности. Только объясни мне пожалуйста, как умерла?

– Обычно. Как люди умирают. Так и я.

Лизонька развернулась и пошла в столовую, где можно было сесть, спокойно поговорить. Стоять посреди коридора тоже глупо. Ну, я расценил ее молчаливый уход, как приглашение. Поэтому весьма решительно двинулся за ней.

В комнате, она глянула через плечо, убеждаясь, что понял ее намек правильно, а потом кивнула в сторону стола, вокруг которого выстроились задвинутые стулья.

– Садись, поговорим.

– Спасибо, я постою. Продолжай. В подробностях, если можно. Поверь, это важно.

Блондиночка с лёгким удивлением посмотрела на меня. Ей, наверное, столь рьяное желание с моей стороны выяснить детали «смерти», казалось странным. Тем не менее, девчонка продолжила рассказ. Сама тоже садиться не стала, стояла напротив меня. Только я облокотился о притолоку одним плечом, а Лизонька оперлась пятой точкой о подоконник, скрестив руки на груди.

В итоге между нами оказалось большое расстояние. Практически мы находились в разных концах комнаты. А хотелось бы максимально близко. Но сейчас, боюсь, девчонка не оценит моих порывов.

– Не знаю, как это объяснить. Когда Марта выстрелила, сразу было понимание, что это – все. Потом – темнота и пустота. Никто со мной не говорил. Хотя, всегда думала, как оно вообще происходит. Казалось, будет какой-то высший суд или Чистилище. Но ничего такого. Очнулась уже в Москве. Только тогда узнала, бабушка из Калинина ухитрилась сбежать следом за нами. На мотоцикле. Представляешь? Княгиня Долгорукова по полям и лесам ехала на украденном у фашистов мотоцикле… Анекдот просто какой-то. Поэтому во дворе того дома она появилась почти сразу после произошедшего. – Лизонька покачала головой, будто сама не верила своему же рассказу.

Я слушал внимательно, не перебивая. Хотя, конечно, если честно, очень сомневаюсь в подобном совпадении. Скорее всего, бабка-демон просто узнала о выстреле и как-то ухитрилась переместиться в нужное место. Она же, где хочет, там и шляется, даже если расстояние между точками ее перемещения измеряется не только километрами, но и десятилетиями.

– Как ты же мне рассказывал, я этого не видела, естественно, она забежала во двор дома, матеря нас обоих по чем зря. А потом что-то сделала со мной. Ты говорил, приложила ладони к груди, несколько минут сидела так, а потом я открыла глаза. Только они были совсем черные. Так вроде. Ты сразу понял, что-то неправильно со мной, стал требовать с бабушки объяснений, но она сказала, будто в моей голове очень важные разведданные, их срочно надо доставить Тихонову. И это не считая того, что если очень быстро я не окажусь там же, в столице, то не факт, что долго протяну в таком состоянии. Честно говоря, думала это тебя и оттолкнуло в первую очередь, когда очнулась, а ты опять смотришь на меня чужим, посторонним взглядом. Все же мало наверное приятного, когда провел целый день в обществе человека, который ходит как кукла, разговаривает как кукла, странно улыбается и вообще пугает своими полностью черными глазами. Ну, ты это описал именно так.

– А как же она тебя вернула? Сейчас передо мной очень даже нормальный, вполне себе обычный человек.

Лизонька снова с подозрением смотрела на меня несколько минут. Конечно, я понимал, что «палюсь» со страшной силой, но, честно говоря, моя нынешняя командировка имела несколько целей. Первая цель – сделать все, чтоб она, эта командировка, стала последней. Хватит. Достаточно, реально. Вторая цель – разобраться с Лизонькой. Выяснить, сможем ли мы встретиться в моем времени, потому что крепко решил, хочу семью с этой особой. Прям навязчивая мысль. Третья цель – уладить вопрос с маньяком. И дело не только в моем будущем и моей жизни. Важнее то, что этот псих просто зверски мочит ни в чем неповинных людей. И если для достижения этих целей придется рассказать Лизе правду, то расскажу. Может, не всю. Но тем не менее. К тому же, факт того, что Наталья Никаноровна сама отправила меня сюда, говорит о многом. Она же прекрасно понимала, я постараюсь наладить наши отношения, во всех смыслах.

– Не знаю. Но ты сказал, когда я пришла в себя такую фразу, вроде… Неужели эта книга может сделать хоть что-то хорошее. Вот так, по-моему. Я пыталась уточнить, но ты отказался обсуждать это подробнее. Все. Теперь ты рассказывай, о том, что интересует меня. Почему ты периодически ощущаешься, как другой человек?

Книга… Вот она и всплыла в этой истории. Похоже, Наталья Никаноровна даже в данной ситуации выиграла главный приз. У блондиночки реально были сведения необходимый чекистам. Так думаю, именно они стали решающими в том плане, что благодаря им мы отбили наступление фон Бока и перешли в контрнаступление. Именно за них, предположительно, бабка-демон выторговала книгу, с помощью которой вернула Лизу. Причем в данной ситуации у Тихонова особенно не было выбора. Слишком велика цена отказа. Он же не знал, что Москву так и так отстоят. Должны были отстоять, по крайней мере. Думал, реально на кону столица Советского союза. Уж как он ухитрился уговорить Берию, не знаю. Но скорее всего, тем же самым доводом.

– Иван! – Девчонка в ответ на мое молчание начала психовать. Ей хотелось услышать в ответ объяснения от меня. А мне, честно говоря, хотелось сейчас совсем другого. Поговорить мы ещё успеем. Наговоримся.

– Да что, Иван?! Думаю я. Слушай, а ты чего конкретно, когда в себя пришла, хотела выяснить со мной? Про то, что нас связывало? Про личное?

– Вот ты… назойливый. Как муха. Да, хотела поговорить. Но сильно не обольщайся. Не столько про нас, сколько про тебя. Хоть и не видела больше ничего с твоей стороны по отношению ко мне, как раньше. Когда очнулась, сразу заметила по твоему взгляду, снова это не ты. Вот сегодня, когда встретились в хранилище… В общем, смотришь иногда, будто вообще чужие люди, а иногда – будто дороже меня у тебя нет никого на земле. Рассказывай! В чем дело?

– Рассказывать… Ну, расскажу, конечно… – Я оторвался от дверного косяка и медленно пошел в сторону девчонки, наблюдая за ее реакцией. Она моментально напряглась. – Просто… чего мы так далеко то? Стоим в разных концах, кричим на всю комнату.

– Кто кричит? Я вообще не кричу. – Лизонька вроде бы хотела отойти подальше, а куда отойдешь, если за спиной окно. Поэтому прижалась к нему еще сильнее, наблюдая за мной настороженным взглядом.

– М-м-м-м-м… а мне кажется, надо как-то ближе подойти. Мало ли. И вообще, кстати, я стал плохо слышать. Представляешь? Вот сейчас прям ты говорила, а у меня шум в ушах.

Девчонка начала так же медленно, как я шел, пятиться в сторону, планируя проскочить мимо. Я с улыбкой покачал головой, намекая, чтоб даже не пыталась.

– Вань… Ты, давай не балуйся… – Лизонька все же сделала шаг, а потом рванула с места, искренне веря, что у нее получится выскочить из комнаты. Ясное дело, носиться за ней потом по всей квартире не стану. Это глупо. Главное, сейчас не дать девчонке ускользнуть. Поэтому, заранее ожидая от нее именно таких действий, успел перегородить дорогу блондиночке.

– Ты… Чего… Ты… – Она стояла совсем близко. Одной рукой я ухватил ее за талию и подтянул к себе.

Кстати дыхание у девчонки стало сбиваться, а грудь, хоть она и пыталась это скрыть, поднималась чуть чаще. М-м-м-м-м… Лизонька, похоже, соскучилась ни чуть не меньше моего. Уж это я вижу наверняка. Зрачки в ее глазах стали совсем большими, заполняя радужку целиком. Выплеск адреналина. Эндорфины в крови. Возбуждение.

Я чуть не взвыл. От банальной попытки грязного домогательства меня удерживало лишь то, что девчонка очень упряма. Однажды Иваныч послал ее, грубо говоря. Может сделать то же самое в ответ из принципа.

Но и терпеть больше не хочу.

Второй рукой провел по ее шее, поднимаясь вверх, скользнул пальцами на затылок, при этом наблюдая за реакцией Лизы. Кок только ее губы приоткрылись и она то ли выдохнула, то ли застонала, понял, ну, все. Теперь можно.

Глава 8

Что хочу сказать. Эта женщина подходила мне идеально. Бывает такое. Когда нравится все. Кожа, запах, ощущения, стоны. И секс с определенным человеком доставляет массу удовольствия. Не потому что он секс, а потому что именно с определенным человеком.

Тело, к тому же у Иваныча было молодое, ненасытное. А я кайфовал от тех ощущений, которые давала мне Лиза. В общем, из столовой в спальню я утащил ее за две минуты, а не вылазили мы из койки несколько часов. Пока не стемнело. Потом девчонка сообразила ужин, собрав всю возможную снедь в доме. Ну а после этого я снова утащил ее в спальню.

Бабка-демон явилась около полуночи. Я кубарем скатился с кровати, услышав возню в коридоре. Мы такие молодцы с Лизонькой, что даже дверь не закрыли.

– Вы же сказали, явитесь под утро? – Я стоял посреди коридора, кутаясь в шерстяное одеяло и наблюдая, как Наталья Никаноровна с ухмылкой крутит носом. Она реально нюхала воздух, будто все, что между нами с Лизой произошло, осталось витать в квартире каким-то определенным ароматом.

– М-м-м-м-м… Вижу, все хорошо у вас. Вот и чудно. Сейчас так будет лучше.

Наталья Никаноровна направилась в комнату, а когда проходила мимо меня, я, не выдержав, поинтересовался.

– Насчет Лизы и ее проблемы… Ну… то, что мы, как бы… Короче, то, что мы переспали, это как-то поможет делу? Вы поэтому дали такую возможность?

– Вань… Ну, ты не плети то. Не льсти себе. Ты, конечно, парень видный, но не надо слишком уж хорошо думать о своем… – Она выразительно посмотрела ниже пояса. Мне, естественно, ниже пояса. – Просто сейчас так лучше, повторяю. А на ее состояние это никак не повлияет. Поспокойнее будет, несомненно. Да и дело опасное. Не хватало ещё там, в тылу у фрицев, постоянных разборок между вами.

Как только Никаноровна вошла в столовую, а я – следом за ней, придерживая одеяло рукой, потому как под ним кроме трусов ничего не было, хотя бы те успел нацепить, и то, слава богу, из комнаты появилась Лизонька, которая немного смущалась, но, если честно, то гораздо меньше, чем в первый раз. И на бабку смотрела даже с некоторым вызовом.

– Ты одежду то нормальную напяль. С минуты на минуту явится наш Колонист.

Мы с девчонкой, переглянувшись, почувствовали себя реально идиотами. Охренеть, какие классные разведчики. Забыли слова Тихонова, что вылет сегодня. Лиза тихо ойкнула и быстро исчезла в спальне. Оттуда она вернулась буквально через десять минут. На ней были штаны и гимнастерка. Сава богу, штаны свободные, иначе я опять бы завелся. Я сделал то же самое. Встречать руководителя диверсионной группы в трусах идея не очень. С Натальей Никаноровной в этом плане не поспоришь.

В тот же момент в квартире появился четвертый участник нашей группы. Я рассматривал его с интересом. Николай Грачев. Помню такого. И помню, что популярен он был в первую очередь из-за покушения на Коха. Один из самых известных разведчиков. Ему, если я не путаю, удалось даже раскрыть заговор нацистской разведки, пытавшейся совершить покушение на руководителей государств антигитлеровской коалиции во время совещания в Тегеране в 1943 году. Вот только, сдается мне, думаю, память не изменяет, как и говорила Наталья Никаноровна, кончится все его попытки неудачей, а сам он погибнет, за год до победы. Вроде так, если ничего не путаю.

Я с интересом рассматривал человека, который каждый день проживает чужие жизни. Сейчас он – немецкий офицер. Интересно… Каково это? Находится рядом с врагом. Изображать из себя такого же, как враг. Моя служба, например, была более четкой и конкретной в этом плане. Есть цель. Она должна быть ликвидирована, уничтожена. А разведчики, они ведь совсем по другому. Вспомнить того же известного Рихарда Зорге. Судьбу этого человека знал даже я. Столько снято фильмов, что, наверное, очень мало людей, хотя бы просто слышавших о нем. Разведчик, который, как считалось, назвал Сталину точную дату начала войны. Невольно задумался в этот момент о том, что, наверное, происходили бы мои посещения прошлого в более приятных обстоятельствах, и никак не в тело деда, наверное, я бы хотел познакомится или увидится с некоторыми известными личностями этого времени. Но, та история, которая связывала меня сейчас с периодом Великой Отечественной Войны, сильно к прогулкам и знакомствам точно не располагает.

В данный момент я смотрел на человека, которому, спустя очень много лет, предстоит стать известной личностью, о чем он даже не догадывается. Тем более, по-моему, в современном времени ещё личное дело так и не рассекречено.

Николай Грачев, хотя звали его совсем иначе, только настоящего имени сейчас не мог никак вспомнить, реально очень сильно был похож на немца. Не знаю, как уж там выглядят их истиные арийцы, но он казался самым что ни на есть настоящим фрицем. Узкие губы, прямой нос, светлые волосы, зачесанные на пробор, светлые же глаза.

Мы поздоровались. Грачев сказал, что нас ожидает машина и пора ехать. Все подробности обсудим в самолёте.

Это странно, но внутри возникло привычное волнение. То самое. Чувствовал его каждый раз, вылетая в командировку в своей обычной жизни. Вот сейчас было так же. Привычная, возможно, обстановка в плане того, что нам предстоит десантироваться, потом раствориться среди врагов и ждать нужного часа. Для меня это как оказаться на позиции. Поэтому, наверное, сознание среагировало именно так.

Во дворе действительно ждала машина, которая отвезла нас на военный аэродром в Подмосковье. Там были ещё люди. Предполагаю, пополнение отряда, куда нас предстояло попасть.

Большое количество эмоций у присутствующих вызвало появление Натальи Никаноровны. Похоже мысль о том, что эта странная улыбающаяся голубям старушка в шляпе с ридикюлем под мышкой будет прыгать с парашютом, вызывала у будущих партизанов стресс и волнение. Они боялись, мне кажется, что помрет чу́дная бабка во время прыжка. Грачев же был спокоен. Его, видимо, предупредил Тихонов о том, что данная особа переживет всех нас вместе взятых, даже если у нее не раскроется парашют.

– Николай, ты чего. Она же богу душу отдаст. – Громким шепотом увещевал нашего начальника один из пилотов.

Я подошел к Наталье Никаноровне, которая с интересом рассматривала и аэродром, и самолет, и заметно косящихся на нее парней. С охреневших мужских лиц можно было писать картину.

– Слушайте, что за цирк? Вам зачем все это? – Иногда мне казалось, бабуля специально устраивает вот такие показательные выступления. По сути, жаль, что о ее настоящей натуре известно лишь мне. Это же – реально орудие массового поражения. Армия не нужна. Достаточно запустить бабку-демона в тыл врага и дать ей свободу действия. В очень короткие сроки враг капитулирует, умоляя забрать ее обратно.

– Непонятно говоришь, Иван. О чем именно речь? – Наталья Никаноровна состроила из себя дурочку.

– Вы можете оказаться в любом месте просто так. Зачем это представление? Догадываетесь, как оно выглядит для окружающих? Вы же с внешнего вида тянете на человека, который вот-вот покинет бренный мир. Могу вообразить, какой случится стресс у мужиков, когда вы бодро с парашютом сиганете вниз? Надеюсь, хотя бы «мертвой петли» или акробатических этюдов в воздухе не будет?

– А-а-а-а-а-а… Ты об этом? – Бабуля мило улыбнулась, потом выглянула из-за меня и помахала рукой стоящим неподалеку чекистам, отчего их всех разом перекорежило. – Был же разговор. Получаю удовольствие от полноценной человеческой жизни. Где еще так можно повеселиться, как не среди людей? Скучно, Иван. Очень долго жить скучно…

– Долго? – Я усмехнулся. – Скромничаете. Хотели сказать, вечно?

– Ох, ну, ладно. Не придирайся. Так, товарищи партизаны, скоро летим? Я готова к героическим поступкам!

Последние слова, конечно, предназначались парням, которые наблюдали за бабкой-демоном, пребывая в состоянии, мягко говоря, изумления.

Надо было видеть их лица, когда Наталья Никаноровна бодро поструячила к месту посадки своей семенящей походкой с ридикюлем под мышкой.

После того, как было надето снаряжение, проверено и надежно закреплено, мы, наконец, загрузились в самолет.

Десантировались, как положено, в назначенное время, в назначенное место. За Лизу переживал по началу, но потом понял, делает она это не впервые. Видимо, за то время, что меня не было, девчонка значительно набралась опыта. Стало даже как-то обидно. Без меня у нее, похоже, была насыщенная жизнь.

В течение всего полета, мы постоянно переглядывались между собой. Я – с намеком. Она – с многозначительным выражением. Похоже, кто-то не планировал забывать, что ответ на вопрос так и не был ею услышан. По поводу моей биполярочки, естественно. Того момента, что блондиночка периодически ощущает другого человека. А точнее, двух. Сначала, когда я ухитрился утащить Лизоньку в спальню, нам было не до этого. А потом не дали посторонние. Несомненно, как только появится возможность, Лиза снова вернется к этой теме. Я же планирую открыть все карты только в крайнем случае.

Бабка-демон без своих штучек, конечно, не смогла обойтись. Прежде, чем прыгнуть, с мерзкой улыбочкой перекрестила всех присутствующих, поклонилась глубоким русским поклоном, и все это в трясущимся самолёте, а потом заявила.