Без маршала Тито (1944+)

— К вечеру, бронеколонны из Грахово и Марконич-Града!

— Ладно, умрешь легко, — и дострелил его без малейших колебаний.

Твою мать, твою мать… Матерые, суки — высадились быстро, минут за сорок, всего-то три или четыре планера гробанулось и еще два на поле дотлевают, зацепили все-таки наши. Так что их восемь сотен верных, а нас в городе моя рота, рота охранного батальона, работники партийного и комсомольского ЦК, штаба да тыловые службы. Штыков пятьсот, максимум шестьсот… Да еще половина небоевая, против этих псов — что масло против ножа.

Десантники тем временем разгрузили пулеметы и минометы, разобрали цели и атаковали город. Били как раз в направлении рыночной площади и дальше на гимназию, так что мы оказались малость сбоку, и я уже прикидывал, как половчее ударить во фланг, но тут до нас дозвонились. Каким-то чудом работали телефоны, в том числе и в полицейском участке через полквартала от нас.

— Приказано отступать к гимназии, Арсо стягивает все силы туда.

Жаль, хорошая у нас позиция, но гимназия важнее. Двинулись огородами и дворами, прикрываясь дымом пожаров, отстреливаясь от шальных групп и собирая вокруг себя всех, кого возможно. Эх, блин, Небоша с Марко нет, они в снайперской школе…

За углом взмокший юнец крутил ручку стартера у заглохшего грузовика и затравленно озирался по сторонам.

— Спокойно, момче! Сейчас! Ребята, помогите водиле!

Один из бойцов отстранил его и взялся за ручку, пока остальные уверенно рассыпались по укрытиям.

— Бензин у тебя есть? — тряхнул я парня. — Где снайперская школа, знаешь?

— По дороге на Купрес… есть полбака… за мостиком на Брине… — ответил он несколько невпопад.

— Как заведешься, сразу дуй туда, найди Небоша, он там главный, забирай их и вези обратно в город на подмогу, скажи, Влад Мараш приказал. Все понял?

— Да…

— Повтори!

— Приказ Влада Мараша в снайперскую школу Небошу, везти в город!

— Дуй! — движок как раз взревел и заурчал.

К полуразрушенной бомбами церкви Всех Святых мы пробились как раз вовремя. Немцы подтягивали силы, чтобы выбить засевший в ней центр связи. Наш удар в тыл атакующим позволил эвакуировать самое ценное оборудование и, что еще важнее, радистов и шифровальщиков.

Не всех, совсем не всех — часть уже погибла, часть присоединилась к нам. И не будь эсэсовцы так зациклены на гимназии, к которой они рвались, невзирая на ожесточенное сопротивление, хрен бы у нас получилось. Так-то они перли вперед, попросту уничтожая всех — и бойцов, и жителей, и бошняков, и сербов, и хорватов, всех без разбора. Живьем брали немногих, сразу гнали в сторону от центра, наверняка на допрос, и не факт что пленным повезет остаться в живых.

В конце улочки Сестер Милосердных шел горячий бой — десант упорно штурмовал похожий на старинное палаццо красивый дом, где размещался комитет Союза коммунистической молодежи. Оттуда постукивали винтовки и время от времени огрызался пулемет, а у входа густо чадил и вонял паленой резиной джип маршала Тито…

Мимо палаццо пробиться к гимназии нереально, я решил отходить к секретариату в «Камено куче» и не ошибся — там уже выстраивал оборону Арсо, и его помощник быстро объяснил мне обстановку:

— Штаб пришлось оставить, документы сожгли. На подмогу идут инженерная бригада, Ликская и Пролетарская дивизии, надо продержаться два часа…

Твою мать! Два часа! Да за полтора эти волки заняли почти весь город, прижав нас к кряжу…

— Где киношники? — вот уж чего-чего, а внезапного появления Тито и тем более такого вопроса я никак не ожидал.

Маршал был зол и растрепан, франтоватая шинель и мундир в копоти, оба телохранителя с автоматами в руках выглядели еще грязнее — не иначе, пробивались с боем.

— Были в миссии, на Прикорике, — вскочил помощник. — Но четверть часа назад там атаковали немцы…

— Немедленно вывести киногруппу!

Вот только этого и не хватало — вся оборона на ниточке висит, так еще и американцев приблудных спасай! Они прибыли в миссию несколько дней назад и успели отснять парад охранного батальона, как наиболее экипированной и обученной части, а также мудрого вождя в красивом мундире, с трубкой а-ля товарищ Сталин… Нет, пиар это нужное дело, но не в такой же момент!

Пока у меня в голове неслись эти мысли, Иосип Францевич обвел глазами помещение и уперся взглядом в меня:

— Друже Мараш, приказываю вывести американцев!

Твою мать…

Мы с Глишей только посмотрели друг на друга, тут даже плечами не пожмешь — ладно, попробуем. Жаль, Небоша нет, но стоило выйти во двор, как высшие силы подкинули мне просто царский подарок — пригибаясь под пулеметными очередями, до меня добежали две фигуры. Альбина тут же кинулась на шею:

— Владо!!!

— Ты как здесь?

— Мы вчера из снайперской школы приехали, — Живка приподняла и показала мне маузер с оптикой.

— Что вы там забыли, чертенята? — обнимал я плачущую Алю.

— Навыки обновить, — все так же хладнокровно объяснила Живка.

Ну что же, прожил с Альбиной всего полгода, не то чтобы долго, но счастливо, а сегодня выпал шанс и умереть в один день.

Рота обороняла секретариат, я рискнул взять с собой всего три пятерки. К миссии мы проскочили на удивление свободно — видимо, развединформация у немцев неполная. Где Верховный штаб или радиостанция, они знали и давили туда, а вот насчет миссий нет. Но постреливали и у большого дома прямо над Бистрицей, из окна которого пускали зайчиков три сменных объектива, насаженных на круглый черный диск кинокамеры…

Так и есть — оператор высунулся и снимал бой в городе! А стоявший чуть позади режисссер в хрестоматийном беретике с хвостиком прямо-таки подпрыгивал от возбуждения и указывал, куда направлять стрекотавшую камеру.

— Вы совсем охренели??? — заорал я на английском. — Пристрелят же!

— Мы не можем упустить такие кадры! — вякнул режиссер.

— У меня приказ вывести вас! Марш!

— Я вам не подчиняюсь!

Ах ты сука, нашел время права качать!

Недолго думая, я влепил американцу леща. Дальше пошло легче — режиссер, ассистент и оператор впечатлились моими дипломатическими способностями и гуськом выбрались за бойцами из дома. Мы бежали под крутым бережком Бистрицы, подгоняя американцев, но чертов оператор менял кассеты и снимал прямо на ходу, даже когда я матерился на всех известных мне языках. Если эти пленки уцелеют — будет колоссальное развлечение всем, кто умеет читать по губам.

Киношники путались в своих кофрах и у нас под ногами, так что до «Камене куче» мы добрались ровно к финалу штурма.

И опоздали буквально на несколько минут.

От стоявшей на гребне над домом старинной башни атаковали курсанты офицерской школы, от мечети Бали-аги их поддержала советская миссия. Внизу, в городе, на западной окраине снова разгорелась пальба…

Я скрипнул зубами и с силой провел ладонью по лицу:

— Глиша, накидку. Накрой Тито, унеси в дом, чтобы никто не видел.

Непрерывный полуторачасовой бой до подхода пролетарцев я запомнил урывками. Генерал Корнеев и радист Долгов с автоматами. Пожилой советский полковник с профилем Наполеона, редко и спокойно стрелявший из винтовки. Лезущий на рожон оператор, неожиданный и меткий снайперский огонь с кряжа, горячечные поцелуи Али после того, как к нам пробились ликцы, а у нее осталось всего три патрона…

К полудню партизанские бригады загнали остатки парашютистов на Харем-Край, мусульманское кладбище. По счастью, Арсо успел подняться наверх, к пещере, и не попал под штурм «Камено кучи», а сейчас вернулся к дому и руководил ликвидацией десанта.

— Арсо, — добрел я до него. — Я успел одного немца допросить, ими командует Скорцени, надо бы его найти…

— Зачем? — оторвался от командования начштаба.

— Вроде как лучший диверсант Рейха и скользкий тип, может удрать.

— Не на чем, «шторх» сожгли, кладбище обложили. Да и бог с ним, есть дела поважнее.

— Что еще стряслось?

— Немцы наступают танковыми колоннами от Книна, Грахово и Мрконич-Града.

Арсо посмотрел на мою рожу в пыли и саже, на перемазанную землей и кровью американскую куртку…

— Бери своих, дуй на кладбище, ищи своего Скорцени.

— Моих половина осталась, да и те почти все ранены.

— Не раскисай, Владо, действуй!

Легко сказать, а меня ноги не держали, в первой же комнатке я сел отдышаться на пол у стены и только потом сообразил, что на столе лежит тело маршала, а сбоку уже стрекочет кинокамера. Я с трудом встал и приложил руку к пилотке:

— Друже маршал, ваше приказание выполнено, американцы выведены.

Когда мы добрались до Харем-Края, бойня уже закончилась — ученики Небоша попросту заняли позиции на кряже, метров на сто выше захоронений и перестреляли эсэсовцев, как в тире.

Через три часа блужданий между белокаменных могильных столбиков и плит, проверки всех трупов, я все-таки нашел долговязое тело в бергмютце с черепом, понтовой камуфляжной куртке и с Рыцарским крестом на шее. Шрам на щеке не оставлял сомнений — он. Показал на тело командиру роты пролетарцев, объяснил, кто это и почему надо тщательно проверить все бумаги, а сам побрел в бывший штаб. Ну грохнули Скорцени и грохнули, да только Тито не уберегли, так себе размен.

Жалкий километр я осилил минут за сорок, время от времени задирая голову и следя, как в небе проплывают эскадрильи союзников — радисты на спасенном оборудовании сумели связаться с Бари, и теперь англичане с американцами бомбили немецкие колонны. По дороге меня догоняли и другие новости: почти весь комитет омладинцев погиб в палаццо, Иво жив, последнюю атаку немцев сдержали курсанты офицерской и снайперской школ, убита Герта Хаас, наших пленных освободили, допросы вели абверовцы, их взяли, парашютисты в доме у сквера отказались сдаваться, их взорвали нахрен вместе с домом, связь и управление восстанавливают…

В разгромленную гимназию потихоньку собирались члены Верховного штаба — Сретен Жуйович, Иво Рибар, Коча Попович, Моше Пияде, Лека Ранкович, Милован Джилас, все, кто был недалеко от города или кто уцелел при нападении. Настроение у них было как бы не хуже, чем у меня — полная растерянность, и у всех глаза на мокром месте.

Наверное, так реагировали на смерть Сталина — был отец, и не стало отца. Вот и эти, в большинстве еще совсем молодые ребята, вдруг остались без родителя, и что теперь будет, не понимают. Издержки культа личности.

У меня тоже неприятно тянуло внизу живота, но жить-то надо!

Лека поднял глаза, подошел ко мне и вытащил из-за пазухи золоченый пистолет:

— Вот.

— Что?

— Тот самый, что ты у Лера взял.

Надо же, Ранкович в такой момент вспомнил про мой трофей, на который наложил лапу Тито…

— Оставь, для музея.

Мы вышли во двор, к нам присоединились Иво и Милован. Джилас закурил дрожащими руками, истратив на одну папиросу три или четыре спички.

— Не раскисайте, — повторил я совет Арсо. — Вы сами теперь Тито, ступайте руководить.

Глава 2

Вис и Брач

В стае, оставшейся без вожака, немедленно начинается грызня за власть. Руководить возжелали сразу три группировки: «старички», «молодняк» и «армейцы». И если с Арсо все логично — немцы наступают, надо отбиваться, даешь в первую очередь военные вопросы, — то перепалка Джиласа и Сретена Жуйовича меня неприятно удивила.

Все кто присутствовал, когда эти двое собачились, так или иначе заняли одну из сторон. Коча Попович и другие команданты немедленно скучковались вокруг Арсо и вполголоса обсуждали срочные вопросы обороны, не влезая в спор. Растерянный Пияде, как потерявший наседку цыпленок, после некоторых колебаний поддержал Жуйовича. Иво Рибар и Лека Ранкович встали на сторону Джиласа.

Н-да… Вопрос и в самом деле непростой. Отец рассказывал, что в свое время преемник почившего генерального секретаря ЦК КПСС определялся просто: кто председатель похоронной комиссии, тот и встанет во главе. Осталось только решить, кто это будет и желательно поскорее. Проблема же в том, что в силу традиционного для коммунистов сочетания «великий вождь и партия», рядом с Председателем обычно нет ни одной сопоставимой по влиянию фигуры.

Тем более такого калибра. Это же не какой-нибудь невзрачный Черненко, или даже Андропов с Романовым. Тито и в ряду масштабных личностей, которых выдвинула бурная середина ХХ века, смотрится на равных.

Меня, кстати, всегда удивляло это массовое (и практически одномоментное с точки зрения исторического процесса) появление крупных лидеров: Сталин, Муссолини, Черчилль, Рузвельт, Гитлер, Мао, Чан Кайши, де Голль… Даже на региональном уровне проявились Неру, Хо Ши Мин, Перон, Сукарно, Франко. Какие вызовы — такие и люди, наверное.

А вот греки на этом фоне выглядели слабо, может, итоговая неудача ЭЛАС как раз и связана с тем, что у них не нашлось лидера такого ранга? Генсек у них есть, но одного культа мало, нужна личность. Наверх-то выбраться может если не каждый, то многие, тем более если заручиться поддержкой Москвы. Но вот что делать потом, если вместо ума, таланта и воли у тебя только склонность к интригам и верность догматам?

Я ловил косые взгляды и смотрел на колготу Верховного штаба — спорили до хрипоты, курили и раздраженно махали руками, — и пытался вычислить, кто же встанет во главе народно-освободительной армии в частности и Югославии в целом.

Сретен Жуйович? Здоровый, крупный мужик, с тяжелой харизмой, старый партиец, искренний сторонник Москвы, которая, кстати, в любой момент может припомнить ему поддержку расстрелянного в 1937 Горкича, предшественника Тито на посту главы компартии.

Арсо Йованович? Отличный командир и офицер-оператор, но ни разу не государственный лидер, да он и сам это прекрасно понимает. Персонифицированный принцип «армия — орудие политического руководства».

Иво Рибар? Задатки есть, характер есть, и за ним с радостью пойдут омладинцы, а вот члены партии с двадцатых-тридцатых годов, наоборот, скажут «Слишком молод!» Зато отец у него председатель Антифашистского веча, тоже гирька на весы.

Моше Пияде? Обратная ситуация, старички и часть политаппарата за него, а молодежь и выдвиженцы последних трех лет — нет, они ценят не философские глубины, а командирские качества. Кабинетный теоретик им не интересен.

Милован Джилас? Будь он лет на десять постарше, поставил бы на него — относительно молод, но в партии давно; член Политбюро с довоенных времен, но постоянно с людьми; хороший публицист, но резок, как понос… а к людям надо мяхше, мяхше… Вот и сейчас, вместо того, чтобы найти компромисс, бранится с Жуйовичем.

Когда спор о наследстве дошел до матерщины, я влез в секундную паузу:

— Погодите, другови, где хоронить будем?

Пияде нахмурился и смешно встопорщил щеточку усов, но через секунду вместе со всеми призадумался — а действительно, где?

— В Ливно нельзя, — оторвался от своих военных проблем Арсо. — Если немцы выбьют нас из города…

По комнате как темная волна прошла — все представили, что могут сотворить с захоронением даже не эсэсовцы, а усташи. Причем никакого приказа командования им не потребуется.

— Может быть, тайно? — высунулся из-за спины Пияде коротышка с комиссарскими нашивками. — Где-нибудь в горах?

Ранкович посмотрел на него, как Троцкий на мировую буржуазию:

— Мы не успеем обеспечить секретность и не можем рисковать тем, что враги обнаружат могилу.